Category: россия

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 10

Охраннику сообщил: буду снимать церковный двор. Серая брусчатка. Справа вознеслась ввысь стреловидная желтая колокольня. Потом, желтая же, трапезная. Написано: 1797 год. Оно и видно - нарождающийся русский классицизм. Строгость. Продолговатые окна, наличники полукруглые, белые.
Вдруг - белый взрыв. С задней стороны трапезной клубится светлый, богато украшенный (по-суздальски) храм. Основная часть четырехугольная, на восток пузырится полукружьем алтарная часть. Ведь можно же создавать полукружье, наличники, фронтоны столь изощренно прекрасные! Вставки из желтоватого камня с древних московских каменоломен. Выхожу к алтарной части. Через широкое пространство черная ограда, плетениями и узлами напоминающая решетки, что прикрывают окна белой церкви. Крест деревянный. Могила настоятеля. В центре Москвы - да такое захоронение! Не хило. За алтарной частью четкая кирпичная кладка прерывается давней мемориальной доской. Указано: церковь возведена в 1695 году, а значит, допустил ошибку. Стиль не просто среднерусский, церковь являет начало возведения храмов в нарышкинском стиле. Московское тут - празднично-пряничная суета. Не Спасская башня Кремля - фирменная карточка России, а мармеладно-пряничный храм Василия Блаженного. Чего Кремлевскую крепость обсуждать, если не славянская она, а итальянская! У нас ведь так: сначала Кремль из Вероны, потом «Фиат» из Турина. Суть - в славяно-азиатской любви к восточным сладостям. Нарышкинский стиль - особый способ борьбы с язычеством. Не изгонять казнями и кострами, как это делали во Флоренции и Испании, а вплетать виноградную лозу в убранство храма. Пусть дивные птицы с человеческими головами и смеющиеся львы существуют на душистых «лугах» фресок. Восток. Мультипликатор Миадзаки, ценя советские анимационные ленты, собирает огромные деньги (только за «Унесенных духами» заработал двести пятьдесят миллионов долларов). Языческие персонажи (наподобие нашей Бабы Яги, Кощея бессмертного, Соловья-разбойника) - главные действующие лица. У нас Иваны-царевичи все об землю ударяются, превращаются черт знает в кого (Финист - ясный Сокол). Тут же веселые духи-черти. У китайцев и японцев - летучие змеевидные драконы, на самом деле являющиеся прекрасными юношами. Христианство в спелых виноградных лозах, кресты, прирастающие в землю - какой грамотный подход к фантазиям, мифам! Оживающее православие. Народное. И - власть. На западный манер, не терпящее языческих вольностей. Кому в голову пришло грубо смешивать два стиля: официально-бюрократический, питерский, и изначальный, древний? Так - в Москве. В Питере лишь несколько подобных храмов - Великий Храм Спаса на Крови. На месте, где искалечили бомбой императора. Умные люди смекнули: нужен храм Василия Блаженного, но не пряничный, а скорбный. Задача - невыполнимая. Рядом с русским классицизмом Воронихинского Казанского собора. Так ведь смогли же! Москва - огромная экспериментальная мастерская. Многое задумывалось. Еще больше начато, но не доделано. Вовсе неудачные образцы. Кому в голову пришло сталкивать, производить «взрыв», используя одно строение. Здание, прилепленное, в конце XYIII века, к чудесному храму-сувениру, где на четырехугольный этаж накладывают шестиугольный, маленький, восьмиугольный барабан, не к месту. Гулко звучит колокол (а потом пристраиваются еще и колокола помельче). Сначала деревянные двери. Потом железные. Стены и своды кипельно-белые, ничем не покрыты. Хорошо, покойно читает батюшка. Шумно журчит вода - из бака дедулька в фуфайке-безрукавке наливает в пластиковые бутылки воду. Церковная лавка - обширная, как колбасная витрина в «Пятерочке»: много золота, серебра, икон в блестящих, как елочные украшения, окладах.

