Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 142

Теплый «кокон» из шубы, ватного одеяла и шерстяных носков, сгущал в башке странные видения. Назвать снами трудно. Грезы уснувшего мозга летучи, начинают таять с пробуждением. В памяти остается немного от того, что увидел. Двойная нелогичность: само непривычное «присутствие» видения, а с жалкими остатками получается и вовсе странно.
В квартире потеплело (мама заткнула оконные щели поролоном). Но спал все равно, утеплившись. Заснув, созерцал странное, помнил почти все. Летучий сонный «эфир» (Николай Гумилев и девица Женя баловались вдыханием эфира, получалось нечто, похожее на мои сны), под «шубой», превращался в густой мед и улетучиваться никуда не собирался. В ночь на шестое января видел высокую траву, гнилой забор, разделявший соседские огороды. Большие соседние дома, а по траве ходит молодой мужик в сатиновых трусах, полный, белотелый. Соседка - кругленькая толстушка, в выцветшем сарафане смотрит из-под ладони на парня. Смеется. Легким движением руки подзывает белотелого к себе. Меня охватывает эротическое предчувствие. Кажется, что парень с огорода - я. Но, на самом деле - не я. Темные сени. Голос: «Грудь у тебя большая. Там таких грудей не бывает». Всполохи белого света, разрывающие кромешную тьму. Парень в сатиновых трусах (кожа обгорела до раскаленного алого цвета) туго затягивает соседке-толстушке груди чистой желтой тряпкой. Девица продолжает смеяться. Мне видится страшный эпизод из «Андрея Рублева» Тарковского: татары туго обвязывают тряпицей лицо церковному служке. Тот жалобным голосом пытается насылать на басурман наказания за совершаемое. Кочевники добродушно похохатывают, проделывают в тряпице дырку там, где рот страдальца. Плавят в плошке свинец, льют раскаленный металл в глотку дьячку. Придушенные проклятия прерываются, слышны короткие, крайне неприятные всхлипы, наступает тишина. Человека с выжженным языком и гортанью привязывают к лошади, свистят, хохочут, конь уносится прямо через распахнутые ворота храма. Страшно, когда мучают голову. Пусть режут «ремни» со спины.
Вновь белые блики. Кричу смешливой: «Он же тебе оловом раскаленным грудь сейчас выжжет. Затем и обматывает». Сосед, продолжая стискивать женские прелести, по-доброму улыбается: «Не бойся, милая. Дураков не слушай. Просто там - все плотно. Тебе же лучше».
Комната. Тикает будильник. В стеклянной вазе выцветшие пластмассовые гвоздики, а на стене - позеленевшая репродукция «Мишки в лесу». На белотелом бриджи, блестящие калоши, тельняшка. На девице тот же сарафан и пуховая кофта. Тихо разговаривают: «Если тронет кто - скажи», - предупреждает он. - «Милый, ты грудь мне, а значит, и сердце защитил. Я - там, то есть - здесь. Болтается что-нибудь - значит, сердце разболтано, порядка в нем нет. Теперь у нас все чисто, строго».
Снова комната, но с высокой кроватью, периной, взбитые подушки укрыты тюлем. Рыхлый телом уговаривает ту, что с забинтованной грудью: «У тебя дети есть. У меня - нет. Всех вас прокормить не смогу. Женюсь. Появится дите. Его растить накладно. К тебе, как раньше, ходить продолжу. Соседи же. Дите выращу, с тобой открыто заживем». Женщина не смеется, смотрит безразлично: «Дурак - такое предлагать. Возьму, тряпки размотаю. Сколько лет терпела! Дышать трудно было, а теперь легко станет». У меня прорезалось, злорадно: «Не нравилась ты мне, толста больно, по-дурацки смеялась. А теперь - плачешь. Знаю: больно тебе. Предупреждал же».
Очнулся. Темно. Снова задремал. Перебираю жизнь, и в ней - шестеренки, за которые могла зацепиться приснившаяся дребедень. Змейкой юркнула под камень сна мыслишка: Джордж Лукас обматывал эластичным бинтом весьма объемные сиськи Кэрри Фишер, будущую принцессу Лею в трилогии «Звездные войны». Наступило удовлетворение, будто сложилась мозаика. Сегодня идем смотреть шестую серию космической саги.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 87

