Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Мелочь, но приятно

В селе Чиганары Чебоксарского района, несмотря ни на какие трудности, продолжает работать, и успешно, ватная фабрика. Чего только здесь не делают: вату, одеяла, подушки, утепленную рабочую одежду. У работников один вопрос – куда девался хлопок, который регулярно поступал из Узбекистана при советской власти. На сегодняшний день работники вынуждены находить его даже в Китае. А за его качество они не ручаются.

Заметки на ходу (часть 456)

Нам жалко последнего достояния, кусочков жизни. Жадность к жизни делает нас слабыми, но, все же, людьми. Мы, как бурлаки, тянем лямку. Тонет корабль. Все орут. Хватаются кто за что может. Жрут и наслаждаются. Это – не для нас. Мы спокойны. Жрать все, что попало, – женщин, деньги, водку – не для нас. Мы слабые и мы гибнем. Мы – достойные и в достоинстве. Мы жадные до жизни. Нам жалко клочков жизни. Обрывки не нужны. Обидно: в настоящее время на заводах и других предприятиях простаивают цеха, нет даже оборудования. Где вся раскладка по цехам и, по-честному, где, в каком цехе будет помещение обогреваться зазря, то есть кто осуществляет ненужный теплообогрев? Кто проверил – скоро зима, а зима будет морозная, у нас не Венесуэла, и свинью вырастить обойдется из-за толстых стен дороже. Большущие стены. Много кирпича, много стекла и электропроводов. Много лампочек, ведь зимой короткие дни.
Collapse )

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 42

Не терплю многолюдья на экспозиционных площадках. Экспонат нужно уметь «прочесть». Плохо, когда читаешь словесный текст или «текст» знаково-предметный. А вокруг крутится тупая масса. Сегодня собрать толпу можно в связи с глупейшим поводом. Правило: хорошо то «послание», которое равно «уровню» собравшихся. Интерпретации (предполагаемые) историков из музеев нужны все меньшему количеству публики. Но их усилия не напрасны. Еще одно правило: чем меньше сведения интересуют быдло, тем крепче они «проникают» в мыслящие «единицы». Их, думающих, много и не надо. Взрыватель маленький, ракета огромна. Но без «взрывателя» - никак. Мне кажется, что готовлю себя к роли взрывателя (эта роль не всегда означает физическое уничтожение). Риск есть. Товарищ Камо - чудо человек, боевой взрыватель. Но из жизни «уйти» помогли: в ночном Тбилиси умудрился попасть под грузовик, перемещаясь на велосипеде. Несколько раз на краю гибели были Дзержинский, Ленин. Их не достали. А Троцкого «грохнули». Сталин знал: время людям-взрывателям (чаще всего они «сложены» на складах про запас), время пороховым толпам человеческих масс, составляющих основу боевых снарядов. С чем не справился Сталин - с взрывателями-мыслями. После революции лет двадцать задачи государства и не контролируемого естественнонаучного знания совпадали. При советской власти научная деятельность (как ей и положено по природе) превращалась в разновидность изощренного индивидуализма (не случаен Зощенко с его «Перед восходом солнца» - «Мы» Замятина устарело очень быстро). Опасность, словно хищный зверь, Иосиф Виссарионович почувствовал. Он и Булгакова с «Мастером и Маргаритой» не тронул. Булгаков вносил смуту в ряды упорных «покорителей неба». Не тронули гениального Платонова с крестьянскими фантасмагориями. Его «мыслящие крестьяне» овевали «жаром» буйного стремления народа к знаниям быстро сформировавшуюся «научную элиту» с ее элитарными изысканиями. Тут народ в страхолепии к знанию удерживать нужно, а эти ползают по ущельям Южной Америки, собирают семена диковинных растений, коллекционируют. Вот и не стало Вавилова. Кто-то трындит про тупого убийцу Сталина: он, мол, не понимал глупостей академика Лысенко. Хорошо понимал. Может, благоволил и к Вавилову, и к генетике с кибернетикой. Но в школах юношам давали лишь азы теории относительности. Инженеры, прикладники, башковитые рабочие были нужны. Элитарную науку требовалось, хотя бы на период страшной войны, приструнить. Но пальцем не тронули ни академика Стеклова, ни Келдыша. Гениальных прикладников упрятали на время, куда подальше. Нехорошо, конечно, с точки зрения «либералов», но ребята трудились, лишенные разлагающего бабского влияния, эффективно, стратегические секреты к врагу не утекали. Мой дед, высококвалифицированный рабочий-литейщик с Ленинградского Кировского завода, имел 6-ой разряд, изготавливал корпуса торпед. Давал подписку о неразглашении и за свой труд получил в Питере квартиру. Сталин лично прислал поздравительную телеграмму.
Вселенная велика, но и российский народ велик и сложен. Кормиться должен. Все лучше и лучше, как обещал социализм. Поэтому Северный морской путь, а не генетика, Павленко, а не Бабель (приблатненный одесский романтик). Кто поддержит баланс, отнюдь не совпадающий с научными «хотелками» (разврат мысли сильнее плотского разврата). Государственное руководство. Сталин эту работу с товарищем Берией осуществляли хорошо.