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 9

«Легион» закрыт. Сквозь глухую московскую подворотню мелькнуло стройное, желтое. Стою средь сияющих стен: в какую сторону двигаться? Блестят никелированные поручни. Пологий подъем для инвалидов. Прозрачные двери, за ними – глубокая тьма. Два бугая в черном, с галстуками, лысые. С пятидесяти метров на вывеске разбираю надпись: «Московский промышленный банк». С промышленностью в Москве дело швах. С правлениями компаний и меняльными лавками все в порядке. Как люди попадают в руководство финансовыми организациями - вопрос простой. Чем проще и постыднее событие, тем больше его скрывают. Достаточно нехитрые операции по получению различного рода компаниями финансовых средств. Для своих, которых немного. Всем остальным - банковский продукт. Суть - получение прибыли с так называемого ссудного капитала. По сути - жульничество. Возня вокруг бумажек (банкноты, акции) глубоко противна. Но именно она составляет суть жизнедеятельности общества. Люди, по непостижимым причинам, словно наркоманы, подсаживаются на денежку. Пусть там и сидят. Ожидающим (девяносто процентов ждут чего-то впустую) - церковь и дородные попики.
Бугаи, охраняющие вход в финансовую церковку, даже издали почувствовали в моем взгляде недоброе. Молодцы! Правильно натасканы. Издали кричат: «Не подходить! Банк не работает. Частная территория». Хотел надерзить. Но только что собачился с попами. Не молоденький. Дальше идти не хотелось. Вернулся на Полянку. Каменный забор с чугунными решетками, ворота на церковный двор закрыты, но калитка распахнута. По сторонам (один - направо, другая - налево) расположились попрошайки. Молодой мужик стоит, а старуха сидит на складном стульчике. В больших городах нищими прикидываются здоровые парни. Над головой грязного, неприбранного мужика - доска: «Храм Успения Пресвятой Богородицы в Казачьей Слободе». Глаза у нищего мутные, но с остатками праведных размышлений. Видно, бывший литературный критик, не желающий ехать в провинцию преподавать русский язык и литературу. Старуха объемна, расползлась, как сдутый шар. Одета тепло - в две дешевые китайские куртки. Ноги закутаны тряпками, гладкие, полные, как столбы. На шерстяных носках - сандалии. Вокруг стульчика расставила несколько одноразовых тарелок: в одной - бумажные купюры, в следующей - темно-желтые металлические десятирублевки. Завершает парад миска со светло-серыми монетками. Справа от старухи - костыль. Наблюдаю. Вошли в церковь полицейские, кинули в светло-серую кучку денег несколько десятикопеечных монеток. Страждущая бурчит под нос, выбирает недостойные монетки, кидает за желтую ограду. Там начал зеленеть газончик. «Правильный маркетинг. Не позорится перед сердобольными жертвователями. Пусть и нищая, но унизить себя до мелочи не дает». Спрашиваю у «литератора», у которого в единственной мисочке ничего нет: «С вами граждане делятся? А между собой взаимопомощь существует?» Мужик с трудом пытается понять, о чем спрашивают: «Почему спрашиваешь? Лучше подай, - с трудом считывает что-то в пересохшем горле. - Нищие жестоки. Друг другу не помогаем. Мне дадут, а я не дам». «А если вот у этой бабки немножко отнять? Вон сколько ей накидали». Страстотерпец борется с сушняком, выдавливает сипло: «Нельзя. Грех. И - костыль у нее. Огреть может». Из калитки выходит охранник лет шестидесяти, пузатый, под глазами мешки: «Шел бы ты, Юра, домой», - мирно уговаривает он попрошайку. Юрий: «Нет дома. Сам знаешь». «Знаю, - продолжает охранник. - Трешка у тебя, «сталинка». За дикие деньги сдаешь, одеваешься в рванье, пьешь, не просыхая. А дешевле пятисот рублей за водку не берешь. И квартиру ни в жизнь не пропьешь. Ох, и поганые москвичи стали, беда!»

Деловая переписка

ОТДЕЛ ПОЛИЦИИ №6 УПРАВЛЕНИЯ
МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГОРОДУ ЧЕБОКСАРЫ

гр. Молякову И.Ю.

УВЕДОМЛЕНИЕ

На основании ст. 145 ч. 2 УПК РФ уведомляю, что материал проверки КУСП № 538 от 09.01.2020, вх. 58 от 09.01.2020, по заявлению гр. Андреевой К.В., в отношении клеветнического характера со стороны ООО «Базис» Егорова В.Н., в ОП № 6 УВМД России по г. Чебоксары проведена проверка и для принятия решения направлен по подследственности в ОП № 4 УМВД России по г. Чебоксары.
В случае несогласия с принятым решением Вы вправе обжаловать его прокурору или в суд согласно ст. 124 и 125 УПК РФ (порядок рассмотрения жалобы прокурором, руководителем сдёдственного органа, судебный порядок рассмотрения жалоб).

Начальник
Ванин Н.Д.

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 7

Привезут в столицу косточку якобы Святого - толпы. Так и у нас по Москве мощей немало. Ходи, лобызай гробики. Часть останков Григория Неокеосарийского - христианского революционера-богослова - упрятано в небольшой бронзовый ящичек. Прикрыт расшитой золотом тканью. Окна продолговатые, ближе к иконостасу - высокие. Если выбрать ракурс, видно: стенки раки заляпаны пальцами. Юркнула девушка к святыне, приложилась. Скрылась. Бледное личико прихожанки запомнилось, розовое, родимое пятно легло на половину личика серого цвета. Наполеон знал об уникальности отца Григория. Поразился необычайному виду церкви-игрушки. Карп Губа с братьями Григорьевыми словно сглаживали творение рукам, «облизывали» постройку. Губа у Губы, видно, губаста была.
Взяв Москву, великий француз потребовал вести его в церковь, где покоился реформатор. Думал: «Бьюсь с русскими Православными. Я же, хоть и не верующий, а все-таки из католиков. Иной мир. Культурные пространства различием обязаны умникам типа отца Григория. Почему восточные славяне выбрали? Непонятно. Воюй, клади на полях сражений сотни тысяч теперь. Велико слово. Беспощадна интерпретация». Московские храмы (Фиорованти) не тронули так глубоко сердце воина, как эта небольшая церковь. Чувствовал места цивилизационных раломов. Приказал охранять храм Григория Неокеосарийского, как зеницу ока. Сказал: «Если б мог, то, уменьшив строение, взял бы его в ладонь и перенес в Париж». Соседнюю церковь Успения Пресвятой Богородицы французы спалили. Сожгли город. Но церковь отца Григория не тронули.
Рядом с ракой святого еще один золоченый ящик-чемодан. Закрой крышку - и неси золото в другое место. Сегодня саквояж открыт. На бархате, под толстым стеклом, приделаны малюсенькие круглые таблеточки - снова кусочки (просто крошки) вяленой плоти. Части мощей иных святых. Тысяча, полторы тысячи лет. Сколько, через столетия, перелопачено мощей, неизвестно. Собрать бы все, что выдается за останки Апостола Андрея - получился бы гигантский гомункулус.
Снова юркнула девчушка с лицом двойного окраса. Приложилась к стеклу, прикрывающему коллекцию останков, скрылась во мраке. Исследую чистоту стеклянного покрытия на свет. В отличие от гробика отца Григория, заляпанного сальным, стекло чистенькое. Только след губ инвалидки. Молодой послушник, с надменным лицом и мушкетерской бородкой, лениво оттирает шелковой тряпочкой раку, затем чемодан с мощами. Внимательно смотрит на меня, заставившего его сделать физическое усилие.
В храмах Рима, в каменных нишах, - фигурки из воска. Маленькие диорамы представляют важнейшие эпизоды из жизни Христа. Но там стены не украшены богатыми фресками. Подход одинаков: воск игрушечных представлений - круглые баночки - лампадки - картины. В церкви Григория Неокеосарийского витые столбы украшены росписью по штукатурке: виноградные лозы, райские птички. Своды белые, а стены в изображениях святых, явленных в овальных ликах. Овалы, как созревшие плоды, висят в сплетениях виноградных лоз (гроздья, пышные листья). Московский стиль XYII века. И вот в нишах опор, поддерживающих своды - волхвы в белых одеяниях, Дева Мария с ручками на груди, смиренно подарившая греховному миру сына, да Иосиф Аримафейский с кучерявой бородой. Несочетание с великолепной иконой: на красном четырехугольном фоне восседает грозный дядька, в которого превратился миниатюрный младенец цвета деревенской сметаны.
В стороне - впаянная в пол мраморная купель, покрытая фиолетовым шелком с золотыми кистями. У стены дубовая лавка: старичок с редкими волосиками. Глаза наивные, мутные, слезливые. Рядом девушка-норушка, сложила благоговейно костлявые ручки. Старец: «Грачи плачут. Березы - огромные. Ломают белых Христовых невест. Ветви падающих стволов хлещут о землю в отчаянии. Двор стал лысым. И я, шестьдесят, нет, чуть меньше, лет назад, вместе со всеми сажал деревья. Тогда зимы лютые были. Бараки из бревен. От мороза лопались, словно из пушек стреляли. Что делают! Что творят!»

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 5

Спешим. Суетятся, слипаясь в бессмыслицу, мысли. Голова тяжела, как чугунное ядро, из-за комков неразрешимых противоречий. А я спешу сталкивать новые предположения. Скороход в «чаще» несуразностей. Наплывают противоречия. Не успеешь упорядочить сумятицу сцепившихся противоречий, а завтра труд твой не понадобится. Запыхались в беге от скомканных несуразиц. Считают: жизнь не для того, чтобы таскать вместо головы тяжелое ядро. Хороши изящно уходящие от неразрешимых проблем. Делается это с надрывом, но когда не перебарщивали? Розанов, за год до революции 17-го года, до станции с символическим названием «Дно», спрашивал (это накануне кровавой катастрофы Гражданской, посреди сотен тысяч убитых на фронтах Первой Мировой): «Что делать?». С грохотом рушащегося поезда знаменитый публицист отвечал: «Летом чистить ягоду, варить варенье. Зимой - пить чай с этим вареньем». Бывают времена, когда для обычного дела (сварить варенье) требуется немалая смелость. Оркестр на тонущем «Титанике» - неужели забыли? Напился Василий Васильевич чайку, а через год, в Сергиевом Посаде, умер с голода. Музыканты с уходящего в пучину лайнера погибли. Скоростного движения, вроде, нет, но чудовищно напряжение, дающее импульс разворачивающейся гонке истории. И скорость набираем, и напряжение копим. Молодежь - в бессмысленном ускорении, старость - в разрушительном напряжении. Итог: стремительно (опять спешка!) вымираем, освобождая для китайцев байкальскую тайгу, для арабов и негров сливая «славное море».
С язычеством - неаккуратно. Торопимся с православием. Сознание киевского общинника не пропиталось сказкой о Христе, в сердцах жарко бушевало солнце - отдали христианскую реформу на откуп князю, его дружине и писарям (Кирилл с Мефодием не зря трудились, духовно отвоевывали у Перуна обширные территории). Алфавит - оружие страшнее ракеты СС-20.
Продвигаюсь среди Полянских домиков. Трет меня жернов неба, крошит наждаком бледной улицы. Но - жив бродяга, хоть и с тяжелой головой. Небо - киноаппарат, земная дорога - пленка. Городской экран считывает с целлулоида церкви, дома, дворы. Нет сквериков. Отсутствуют кустарники и деревья. Превратились в прах. Почему Дон-Кихот совершал героически бессмысленный акт против ветряных мельниц? Мог бы атаковать стог сена. Оттого, что мельница вращается. А мы пьем сок «Сады Придонья». Стремительно несется улица Полянка, хотя на ней, в воскресный день, нет ни одного автомобиля, ни одного перехода.
У Сокурова лента бежит, кажется пустой. На самом деле, на экране разгорается закат. А в «Фаусте» быстро скользит мысль безобразного черта. Европа уничтожала язычество основательно. Готика - копье христианства против мельницы язычества. Мы собственного идолопоклонства не пережили (Сталин), так еще насобирали вокруг почти двести народов-фетишистов, тотемистов, анималистов. Всем помогаем. Наши братья – родня по язычеству. Мы, в идолопоклонстве, семья им. Венгры не ужились с татарами. Мы – ничего, живем. И Орду пережили. И сейчас сосуществуем. Они веками пьют кумыс, мы - квас. Время пришло нехорошее - время подлецов. Своим - не свои. Молодежь живет среди безразличия, сволочизма, хамства. Это раз. Второе: семья-то, как социальный институт, гниет. Сгнила почти. И они сами себе чужие. Рады бы в рай, да грехи не пускают. Я, например, сам себе «производитель» противоречий.
Красно-белая церковь. Стены увешаны (как на 1-е мая) плакатами с куличами и яйцами. От вида прекрасного творения во рту становится пряно. Читаю: «Церковь Святого Григория Неокесарийского». Странно. Привыкли к зданиям, возведенным в честь Успения Божьей матери. Здесь же иностранец Егорий. Вхожу сквозь железные ворота в темные сени.