Хороша живопись, но база культуры - архитектура, костюм. Идеи, заложенные в них, долгосрочны. Скажут: а как представить культуру без рационально сделанной машины? Механизм - тоже культура. Но как представить человека, созидающего голым? Тяжесть изысканного содержания в одежде утомляет. Бегут из цивилизации (нудисты на пляже). В постель также, по преимуществу, ложатся голыми. Все-таки человечество сохраняет стеснение и люди не трахаются публично, на стриптизеров смотрят как на диковинку. Голых с улиц городов забирает милиция-полиция. Штраф. Психиатрическая лечебница. «Led Zeppelin» сочинили: «Когда рухнет плотина». Две плотины доломать никак не удается - дом и кафтан. Как бы ни изгалялся на сцене красавчик Роберт Плант.
Строение. Культура без дома - пустышка. Современный человек не будет жить в пещере. Два слоя прикрывают человеческое в человеке - его дом, его платье. Зрение не совершенно, и внешняя граница ощущений прикрыта архитектурными формами. Раньше - храм. Во времена пессимистического экзистенциализма каждый стремится украсить внешнюю границу восприятия по-своему. Подсказки (греческий ордер) даны давно. Разум извивается, сопротивляется классика, но от ионической колонны полностью освободиться не может. Цвет в архитектуре подчинен форме. И, конечно же, свет и тень. Сама кромешная тьма по-разному ощущается в лесу и в комнате. Костюм - прозрачное, знаковое оформление телесных начал. Они имманентны человеку, индивидуальны. В Тронном зале бредешь в потертых джинсах (допустимое неприличие в раскрепощении тела - джинсовку не нужно гладить утюгом). Оскорбление «застывшей музыки» - зодчества. Возле трона нужно стоять отглаженным, чистым, белым и строгим. Пусть золотая и серебряная нить извиваются богатым узором на бархатном кафтане. Важна соотнесенность здания внешнего (дом) и внутреннего (костюм). Матрешка: природа, сооружение, внутреннее пространство (мебель, роспись, резьба, посуда, ковры, книги), костюм, тело, разум, чувства. Ферми сформулировал парадокс, «приговоривший» нас к исчезновению (об этом у Хаксли в «Дивном новом мире»): научно-техническое развитие всегда опережает социально-культурное. Машина (искусственный разум) убьет исковерканного инстинктами человека. Мы никогда не обнаружим себе подобных в иных пространствах. Они существовали, но были раздавлены невыносимой легкостью бытия в механизированном мире. В нем грешному человеку нечем заняться. Смешно уповать на самостоятельное стремление к культуре. Культура - труд. Механизированное общество - разврат духа. Какая любовь: если создаются роботы-женщины и роботы-мужчины? К чему «труд любовных переживаний»? И существа, подобные по разуму человеку, тихонько (или не тихонько) появляются. Мы, вымирающие, одиноки. Культура исчезает. Остается потребность в массовых развлечениях.
Фортуни (как и неоклассики в Англии) поднялись на безнадежную битву против разложения. Во-первых, опирался не только на европейские достижения. Хорош фотопортрет художника-модельера в чалме и среднеазиатском халате (у Макса Волошина - венок из полевых цветов и древнегреческая туника). Отец испанца был художником-ориенталистом. Чуял связь архитектуры и костюма. Знаменитый стиль «Дельфос» - бессмертный ордер древних греков. Визуально - связь бросается в глаза. Скрупулезность (попробуйте плиссировать вручную шелк!). Сам делает станки по подобию венецианских, XYI века. Самостоятельно производит бархат. Художник «зовет на битву» все, что за века выработано развитием искусства. Кашне покрыты мудреной вышивкой. Платья украшены накидками, с узорами, достойными королевских покоев. Мерцающие нити. Рисунок на ткани исключает скуку. Вьется «поземкой» непредсказуемая линия. Не узлы вышивки, не столкновения, а разрешения в виде роскошных цветов. Волшебник заглянул вглубь Северной Африки, увидел татуировки на коже дикарей. И использовал их.
Пространство дома-крепости. Модельер запасался серьезно, копил старинные полотна, блюда, кувшины, светильники из палаццо XY века, кофры, ткани, халаты, подушки, формы для нанесения рисунков на ткани, ленты, инсталляции. Запасы обреченного мореплавателя. В команду Фортуни входили Сара Бернар, Мата Хари, Айседора Дункан, Сережа Есенин. Я - с обреченными, на корабле культуры, получившем пробоину, которую уже не заделать.

Заметки на ходу (часть 388)

Улетел в Ленинград. В Питере был ужас. Рядом с Иркой тяжко, но с ней можно было жить.
В общаге, вечером, почувствовал, что вдали от нее жить невозможно. Сел на корточки, обнял тумбочку и, от отчаяния, скрипел зубами, крошил их и выл, как собака, и стонал, как обессилевшая ведьма.
Collapse )