Питер. Май. 2016. 47

Человек пахал в Хибинах (комбинат-то построили, а не сломали). Еще раньше, при царе в подполье, в Закавказье. Это дворян учитывали. Сережа Костриков - не дворянин. Бунтовщик. Поймают - чик, и нету. Кто их считал?
Ватер клозет: бачок в деревянном кожухе, деревянный же стульчак и фарфоровая белая ручка на цепочке. Вы бы видели этот унитаз! Скажу одно: не золотое изделие. Киров сюда хаживал (живой же человек!). В 26, 29, 33-ем годах приезжал в Ленинград Сталин. Отработает и - в гости, к другу Сереже. И Орджоникидзе с Ворошиловым и Буденным. Великие люди страны Советов посещали кировское место для уединений. Интимная летопись эпохи. Улица - престижная. Дом - тоже. И только. Четыре комнаты (потолки высокие). Подсобка для рукоделия. Прихожая. Отдельный вход на кухню с кладовой. Стандарт был для одного из руководителей огромного государства.
Дворяне выдерживали баланс «мое - царское» (Архангельское). Меншиков оборзел. Дворец на Неве поставил - никакой «домик Петра» в Летнем саду рядом не стоял. С этого и начался «закат» головокружительной карьеры дерзкого Сашки-вора. Тут тоже - баланс: «мое - государственное». Впрочем, квартира №20 тоже государственная, с определенными поблажками, не «личное». Коммунист и его классовая опора - пролетарий. Построили дом - львиную долю выдали гегемону. И выделяли. Директора крупнейших в мире комбинатов соседствовали со слесарями, шоферами, врачами, учителями. Даже комната в коммуналке не выглядела вопиюще нищей, по сравнению с жилищем Кострикова.
Сталин - на ближней даче - так не в частной же собственности. Разбил Иосифа Виссарионовича инсульт - а завещания и нет. Одни сапоги дырявые да на сберкнижке сорок рублей. Дом (дальняя дача) - государству. Дело тонкое - баланс справедливости-несправедливости. Тонкое и коренное. Отсюда ноги растут. Миша Горбачев обнаглел в Форосе, конечно. Но и среди рабочего люда завистников - хоть отбавляй. Социалистическую справедливость грызли с двух сторон (при этом основная масса населения жила отнюдь неплохо). Вот и догрызлись. Одни дырки да алчные идиоты остались. Всё в судах штаны протирают. Дележкой занимаются. Заходит, допустим, Буденный, из бедных казаков, в клозет: бачок деревом обит и цепочка из черного железа. Думает: «Мироныч устроился неплохо, но не жадится, под себя не гребет». Едут из гостей со Сталиным, в авто, в гостиницу «Октябрьская», что на площади Восстания. Сталин спрашивает: «Как тебе, Семен?» - «Скромно, - отвечает храбрый конник. - Клозет обычный, горячей воды нет, есть титан на дровах, как у всех в городе. Видел бы ты, Иосиф, эту раковину медную на кухне, с краником, сказал бы: наш человек Мироныч, из рабочих». И ванная, и иное место покрашены грубой масляной краской. Как близка, знакома мне эта бронебойная краска! Это вам не «Тиккурилла». На Красногвардейском, где недолго, будучи аспирантом, снимал комнату (в оставшихся двух проживали люди добрые, глубоко пьющие), дело обстояло куда как хуже, чем у Сергея Мироновича. Но темно-синяя масляная краска была. И титан был. Если у Мироныча он топился дровами (как у дедули, в Уральске), то здесь был проведен газ. На кухне из крана текла только холодная вода, а плита, на которой единственная домохозяйка готовила еду, также растапливалась дровами. Если бы прислуги не было, Сергей Миронович и сам носил бы дрова с черного хода. Скорее всего, никто бы не носил. На работу он уезжал к восьми утра. Возвращался в одиннадцатом ночи. Ложился в 1-2 ночи, читал (очень много), просматривал бумаги. Была у него жена - женщина по фамилии Маркус (работала в какой-то конторе мелкой служащей). Детей у них не было. Не было и проблем, как у Сталина - с Васей да с Надеждой.

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 106)

Дорогой мой друг! Мне теперь из-за случившегося инсульта пить нельзя. Да даже если бы было можно, то я бы не пил. До болезни, когда пил много, во мне назревало стремление бросить пить.

Collapse )

Сначала смерть, потом - жизнь

Слушал рахманиновский «Остров мертвых». Мощь и мрачная кинематографичность. Рахманинов три года болел душою, ничего не писал из музыки. Не играл на фортепьяно. Не дирижировал. Психиатр Николай Даль (эти, из иностранцев, Дали всегда «на подхвате» у великих русских -  Даль и словарь написал, и, как врач, был последним врачом при умирающем Пушкине). Второй фортепианный концерт – Далю в благодарность.

Проблема: Сергей Васильевич безумно, всегда любил Родину – Россию. Без вопросов. Война. От богатого фортепианного исполнителя Рахманинова – реальные живые деньги. Помощь. Пожертвования. Советской стране. Любовь к Родине, в которой лично он, Рахманинов, жить не мог. Любить и не мочь.

Заметно – Рахманинов (седая головка, прическа – бобрик) чем-то неудержимо похож на Бунина (седые волосы, короткая стрижка). Один в Калифорнии. Другой – на Лазурном Берегу. И тоже – помощь. Деньги и деньги. Любить и не мочь.

Рахманинов удивительно современен. Напевность. «Колокола». «Всенощное бдение». С покойным Володей Бесстрашниковым. 1983 год. Чернушко с капеллой. Могила Пушкина. Святогорский монастырь. Как пели! Как было в душе великолепно и благостно! Жара и вечерняя тишь в Успенском соборе. И дух умиротворен и жарок. После такого – не возьмет никакая мерзость сегодняшнего существования.

Рахманинов любил, но жил в США. И был честен – не страна виновата в том, что я с семьей покинул ее (как у Эфраима Савелы), а я слаб от природы (психический срыв), чтобы выдержать неимоверную нагрузку бытия в новом, неведомом мире. И никакой вины в этом великой советской страны – нет и быть не может. Рахманинов, 1934 год, Беверли-Хиллз: «Лишившись Родины, я потерял себя. У изгнанника, который лишился музыкальных корней, традиций и родной почвы, не остается желания творить, не остается иных утешений, кроме нерушимого безмолвия нетревожимых воспоминаний».

Но вслед за «Всенощной» - то, что в сердце любого умного русского, – чувство и знание смерти, а значит, и бесконечности. «Любая музыка, только смолкнув, перестает существовать». И – знаменитое рахманиновское: «Сначала – смерть, потом – жизнь!» Тут – тайна «Утеса», «Острова мертвых».

Грозный гул «Острова мертвых» - рев авиационного мотора на АНТ-25. Великий русский летчик, дворянин Громов. Громов – учитель простого русского парня Чкалова. Громов мог уехать после революции. Сил было больше, чем у Рахманинова. Он безмерно любил старую Русь, но смог принять новую, неведомую ему Россию – СССР. Он знал, что делать с великой и дикой Россией. Он знал, что делать с миллионами Чкаловых. Их надо учить. «Мы мировее всех», - сказал Громов. Как и Рахманинов, ведал, что есть смерть и бесконечность.

И Сталин знал, что делать с миллионами Чкаловых. Им нужно дать в руки штурвал истребителя. Но только важно, чтобы истребители сделали сами Чкаловы. Их нужно этому научить. Вот и учили – семинарист Джугашвили и ученик Жуковского Громов. Знали – нужно поощрять и хвалить. Через Северный полюс, в 1937-м должен был лететь лучший – Громов. Но Сталин решил – первым пойдет Чкалов. Громов ничего не боялся. Спросил прямо – почему? Сталин собрал Политбюро. Большевики решили – через три недели пойдет экипаж Громова. Знали – крестьянских парней нужно поощрять. Но и дворянскую – мужественную и деловую косточку – ломать не стоит. Некому народ будет учить. Герой-интеллектуал Михаил Громов. Умный был. Все понимал. Писал: «Пересекать границу Мексики нам не разрешили. Во-первых, потому что нужно было показать именно американцам нашу технику, как стране с наиболее передовой авиацией. Во-вторых, в Мексике в это время жил враг Советского Союза Троцкий». И реально – вытащил из лагеря С.П. Королева.

И Громову, и Рахманинову, и Бунину не нравилось, что Россия это лишь полешка для мирового пожара? А мы без России – ничто?

И семинарист Джугашвили к выходцам из Одессы тоже благосклонностью не отличался. А Мейерхольд-то, если про культуру и Россию, пострашнее Троцкого будет? А попробуйте не соединить первую симфонию Рахманинова или шестую симфонию Чайковского с мейерхольдовскими театральными опусами. Троцкому – ледоруб. Мейерхольду -  резиновая дубинка. Мандельштаму – сами знаете что. А Громову (хоть Сталин и недолюбливал гордого и независимого летчика) – звание Героя Советского Союза.

В «АССЕ», у Соловьева, Гребенщиков здорово поет: «ВВС – военно-воздушные силы…» Сначала смерть, потом – жизнь.

С днём рождения, Илья Павлович!

Илье Павловичу Прокопьеву – 85 лет! Какие-то непонятные перебои в ЖЖ (атака?) и вовремя не успел поздравить. Сейчас делаю это с большим удовольствием.

Зимой 74-го года Илья Павлович с Леонидом Прокопьевичем Прокопьевым пришли к нам на Миусскую площадь в Москве. Зашли в общежитие ВПШ – Дома был отец (он конспектировал, помнится, Анти-Дюринга), я и младший брат Олег.

Мама ещё была на работе в ГосНИОХТе. Было сыро, за большим окном шестого этажа валил крупными хлопьями упорный снег. Стояла какая-та потрясающая, удивительная для Москвы тишина.

Илья Павлович меня, шестиклассника, слегка погладил по голове. Мужчины сели пить чай. Завелся разговор, довольно долгий. Мы с братом убежали смотреть телевизор (цветной) в холл.

Прощаясь оба Прокопьевых пожали мне руку. Были спокойны и доброжелательны. Видимо, так же спокойны и доброжелательны эти люди были тогда, когда по сфабрикованному делу, основанному на заказной статье в “Комсомолке”, убрали отца с поста первого секретаря Чебоксарского горкома КПСС.

“Горбач” уничтожал основу партии – срезал средний слой руководителей: горкомы, райкомы. Страшная волна в 87-м году катилась по всей стране. Где-то применялись подмётные статьи, где-то орудовали доносами. Как при Сталине. Только мягче. Всюду было полно спокойных и доброжелательных. Однако умирали – как в 30-е. У отца сердце разорвалось в 91-м, в пятьдесят четыре. Мне совсем скоро будет столько же.

Что касается отца – он был неудобным человеком. Потащил в Москву всю семью – поселились в  ЦеКовской общаге. Об этом, видимо, и шёл разговор тем зимним вечером. Это в 74-м. Потом был 79-й. И 82-й.

Как бы мне хотелось отметить 85-летний юбилей моего отца! И 90! и 95! Но, остался удивительно скромный, порядочный и доброжелательный Илья Павлович. Он отметил 85! Дай Бог его детям, скромным и добропорядочным, – вместе с папой встретить столетие. Мне будет очень приятно!

Collapse )