?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: религия

Оттуда, где река Урал, степь, поднимались, как стрелы, те опоры, на которых мокла, а потом сушилась, трепыхалась, как рваное в бою знамя, на ветру страсти, моя любовь. Жуткая, человеческая, живая любовь.
Read more...Collapse )
«Коррозия» - против «Паразитов». Паразит активен. Коррозия - апофеоз медленного распада. Паразит живуч, но не вечен. Коррозия сожрет его. Она мощнее любого зла. Не добро, не зло, а всемогуща. Художник коррозии позиционируется монструозно. Почти весь зал под композицией «Таран». Грубое бревно на цепях, в метре над поверхностью пола. Вокруг, на лесках - истребители из серебряной бумаги. Рукой качнул обрубок дерева - зашевелились самолетики. Один крылатик попер против комля, врезался острым носом-клювом, отскочил. Снова потревожил бревно - самолетик вновь бьется. Самолетиков много. Так и кружатся.
Коррозия - материя или дух. Аэроплан - символ агрессивной среды. Таран (пусть легкий, ничтожный) породит распад. В «Коррозии» мазилки - придумщики идей-инсталляций. Никаких «сентиментальных путешествий». Гимн сочетаниям. Любое сочетание предметов, созданных руками, машинами, природой, можно расценивать как удачную или неудачную композицию. То же самое с эмоциями. Коктейль переживаний (чаще - разнонаправленных). Живописцы скиндер-жуков дают смешения духовно-чувственного: «Небо деревьев» (насыщенная зеленая листва почти скрыла небо. Оно - голубое - пробивается сквозь плотную растительность).
«Коррозийцы» трудятся над высмеиванием Малевича: «Осторожно, Малевич!» А похоронщик авангардиста по фамилии Козин «разлагает» «Черный квадрат» на составляющие, дает элементы в строгой последовательности: деревянная рамка, деревянный квадрат белого цвета, деревянный крест - основа. Пустая фанерка. Фанерка, выкрашенная в черное.
Затейники. Их много. В честь юбилея выставлены работы, приобретенные галереей для себя. Работа Комара-Меламеда до американского периода: белый холст, черное двоящееся лицо Христа на фоне тринадцатой главы Евангелия от Иоанна. Трудно сказать, что хотел донести зрителю комар, севший на мармелад. Христос и Учитель, и Господь. Но, он же, моет ноги Петру. Вроде бы провозглашает себя человеком, но трепетно являет человеческим своим будущую божественность. «Мармелад под комаром» циничен, стремится к славе и деньгам. Предполагаю худшее - воспевают гордыню самого Христа. Мол, я, несущий сверхъестественное начало, учил вас, учил, а вы? Не пропоет петух и трех раз, как трижды продадите и предадите. Святое писание? Собрание грубо «сколоченных» противоречий.
Есть и Косолапов, прославившийся издевательствами в плакатном жанре: бутылка, бензин, занимающаяся огнем тряпка. На бутылке выдавлена надпись «Coca-Cola» («Коктейль Молотова»). Не марксизм-ленинизм, а «Mc’donalds» - «Mc'ленинизм». И все красочно, сочно, в духе пятидесятых прошлого века (там мужики отказываются от водки, а женщины непорочны, облачены в стильные рабочие штаны на лямках).
Вразвалку бредет в дальний конец потертый дядька в модной дубленке семидесятых, опять же прошлого века. На тощих ляжках - мятый коричневый вельвет и ковбойские сапоги на скошенных каблуках. В углу открывает дверку. Тесная комнатенка, торцами прут поставленные на полки картины. За стеной зажигается настольная лампа (откровенно желтый свет вторгается в зальчик, залитый долговечными неоновыми трубками). Дядьки не видно. Швырнул на диванчик дубленку. Разговор по мобильнику: «Да… Только что оттуда. Ничего хорошего. Сходил зря. Расстроился…».
Стою перед приличной картиной Вельрама «Рыба на блюде» (это вам не Комар с Меламедом). Голос человека из комнаты-склада: «Валера, послушай… Что? Кто? Этот козел однорогий. Никогда. Да какое, к черту, самочувствие! Сдохнешь скоро с вами. Есть. Только на выпивку. Пойду, пропью».

