Category: техника

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 2

Ввалились в Канаше. Заняли все купе. Дедушка с влажной отвисшей нижней губой. Брит. Коротко стрижен. Сед. Чуваш. Взгляд хитрый, но глаза обращены не наружу, а внутрь. Будто деньги подсчитывает. Их много, и подсчет доставляет удовольствие. Слабо ориентируются в пространстве возбужденные женщины, на тонких ногах, с сытыми, до жирности, телами. Демисезонные куртки леопардовых расцветок. Выпили перед посадкой. Одна визжит в сотовый: «Ирина! Пока! Мы в вагоне. Сели. Хорошо, хорошо. Отлично! Димульку поцелуй, Танюшку. В общем, балдеем». Дедушка воспрянул в женском оре, заколыхался, губа отвисла еще больше. «Вынырнул» из внутренних подсчетов. И проблеял: «Мне, чик, а-а-а-а…», а тетушка махнула леопардовыми крылами: «Это шестнадцатое место?» Дед: «Это в соседнем купе». Моя морда, с выражением идущего к зубному врачу, отрезвила поддатых: «Извините, ради бога, расшумелись», - и исчезли, ставя тонкие ноги, как палки. Но явился молодой человек, в длинном шарфе, с лицом и бородкой высокородного идальго. Индифферентен. Огромный чемодан. Надменность не нравится больше, чем визг. Лучше простые гражданочки. Сам-то я из простых. Скроил рожу более отчаянную, решительную. Наверное, так выглядел легендарный анархист Железняков, матрос, вошедший в историю одной (но какой!) фразой. Разоренный «красными» землевладелец начал манипуляции с чемоданом. Вислогубого согнал. Меня инстинктивно не тронул (классовое чутье?). Взялся помочь. Возимся, никак не можем пристроить дорожное чудище. Потом, взяв его с обеих сторон, кряхтя, затолкли на третью полку. Старый, задумчиво: «Вроде, не обрушится».
По проходу сновали пассажиры, протискивались проводники в серых форменных кителях. Когда поезд медленно пополз вдоль перрона, в открытую дверь юркнула девчушка в кожаной курточке, с волосами, забранными под модную кепочку. Лицо восточное, но хорошенькое чрезвычайно. «Идальго» оживился, странно задрыгал ножками в тесных джинсах. На лице растеклась нежность. Говорит томно: «У тебя джинсы «Ливайс»?» Попутчица, с безразличным выражением: «Точно. А что?» Дворянский отпрыск: «Да-а…».
Звякает айфон. Крутой, как оказалось. Девушка, демонстрируя чудо техники, вытащила его из сумочки. Культурки маловато. Телефон почему-то на громкой связи. Когда грохочет, кажется, что кто-то голый расхаживает на людях. На том конце молодой голос (мужской), с изящным матерком, заигрывает, шутит: «Как, хорошо? Довольна? Еще когда приедешь? Сработаемся». Девица, судя по издаваемым звукам, тупа как пробка. Лучше бы залезла сразу на верхнюю полку, заткнулась, сошла бы за умную. Но та: «Дурак какой! Ха-ха-ха. Глупость не говори, у меня смартфон на громкой связи». «Ну, так выключи, дура!» – думаю про себя. Нет же. Кидает взгляды в сторону дрыгающего ножками отджинсованного. В последний миг в окне мелькнуло заплаканное лицо женщины. Девушка прильнула к стеклу, чуть не заорала: «Мама! Пока! Не плачь!» - и сама расплакалась. Услышав разговор по смартфону, молодой бородач обиделся. Скинул ботинки. Запрыгнул на верхнюю полку.
Оживился дедулька. Блеянье: «М-м-м… И-и-и…». Заплаканная модница оглядела присутствующих. Мол, как вы тут? Я опять изобразил пролетарскую суровость. Молодуха, желая вернуть бородатенького к беседе, вновь заявила: «Ливайс». И у тебя?» - «И у меня», - мрачно прозвучало в ответ. Поняв, что ждать ей, кроме дедульки, нечего, дева шустро скинула курточку, как дикое животное, ловко скользнула на полку. Старец перестал мигать, вновь погрузился во внутренние подсчеты. Прискакала миниатюрная проводница. Речи их фирменные слушал не раз. От сувениров отказались все. Только благородный сын земли чувашской заказал дорогущий двойной кофе. На ужин выбрал люля-кебаб с картошкой.
Читал Солоневича (после Распутина). Во сне увидел Андрея Разумова. Старая квартира на Винокурова. Дружище бодро заявляет: «Ну вот, ты в Америке». Не соглашаюсь. До хрипоты спорим: Новочебоксарск или Даллас. Вмешивается О.: «Чего орете? Не узнаете? Хьюстон, штат Техас».

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 115

Незнание. Мне стыдно за то, что многого не знаю. Если брать личную «физиологию» невежества, то это сухость во рту. В Ленинграде не был в музее почвоведения (знаю - надо, едим же с этого!) Задумаешься - нёбо, вплоть до гортани, пересыхает. Хочется пить. Пьешь, а в мыслях: «До чего же тупой!» Опасение: другие видят. Незнающий - хуже голого. Что-то известно из жизненных приемов: легче жить, оценивая явления диалектически. Маркс: «Наши недостатки - это продолжение наших достоинств». Или Гераклит Эфесский, не точно: «Путь вниз, путь наверх - это один и тот же путь». Обрыв. Боишься - ползешь к пропасти на коленях, а то и на брюхе. Вокруг же внимательно смотрят: боится - не боится? А пропасть незнания страшнее. И следят в несколько раз внимательнее.
Боттичелли создал «Мистическое рождество», окунувшись в «поток» речей фанатика Савонаролы (и это после утонченных интеллектуальных упражнений в придворных кругах Медичи). Чертовщина - как такое возможно! Но помню: флорентийский микромир культуры (красота есть свет!) скрупулезно наблюдал молоденький Макиавелли. Когда флорентийский живописец впадал в сладкий маньеризм (а позднее Возрождение - это искренность чувственности, насколько было возможно), художник с Севера, Иероним Босх, нарисовал таинственно-жгучую картину «Сад наслаждений» (вверх-вниз - один путь). Понимаю: красота есть свет ровно настолько, насколько некрасивость (и даже уродство) есть тьма. Начинаются «игры» с одним и с другим.
Сухость ослабевает. И - нехорошо. Сахарин, а не сахар. Взбитый белок, но не сливки. Так с Филоновым. Назову его «компьютерным» творцом. Составлял таблицу совпадений достижений в индустрии, открытий в науке, классных художественных стилей. Засело: мельчайшие квадратики, а в них еще более мелкие детальки. Художественное воплощение кибернетического устройства. Павел Филонов не совсем уже художник. Местами нищего живописца заносит в XXI век. Шокин, выдающийся творец советских компьютерных систем (в армии страны Советов подобные компьютерные «механизмы» разрабатывались в конце сороковых - начале пятидесятых годов прошлого века). Приблизительно разумею: сердцевина любого компьютерного устройства - микропроцессор (за что мертвой хваткой держатся американцы). Микропроцессор необходим для создания интегральных схем. Большая схема - один квадратный сантиметр. Этот «сантиметр» - кремниевый. Тут потрудился Алферов: в кремниевую подкладку «воткнул» транзисторы. Транзисторы соединены электропроводящими пленками. Иностранцы считали Александра Шокина выдающимся министром (заведовал электронной промышленностью). Его министерство создавало микропроцессоры (устройства программно управлялись и обрабатывались, а также управлялись процессы обработки цифровых данных). Человечество не создало еще более сложных механизмов, - заявляют «оборзевшие» от всевластия компьютерщики. Механизмы - не спорю. Но они не исчерпывают всей объективной реальности. Есть явления, сотворенные человеком, и посложнее - художественные опыты Филонова. До него был француз Сера (все от чего-то отталкивались). Но картины Сера, по сравнению с Филоновым, как гусиное перо рядом с компьютером, способным воспринимать и фиксировать человеческую речь. Микропроцессор (есть и десятиядерные) не столь сложен, как «Формула рабочего класса» Павла Филонова. Кремниевая «подкладка» убога, по сравнению с сверхъестественной художественной фантазией русского гения. Я пессимист: тайна человеческой фантазии не подвластна разумению. Нельзя создать искусственный интеллект (суперсчетные машинки прошу не предлагать). Это - заслуга одержимого питерца. В его зале страшно пересыхает горло.