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 4

Не люди, а природа намекает. Иногда вкрадчиво шепчет. Может «звиздануть» дурню в лоб: «Просыпайся, дурак!» Умен человек, а силы небесные давят тяжелым обмороком дождя месяцами, задувают снегами. Умненький взвоет и, вместо изящной мысли, «слетит с катушек» (я про эстонцев и лопарей). Недальновиден, ленив математик, но под сенью сочных пальм воспарит духом, кое-чего полезного накропает. Случается наоборот (Бергман с Гамсуном). Не человек жарит яичницу природы, а природа палит слабый человечий мозг и так, и этак. Важные вещи «проскакивают» без следа, но вот цепляет разум глупость - и покатилось. Практическое значение искусства - защитное. Объективные силы, как океанские волны, бьются об островок цивилизации. Человек, словно волнорез, выдвигает наперекор художественные слова, точный расчет и (не живопись!) - архитектуру. Отражение внутренних образов в дереве, в камне, несет хоть какое-то спокойствие. В 60-70 годы двадцатого столетия планировали не здания, а города. Многоквартирные дома-муравейники из бетонных плит в отдельности ничего не представляли, но были экономны. Но общая планировка всего городища, устроенного в чистом поле, являла великолепный образец простой красоты и железной целесообразности. Десятки городов, возведенных советской властью, впечатляли учетом санитарных норм инсоляции и продуваемости свежими ветрами. О таких городах мечтал Нимейер. Город из простых конструкций требовал знаний во многих областях. Поселение, как целое, гораздо эффективнее обороняло человека, бултыхающегося на границах бесконечности внутренней и внешней. Лично мне удобно было сидеть в стандартной комнате, за рабочим столом массового производства, на жестком стуле. На таких сидело полстраны. Лишь бы книга, которую постигаю, не была глупой. Нимейер и академик Лагутенко умнее Оруэлла с его «Скотным двором». Роман «1984» на холодных ветрах человеку не поможет. Читаешь подобные вирши, чувствуешь - падать в пропасть гораздо страшнее, чем без чтения манифестов всеобщего поражения. Противоречие - вот истинное испытание.
Москва - страшная «окрошка» архитектурных стилей, направлений. Серое небо «поет» в унисон с серым асфальтом. Он, как селедочное масло, застил толстым слоем, размазанным по поверхности гигантского города-салата. О, эти облака! Кто-то рвал их гладкую шерсть, и чудище еле выползло, в клочках и обрывках. Неспокойно. Тоскливо. Идет битва. Ты никому не нужен, переминаешься с ноги на ногу. Что победа истрепанных облаков, что одоление ветровых ударов - ты проигравший. Тебе безразлично, кто будет разбираться с тобою в конце. Разберутся так, что не останется мокрого места. Город не поможет.
С одной стороны, в белой многоэтажке, магазин пищевых странностей, «Перекресток». На противоположной стороне Полянки - трехэтажный домик. Мемориальная доска. То ли жил железнодорожник Калинин. То ли выступал «Всесоюзный староста». В этой сумятице быть спокойным! Изобретать! Планировать! Остаться бы в светлом уме.
Камень асфальта, разваливающийся камень неба. Перетирают сознание в муку, оставляя грубый помол иррационального. В России (если о незамеченном важном) язычество не сломлено православием. Противостояние продолжается. Тягучий клей Ярила на века обмазал разум северного человека. Как ни посмотри, а железнодорожник Калинин с адвокатом Ульяновым мощную секту представляли. С их точки зрения, всякая религия - сектантство временное, зацепившееся удачно за правящий слой, обслуживающих, «князей мира сего», стряпчих («политологи»), соответствующей организации (церковь) и различных видов искусства. Язычество дало христианству неисчерпаемый запас энергии. «Мотор» христианства пожирает этот источник, движется за счет него, да еще и «борется» (якобы) с ним. Чушь! Не борьба, а имитация. Без язычества (того же марксизма) ни одна секта не смогла «ехать» долго.