Tags:

Революций в искусстве больше, чем в политике. Бунтарей много, а крови нет. Разве чуть-чуть. Идешь в Москве по Варварке. Церковь святого мученика Георгия Победоносца на Псковской горке. Храм - веселый, кривоватый - «слепили» в 1657 году. Трапезная, колокольня, отличная от главного строения, отличаются по архитектуре так же, как церковь Ле Корбюзье от собора Парижской Богоматери. Два инородных тела приляпали друг к другу - вот маленькая революция. Маленькая, а язва. Тронь - кровоточить будет. Живое противоречие. Так по всему телу того, что человек надумал, создал. Среди несоответствий умудряемся жить. Сожмем зубы, соберем волю в кулак - творим. Кто-то творит ради созидания, а получается - разрушал. Разрушающие неожданно выступают созидателями. На стыках противоречивого «пасется» пестрый люд, зарабатывающий, на утилизации сочащейся кровушки. Хлеб материальный, корочка духовная. Лучше, чем уголек в холоде и сырости рубить.
Ницше хорошо приспособляем, утилитарен. Человек - малый атом. Есть лишь слепая судьба (это для человека). Но воля демиурга, в свою очередь, владычествует над судьбой. Человек хотел бы стать демиургом. Чтобы узнать, как это сделать - одолей судьбу. Этика тут не поможет. Добро, зло - для слабых. Есть страшная штука - воля. Возможность, хоть и хилая, пробейся-ка через железный занавес судьбы. Исчезни достойно («загреми под фанфары»). Можно заострить тупой наконечник воли, отточить его на «бруске» знания. Стремление познавать имеет «топливо»: больше знаешь, выше над остальными. Народ задницей чует умника, его презрение. Пытается мимикрировать под «образованного». Чаще слепо мстят, извергая из среды. Издеваются (Шукшин, «Срезал»). Могут и уничтожить («И все-таки она вертится» и всяческие Джордано Бруно).
Умен - значит, одинок. У одиночества нет морали (категория общественная). Разве стыдимся самих себя! На необитаемом острове, года через три, одичаешь, станешь ходить голым. Жестокость алкающей знаний толпы неинтересна. Нет изюминки. Бесчеловечность банальна. К ней привыкают, ею пресыщаются. Словно объедаются пирожным.
Есть новаторы, выпрыгивающие из болота скуки со знаком «плюс» (гении). И со знаком «минус» (маньяки). Добра нет. Есть ни то, ни се. Зовется - власть. Поведение избранных не морально. Эстетика воспитывает в человеке приятие катастрофы. Хаос красивый. Прекрасны развалины. Ницше сказал правду: безнравственный внутренний мир легче всего усваивается толпой. Нужно чуть обмануть болезных. Дали понял мысль о безнравственности и толпе.
Но, где легкость проникновения безнравственности? Он нашел ответ, став реальным лидером сюрреализма: серую банальность нужно столкнуть с еще более бесцветной пошлостью. Разве не пошлы его якобы псевдоакадемические пейзажи морского побережья? Как раз для спален купеческих дочек. Но, не банальны ли новаторские изыски а-ля Дюшан, помещенные в обрамление приторного неба? Человек с деньгами приобрел для юного мальчика картинку, завороженного мастерством живописца. Повесили в детскую, на стенку. Юноша глядел-глядел и рассмотрел нечто чудовищное, что и было главной идеей картины. Страшное, в пошлой упаковке, неизбежно притягивает силой этих вещей: страхом и скукой. Кинематографическое «движение» было преодолено. Полет духа осуществлялся на дурном топливе. Тогда, до второй мировой.
Нынешние пост-модернисты слишком просты, вторичны. Смесь пошлости и ужаса все выжгла, и «двигатель» то и дело глохнет. Ян Фабр - устройство изношенное, тащится еле-еле. Поэтому Дали должен быть на втором этаже, рядом с Босхом, а поденщику Фабру сгодится и этаж под крышей. Невелика птица.

Tags:

«Капитал» вперемешку с Одиссеем – мощнейший коктейль. Гегель, конечно же, чудо. Но хитрое чудо. Дядька осторожный, лавочник. Маркс – не то что смелый. Это матрос Кошка смелый. Маркс выше «смелости». Он умнее всех, в том числе и «представителей пролетариата». Смелости в преодолении окружающих не нужно было.
Read more...Collapse )

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner