Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Горнист

Он преступник, он право имеет
На суровый вердикт и на срок.
Если казни лишат, он потеет,
Столбенеет, как чуткий сурок.

Преступление – это деянье
Целой кучи невинных людей,
Почему-то им нет наказанья
За бесчинства и груду костей.

Непонятная власть феномена:
Душегуба не трогает тлен,
Ни тюрьмы, ни сибирского плена,
Бог с нечистым свершают обмен.

Грех и святость – не кровные братья,
А по жизни, выходит, родня.
Наслаждайся счастливым заклятьем:
Вроде вот я, а все же не я.

Принимают заботу, как гирю.
Давит грудь, но в душе благодать.
Жрут несчастья, как сытую тюрю,
И готовы в безумье скакать.

Подойди-ка вот с этого края,
Кровопивец тут в святости чист.
Он кровавый рассвет пробуждает,
Как на утренней зорьке горнист.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 149

Внучок протестовал: «Не сложно. Дядя О., объясни! Я большой. Говорите». Бабушка Л. - ко мне: «Игорь, скажи просто, что бога на небе нет, хотя мне хотелось бы, чтобы был». - «Бога нет, успокойтесь, а богатые храмы есть. И попы, ухоженные, психотерапевты недоделанные. Л., ты же детский психолог, за занятия с маленькими денежку берешь. Как попадья, в бога веруешь, за хозяйством следишь: маслице домашнее, творог, яйца свежие. Вот и бородатые мужики, что теток пользуют, боли душевные уменьшают. Они - теток, тетки - их. Оттого и недоделанные. Истинных-то - единицы. Разве что протопоп Аввакум, да и тот в грехе гордыни сгинул». И - внучку: «Религия - опиум для народа, выдумки о боженьке - главный алкалоид. Смотри на красивое сооружение. Помни - красота земная. Внутри позолоченный иконостас. Оценивай, хорошо ли иконки исполнены, классные ли мастера иконостас из липы вырезали». - «Так бог - сказка?» - вопрошает подросток. - «И не самая удачная», - отвечаю я.
Архитектура постройки невнятна, одутловата, центральный неф и приделы слегка приземисты, луковки на барабанах - словно небольшие шарики - тянут цокольную часть, первый этаж в небо, да вытянуть не могут, хотя украшены сусальным золотом. В старом советском мультике избушка на курьих ножках с маленькими крылышками силилась взлететь, трепыхалась, но не получалось. Там крылышки малы, здесь шарики-луковки. Сколько помню, здание все время ремонтировали - то крыша, то стены находились в строительных лесах. Вокруг старые кипарисы. Стоят плотно, и дом божий весь в тени. Вход - через массивное крыльцо на одутловатых опорах (такие у Билибина в сказочных теремах). Перед крыльцом пустой, утонувший в солнечном свете, асфальтированный двор. Справа хозяйственные постройки, гараж. Корпуса для начальников, напоминающие бруски белой пастилы. Ими площадь ограничена слева, со стороны крутого спуска к морю и по центру. Обычные бытовки для гастарбайтеров, временно сооружаемые на стройках в Ленинграде, Москве. К стенам приделаны кондиционеры, вода с них капает в баночки. У дверей двухэтажных вагончиков - столики, скамеечки, веревки, на них сохнет детская одежда, полотенца. Вышли две тощие женщины в длинных темных юбках, рубахах. Головы укрыты косынками. Пристально смотрят в нашу сторону. Неожиданно из открытых дверей выбегают двое малышей - в одних рубашонках - голопузые пацанята. Словно дикие, вырвавшиеся из загона, понеслись по раскаленному асфальту, да быстро вернулись: ногам горячо. Паломницы подхватили огольцов на руки, уволокли в темную прохладу комнат.
О. в шортах. В шортах и внучок. А вот у Л. нашлась косынка покрыть голову. Брат и внучок тоже хотят внутрь. Иконостас в церкви недурен. Л. выносит из церкви большие платки. Старый и молодой мужики обертываются ими, прикрывают голые ноги. Л. говорит: «У меня свое впечатление о боге. Конкретного образа нет, но что-то, все-таки, имеется - высокое, светлое. Крестили меня, маленькую». - «И меня крестили», - встревает подросток. - «А меня не крестили, - задумчиво говорит брат, но вот он, крестик. Ношу на всякий случай. Пригодится. Предстанешь, а креста-то нет». Я: «Идите. Время. Нам еще искупаться успеть нужно». Компания скрывается за дверями, как в чреве кита. Полная тишина. Обхожу постройку. Со стороны, противоположной входу, могила некоего иеромонаха (кажется, Геронтия). Цветы. Черное габбро. Высечено лицо усопшего, много сделавшего для прихода, - синеватое на камне - бородатое, с хитрецой. Вместо колокольни - площадка на железных сваях, нависшая над склоном. К ней ведет дорожка. Все густо заросло инжирными деревьями. Можно присесть. На сложной деревянной конструкции - в ряд - колокола: большие, маленькие. Веревки, за которые дергают колокольные языки, снизу связаны одним узлом. Можно есть спелый инжир в неограниченных количествах. Колокольные веревки чуть покачиваются. Горят солнечные блики ярко-голубого моря.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 148

Брат и я - на крыше. Нежимся в тенечке, в шезлонгах. О.: «Хозяйка сказала, что дерево - ливанский кедр, что раскинул ветви над нами - уникально. Посадили еще в позапрошлом веке. Есть в Воронцовском парке, в Алупке же всего одно растение». После этих слов он вытягивает ноги, шевелит пальцами, традиционно произносит дежурную фразу: «И дает же бог такую красоту!», после чего замолкает. Ветви кедра усеяны мягкими иглами, через которые пробиваются зеленые шишки, напоминающие гранаты-«лимонки». Солнце в зените, но тень густа. Лишь легкий ветерок, летящий с моря (а с крыши его видно отлично), пытается сдуть ее. Не удается, и мы продолжаем блаженствовать. По дороге успел купить бутылочку массандровского красного сухого, и О. доцеживает второй стаканчик. Его женщины раскидали все из чемоданов, говорят, что так они раскладывают вещи. По телику таксист, с лицом людоеда, собирается сожрать карамельки «Эм-эм-дэмс». Их «шоколадный босс» (коричневая конфетка) покинул авто ради посещения парикмахерской, бросил мужичков (красную и желтую карамельки). Платить им нечем, и людоед-таксист, заблокировав двери, ласково сообщает обреченным: «Без паники! Мы договоримся».
Л. и А. собрались сходить в магазин за дешевенькими шлепками. Мы с братом отправились к церкви Михаила Архангела. Договорились встретиться с Л., моим заместителем и ее словоохотливым внуком. Л. хотела покормить нас, но мы отказались. С женой брата решили встретиться на берегу. Наша компания бредет по дороге, идущей мимо старинного кладбища к церкви. О. сообщает, что здесь покоится знаменитый русский врач, основавший противотуберкулезный санаторий в Алупке. Многие знатные люди - купцы, дворяне - обрели здесь покой. Внучок спрашивает: «Могила глубокая. Покой - это же не смерть? Успокоившийся человек не может продолжать жить в земле». Раздобревший от винца, брат говорит, что покой бывает разный - вечный и временный. Все нервничают, одно сплошное переживание, покой в жизни редок, потому что скучен. Вот появляются мистические фантазии о душе и о ее способности жить вечно, при этом ни о чем не волнуясь. - «Так сами же сказали: долгий покой скучен. Мечтают же о скуке?» - «Большинство людей используют мечты, чтобы, хоть немного, продлить земной, обманчивый, покой. Вечный им не нужен. Некоторые увлекаются соблазном всерьез, считая себя умершими для повседневных тревог и радостей. Превращаются в монахов, живут в монастырях. Туда приезжают грешники за дополнительной дозой временного успокоения. Идут в церкви, как и мы сейчас. Там тоже можно получить дозу покоя, просветления. Плохо, что церкви превратились в магазины, где покоем торгуют. Есть предметы, позволяющие получить дозу «душевного ничегонеделания» - свечки, ладанки, иконки, нательные крестики, священные книги. Все стоит денег. Вот поминают умерших, а на самом деле хотят проведать у умерших, есть ли вечный покой. Воткнул свечу перед иконой, надеешься, что грехи мучить тебя не будут. А значит, ненадолго, но успокоился. Войдешь в церковь - поразишься богатству украшения. Красота икон, окладов поражает верующего. Восторг - штука сладкая, лучше, чем покой. Стоит дороже», - монотонно урчал О. Л. вмешалась: «Бросьте пацану мозги промывать. Есть вечный покой, есть. Пусть на красоту полюбуется». - «Да, да, - громко залепетал внучок. - Прабабушка, мать папина, меня крестила. Видно, и мне хотела вечного покоя». Не удержавшись, заржали все втроем. Сквозь смех, говорю: «Хорошей жизни она тебе желала, а мистика - вера в потустороннее и в то, что оно может вмешиваться в жизнь человека. Он тяжело трудится. Есть труд - есть разделение на материальное созидание и духовное. Мистика учит, что духовное может существовать без материального, появляться само собой. То есть это понятие, возникающее само из себя. Впрочем, это для тебя сложно».

Крым. 2 - 18 августа 2017. 142

Удивительные деревья встречаются на набережной. Сосна жива, ветви разметало, растут в длину, касаясь бульварной плитки. Чтобы пройти, нужно изогнуться, либо проползти на четвереньках. Но рубку никто не ведет. Подкладывают камни экзотической формы под коленца, образованные ветками. Дует ветер, а они не шаркают по плиткам, но покоятся в каменных ложбинах. Под ветвями лазают малыши, а в местах соединения отростка со стволом сидят личности, делающие снимки. На толстые деревья усаживаются то стокилограммовые тетушки, то девицы, а мужики фотографируют.
Памятник Пуговкину: нога на ногу, трость. Нос артиста затерт до белого блеска (в Москве трут либо носы медных овчарок, либо стволы наганов в метро). Пожалел легендарного лицедея, хватать за курносую сопелку не стал. Никулин хорош и в комедиях, и в трагедиях. Вицин - персонаж переходный. В «Женитьбе Бальзаминова» он не полный идиот, а комичный простак, неудачник. Клоун Никулин неожиданно сильно сыграл драматическую роль в киноленте Германа «Двадцать дней без войны». И в «Андрее Рублеве» хорош. Лицо русского человека, как наша жизнь - ни черта не поймешь. Можно искать ответа всю жизнь - пустое занятие.
Чуть дальше - санаторий «Энергетик». Здание отягощено архитектурными излишествами, с которыми покончили при Никите Сергеевиче. Никита - как лицо клоуна-трагика Никулина. Сталин - суров. Хрущев временами смешон, придурковат. Так с солидными идеями не обходятся. Традиции того же христианства не позволяют фиглярства ни патриархам, ни панам. Христос все-таки. При Хрущеве сорили соломой партийных документов. Только клоун мог быть настолько несерьезен, чтобы использовать лучшую из существовавших идеологий в качестве клоунского реквизита в историческом цирке. Кричат: «Христианство преступно: скольких сожгли, казнили. Сами верующие сотнями расставались с жизнью ради сомнительной идеологии. Она и жертвенна, и требует жертв. Сталин понимал то же самое в отношении красных идеалов. Хорошо, что генералиссимус знал меру, умел пресекать разбушевавшихся идейных фанатиков. Некоторых также пришлось устранять. Но христианство живо, а его материалистическая версия («Моральный кодекс строителя коммунизма») «сдулась» в руках веселого человека по прозвищу Хрущ. Он выступал в свете софитов с хлопушками и шарами. Зрители (глумливые обывательские рожи) бурно хлопали лицедею. Брежнев был слишком добр, чтобы заставить звенеть ножи булатные детища Маркса. Пуговкин - клон Никиты Сергеевича - более талантливый, чем он. Мещане выдающегося актера из липких лапок не выпустили: в «Девчатах» смешон, а в фильме «Иван Васильевич меняет профессию» достиг балаганного великолепия. Выдающиеся актеры, музыканты, художники готовили основу общества двоедушия, похабного бесчувствия («Плюмбум - тяжелый металл»). Остается надеяться: если раньше страна не сгинет, то медленно, но войдут в широкое культурное пространство герои типа «Коммуниста» с Урбанским в главной роли. Игорь Тальков младший (следуя примеру Высоцкого-сына) запел. Неизвестно, чем известен старший, так тут и младшенький на подхвате. Только один концерт в ресторане «Черноморец». В районе пансионата «Энергетик» набережная высока, внизу образован широкий бетонный первый этаж. В углу, образованном мощным волнорезом, на котором установлено греческое гребное судно (внутри - ресторан), куча камней. Волны в этом месте высоки, опасны, разбиваясь о камни, вздымаются высоко вверх. Вода накатывает на бетон, расстилается тонкой тканью с пенной оторочкой, скользит до самой набережной. Несколько молодых пар играют: волна их накрывает. Визг. Смех. И вот молодежь стоит, довольная и мокрая, ожидая следующей атаки моря.

Зерно надежды

Жадно девушек делили: что стройнее – то моя,
Вот такие удалые наши дикие края –
Все поля да лес дремучий, труд, лишенный красоты,
Выше маковки церковной не видали высоты.

Чистота – так это звоны, колокольный благовест.
Ужас прячется в затонах, вонь болотная окрест.
Черта хрип да вой попенка на пасхальный крестный ход –
Вот вся музыка, так звонко горло пьяный дьяк дерет.

Видно, батя потешался да резвился в облаках –
К ночи, бедный, так надрался, что запутался в ногах.
Развалившись, громко стонет, дух тяжелый с неба прет,
А внизу, в худых домишках, кто-то преет, но живет.

Человечье злое племя, нет ума, кистень да нож,
Но свербит, взрастая, семя, через голод и падеж.
От беспутного владыки брызжет дух несвеж, но свят.
Капли малы, не велики, хилый ум огнем разят.

Расковыривают дикость бледных душ, счерствевших в ком,
Пробивается в них лихость вслед за брошенным зерном.
Возникает беспокойство от девичьей красоты,
Станут бить, а ты не бойся, верь, что скажет: «Только ты!»

Между прочим

Под селом Первомайское Алатырского района. Литургия в память мирян и священников, сгинувших в период гонений на церковь. Константин Косачев, Николай Малов, Нина Шпилевая, Юрий Кислов и я. Мероприятие проходило в великолепной дубовой роще.

Мелочь, но приятно

Редки мгновения отдыха, и прожить их нужно так, чтобы не было смертельно стыдно за бесцельно прожитые годы. У меня с женой план: посетить святые для нашей Родины места. Первое – Троице-Сергиева Лавра в городе Сергиев Посад.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 68

Обыватель серьезен из-за внимательного отношения к собственному существованию. Сосредоточенность на себе, любимом, главный источник, порой гениальных, открытий. Особенно грешат этим разного рода творческие личности. Все великие книги сочинены о себе, любимых. Философия долго «стыдилась» пещерного индивидуализма. Бог и разум, красота и нравственность подталкивали некоторых к общественно-полезным деяниям. С чего бы это католический священник фон Мольтке открыто восстал против Гитлера, за что жестоко поплатился? Все оттого, что имел личные представления о христианстве. В тишине, за книгами, размышляя, вел жизнь тихого обывателя. Великий принцип - «моя хата с краю» - делает историю. Немногие, но вдруг, решают: «край» важнее «хаты». И начинается! Экзистенция (через Тейяра де Шардена, Камю и Сартра) «открыла» карты. Европа, как всегда, не поспевает за Россией. Когда уже Толстой написал «Смерть Ивана Ильича», а Достоевский «Записки из подполья». И только потом Пруст «разродился» пятитомником про переживания некоего Свана, а Джойс придумал «Улисса». К тому же, Запад не знает меры в мыслительных игрищах. У них даже отдельный «героизм» обывательского толка объявился, чему были примеры из французского Сопротивления и гражданской войны в Испании (Гарсиа Лорка). Если говорить серьезно, любая война - дело народное. Человек, обремененный старостью, мирный труд ставит ниже войны. Мощь Отечественных войн в России, на обратной стороне модели, всегда имеет чудовищную, разрушительную беду войн гражданских. Экзистенциализм в крайних, эгоистических (то есть атеистических), формах пропитал мою душу и мозги. Я - мещанин. Поэтому с таким тщанием описываю каждую мелочь ничем не выдающейся жизни. Люблю яблоки. И здесь я в общей массе. Вкусовые предпочтения в области фруктов обыденны. Известно: яблоко - плод самый распространенный. Потом - вишня (с черешней). И груша. Вот они - желтые, заманчивые. Надкусишь - потечет сладкий сок. Попадет на руки, пальцы становятся липкими и нужно срочно сполоснуть их. Около двухсот видов обезьян пока еще обитают на планете. И среди всех приматов у «гомо» самый длинный и чувствительный половой член. У горилл - и то такого нет. Сладострастные мы обезьяны. Из-за вкусовых ощущений, сопутствующих нашему виду, лезем языками в рот партнерше. Все время - палка-копалка, рубило, мясо, шкура, огонь. Рисовать на стенах стали не из-за сытости, а из-за сладости. Бурый мишка лезет, несмотря на укусы сотен пчел, в дупло, лакомится медом. Много их, любящих пожевать сладкую ежевику (кстати, и она есть на прилавках), малину, спелую рябину. Как дрожит голодный человек, учуяв запах горячего хлеба, пряностей! Ни одно млекопитающее так не любит пряностей и фруктов (а из груш делают отличный мармелад, пастилу, варенье, хотя айвовое считается лучшим). Ни медведь, ни волк, пожевав чего-нибудь пользительного (свежего кровавого мясца), не будут предпринимать усилий не то, чтобы надеяться на мать-природу, но и воспроизвести поляны произрастания сладенького, остренького. Мясо - конечно! Но и сладкие - дыни, яблоки и груши. От сладости, от перчика идут корни возникновения общественных отношений. Вкус меда толкнул человека вперед не хуже огня, который научились добывать по желанию. Красные, почти белые, желтые, сизые (зрелый виноград), зеленые бока плодов (весьма дорогих) возбудили, заставили потянуться к кошельку. Теперь хотелось не только крепко выпить, но и нажраться от пуза яблоками сорта «Аврора». Американцы вывели большинство сортов яблок. Как жадный мещанин прикинул: в холодильнике арбуз, дыня. Наемся сейчас, а их кто съест? Сейчас - перетерпеть, но позже - наслаждаться алой арбузной мякотью. Это сколько же денег сэкономлю! Борьба. Противник моей твердости (знаю его имя - искуситель) бросает в бой бронебойные образы. Представил: теплый лаваш и банка янтарного меда. Макаю лепешку в мед и… - нет! Держаться! Не идти у лукавого на поводу! Дома ждет крепкий чай с лимоном, мармелад.

Заметки на ходу (часть 474)

Было и в Киеве. Кроме того, стало известно, что в Свято-Введенском Верхтеченском женском монастыре Курганской Епархии было явление монаху Серафиму Пресвятой Богородицы. Она явилась ему в шлеме, кольчуге и с крестом в руке и дала повеление написать такую икону, как Она была явлена. Назвать же было велено образ Богородицы русской. Там написана первая икона, тропарь и кондак. Икона этой Богородицы была названа «Стой за Христа до мученического креста».
Collapse )