Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Заметки на ходу (часть 493)

Я политический боец. Колыхнулось что-то в душе. Захотелось выйти перед французскими страдальцами за буддистов и сказать: «Fuck you». Чувства быстро угасли. Все мирно. Бескрайняя толпа с цветными флажками мирная. Участников подвозили в автобусах. Полицию подвозили в бронированных фургонах марки «Ситроен». Полиция несколькими цепями окружила толпу.
Collapse )

Заметки на ходу (часть 492)

Кушаем с утра в отеле. Обедаем и ужинаем в ресторанчиках. Понимая, что из-за ночных прогулок к обеду не успеть, наедаюсь с утра. В булках и йогуртах никаких ограничений.
С утра - автобусная прогулка по Парижу и подъем на холм Монмартр к церкви Сакре-Кер. В столовке пустовато, не было ни черных, ни цветных. Сидели славянские женщины из Польши и дохлые старики из Англии. Не было китайцев.
Collapse )

Мелочь, но приятно

Дворец культуры Тракторостроителей в Чебоксарах. Получил огромное удовольствие, поздравляя коллектив телекомпании «ЮТВ» с десятилетним юбилеем.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 138

Все проходит. Легкий кайф безделья охватывает часа на два. Потом - неудобство. Словно обязан кому-то. Но два часа не истекли, и душа омертвела.
Мужик, в «Хаммере», у обочины, пинцетиком вырывает из носа волосы. Внимателен, как при рассмотрении драгоценных камней или коровьего дерьма, в которое наступил. Толстым телом подался к зеркалу, что на лобовом стекле. Неприятное зрелище. Тем более, что к зеркалу привязана Георгиевская ленточка. Но непотребная сцена не вывела из блаженного ступора. Иду под горку. Склон легкий, но тем и приятен.
Ялта - город зеленый. Знакомый перекресток. За ним - магазин «Крымские вина», а чуть в глубине - любимый домик. В одно окно. Второй этаж - тоже одно окно, а от него поднимается лесенка на третий этаж. Маленький балкон с выгнутыми в сторону улицы перилами. Поднимающаяся вверх улочка раздваивается, обтекает строение. Остров Сите и Собор Парижской Богоматери, поставленный на остром островном углу. Домик - как Собор (только третий этаж - мансардный). Двоящаяся улочка, как расходящаяся на рукава зеленая Сена. Среди придорожных деревьев рекламные щиты - поющий иеромонах Фотий, певичка Полина, старенький Леонтьев. Жалко их - Пугачеву, Леонтьева, доктора Шлягера. Уже Кристина с Пресняковым младшим скоро превратятся в бабушку и дедушку, а Пугачиха все кривляется. Народная артистка СССР, блин! Почему Валерка-дельтаплан в Крыму крутится? К солнышку привык, к домику во Флориде?
Путь известен: рынок, бюст Федора Васильева, набережная, уличные художники. Подворотня - длинная, темная. В конце - солнечный квадратик выхода во двор. Пятнышко горит белым огнем, а в самой середине - небольшая, с расстояния, пальма. Захожу в прохладный проход. Идти - не идти? Двигаюсь во дворик. Все-таки в хаосе есть очарование, даже красота. По второму этажу устроена анфилада. Над ней натянут полосатый тент. Тесно. Все перемешано: на веревке сушится белье, стулья, столы с чайниками, чашками. Распахнутые двери с марлями от мух. Всюду одеревеневшие лозы винограда. Ягоды созрели, но гроздья никто не трогает. Озабоченный, продефилировал тощий кот. Зыркнул в мою сторону. В дальнем конце двора распахнуты ворота маленького гаража. Помещение забито блестящим металлом, жирным солидолом. Жарко. Ощущение: вот-вот хлынет пахучее масло из мастерской, как лава из вулкана. Возле гаража стоят два голубых мотороллера. В гараже - никого. От послеполуденной жары, кажется, горожане, где стояли - там упали, спят. Из дворового оцепенения вырвался на людную улицу, предварительно напившись воды из-под крана (умывальник возле одной из дверей, под толстым клубком электрических проводов). Тут же - растрескавшийся кусок хозяйственного мыла, ржавое лезвие «Нева», две зубные щетки в захватанном стаканчике. У бокового входа на рынок лежит толстая собака, живот ее тяжело вздымается. Поток людей обходит животное. Вокруг суетливо скачут воробьи. Звонкое чириканье оглашает рыночное пространство. Маневрирую между крутыми бедрами девиц, теток, старух. Мужиков среди торгующих и покупающих мало. Крымским медом торгуют крымчаки да армяне стоят за рядами бутылок с гранатовым соком. Торговки сладеньким южнорусским говорком зазывают попробовать маринованный чеснок, морковь, приправленную перцем, капусту провансаль, соленые помидорчики. Женщины же, покупательницы, со слегка брезгливыми лицами, пробуют всего понемножку за бесплатно и многие берут товар. Покупки размещают по целлофановым мешкам. Арбузы - горами - двадцать рублей килограмм, что недорого. Пахнуло жареным мясом, горячим тестом лаваша. Не выдержал, взял кругляш белой плоской булки. Лаваш прямо из печи чрезвычайно вкусен. Взял бутылку молока, чтобы хлеб не застревал в горле.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 132

Нетрадиционные мысли о Феликсе Юсупове были прерваны бодрыми ритмами начала семидесятых. Из распахнутых ворот лодочной мастерской, расположенной на первом этаже прибрежной гостиницы, неслось горько-сладкое, отечественное! «Ты мне не снишься - я тебе тоже, и ничего мы сделать не можем, словно чужими стали друг другу, и между нами, и между нами белая вьюга!» Впал в традиционный ступор. Так случается при прослушивании старых вокально-инструментальных ансамблей. Память, в ответ лодочникам, предложила подобное: «Отыщи мой белый парус в море. Верю, что увидишь ты. Быть мне моряком в морском просторе, чтобы наши встретились мечты». Ярушин, «Ариэль». Сейчас чувствуешь гипнотическую силу давних песен. Татарин Юсупов, убивец распутинский (а ведь кое-кто рассматривал этого суперпомещика в качестве российского государя), мелькнул в памяти, вылетел вместе с ярушинскими наигрышами, скрылся в гордом сиянии Ай-Петри. От дорогого туристического кемпинга в море выдвинута стальная конструкция. На нижней веранде - лодки и водные велосипеды (один из них спускали на воду). Наверху, как большие цветы, распахнули цветные зонты. Под ними, на белых лежаках, лежат немногочисленные отдыхающие. Верхняя веранда высока. Загорелый мужчина в узких плавках постоял, покачиваясь, у края, оттолкнулся, пролетел плавно, дугой над поверхностью, без брызг вошел в воду. Вижу его тень, скользящую в стеклянной глади. Ныряльщик не собирается показываться на поверхности. Мощными толчками рук и ног проворной ракетой несется под водой: «Человек ли он?» - закрадывается сомнение. Спешить некуда. Интересно движение человека-иглы, пронизывающего бесцветное желе моря. Плывет себе, оставляя позади шлейф белых пузырьков, тающих облачком. Вот и вынырнул метрах в пятидесяти от места вхождения в водную гладь. Обратно плыл размашистым брассом, переворачивался на спину, отфыркивался. Шустро заскочил на нижний ярус по лесенке. Потом - по широкой лестнице - заскочил под пестрый грибок. Скачет на одной ноге, вытряхивает из ушей воду. Берет махровый халат, короткое полотенце. Вытерев голову, взлохматив волосы, закидывает полотенце на шею. По ровным доскам, по мостику, протянувшемуся над бетонной набережной, направляется в спальный комплекс.
На крупной прибрежной гальке расположились немногие купающиеся. Вчера штормило, и гальку круто поджало под самую стенку. Сегодня тихо, я мог бы нырнуть с веранды. Подхожу к последнему волнорезу, где недавно вел долгую беседу с неожиданно пропавшей купальщицей. Метрах в тридцати от волнореза застыли, с обвислыми парусами, богатые яхты. Штиль. Моя собеседница на месте. Сумку с вещами спрятала в тень волнорезова гребня. Сама лежит, загорая, на пористой подстилке. Вышел к женщине. Вроде, уснула, положив голову на руки. Во рту возник вкус хорошо поджаренного мяса с перчиком, пропитавшегося лимонным соком. Дама приоткрыла глаза, как хищная кошка, и закрыла их без эмоций. «Не узнала», - показалось мне. На яхтах (их четыре штуки) шла иная жизнь. Яхтсмены в белых шортах сворачивали паруса. Перекликались. Видимо, судовладельцы хорошо знакомы. Соленые шуточки, грубоватый смех. На носу ближнего ко мне парусника длинноногая красавица откинула голову с пшеничными волосами. Трусики и лифчик у стройняжки узенькие, алые. Гордо поправила волосы, безразлично глянула на меня, корявого. Что же такое! Хорошие женщины, а я, богатый ассоциациями, плох? Из трюма дальнего корабля выскочил пацаненок. Хохочет. В руках - пульт управления. «Ага!» - кричит парнишка. Откуда-то взялся дрон с четырьмя винтами. Слегка жужжа, стремительно взмыл ввысь. Стал пикировать на девицу в красном купальнике. «Маринка, вот я тебя сейчас!» - орет мальчишка. Молодуха безразлично глянула на квадрокоптер и, неожиданно нырнув, скрылась в толще воды.

Заметки на ходу (часть 486)

Что творилось в душе в первый парижский вечер свободы. Громадный музей под открытым небом не так уж и стар, за редкими исключениями, типа замка Консьержери. Это градоначальник Османн, император Наполеон III. Вторая половина XIX века. Церковь Сакре-Кер – оттуда. Колониальная держава. Банк мира. Амбициозный правитель. Прекрасные мозги. Перестроить Париж! Снести узкие кривые улочки, малюсенькие домушки. Оставить их на Монпарнасе. Построить проспекты, бульвары, улицы. Богаты – все сделать из светлого, радостного камня. Чтоб никакой краски, никакого красного кирпича, облупленной штукатурки. Богаты мы оттого, что по-французски прижимисты. Каменное великолепие рационально. Большая квартира – дорого и престижно. Верх благополучия – хорошо протопленное жилье.
Collapse )

Крым. 2 - 18 августа 2017. 118

Турецкие туристические городки скучны. Ровные берега, неинтересные пляжи. Купальни для младенцев. После стакана дерьмового виски взрослые барыги превращаются в недоумков. Две недели валяться на пляже - лучше застрелиться. «Все включено». Загорающие не обременяют себя впечатлениями, денег на экскурсии не тратят. От чего отдыхают? Надо поступать, как перед просмотром нового фильма. Намечаю план похода в неизведанные места. Самые сложные фильмы имеют изъян - облегчают зрителю умственную работу. Упрощают окружающее, отбирая у зрителя необходимость нагружать текст воображением. Писатель создает пейзаж. Представляешь деревья, дорогу, холмы, дома, о которых пишет автор. В кино эта тяжелая работа воображения отсутствует. Покажут - со звуком, в цвете - искомый пейзаж. «Гамлет» Козинцева - бушующее море, призрак отца, череп бедного Йорика. Кино популярно из-за избавления смотрящего от важнейшей работы - создавать картинку описываемого. Всеобщая болезнь верхоглядства убивает. Сопротивляюсь недугу, «переворачивая» восприятие с изнанки. Ливадийский дворец не видел, но, собрав весь чувственный опыт «в кулак», создаю примерное изображение здания. Оказываюсь возле реального объекта, сравниваю, что совпало, а что нет. Представляю парки, дороги, горы, жару, холод, луну, солнце. Крым - не глиняный анатолийский берег (до Анатолии, где есть, что посмотреть, или Стамбула далековато). Потенциал представлений, «плотность» предчувствия не слабее, чем в Ленинграде. Плотность ожидаемых впечатлений пропорциональна памяти произошедших исторических событий. Не в автобусе мчусь, а взлетаю над высоким склоном, уходящим в морскую пучину. «Кинопленка» памяти не скручивается в голове, заполненная десятками тысяч кадров, наоборот - раскручивается вовне. Блаженство. Пусть полет мой виртуален, крылья за спиной нафантазированы. Справа каменные кручи гор. Слева - морская перспектива. Давно-давно на склонах южного берега колыхались травы, цветы. Деревьев (тем более кипарисов) не было. Сейчас - обширные площади парков, садов. С моря Балаклаву представлять не надо. Видел много раз. А вот с суши - надо смотреть. Для этого еду. Бешено раскручивается пленка протопредставления о легендарной военно-морской базе. Ноздри щекочет воспоминание о пороховом дыме и запахе полыни. Постреляли в Балаклаве, на подступах к ней достаточно. С древности множество людей погибло из-за овладения крепостью Чембало. План антифильма: трасса - дорога на бухту - пешком - город - восхождение на гору Кастрон и Донжон - выход на трассу Севастополь - Ялта - Алупка. Беспрерывно снимаю каменные стены неприступных вершин справа. Море - слева. Женщина в тесных шортиках, с пораженными целлюлитом ногами - соседка - смотрит подозрительно. Спрашиваю: «Где вылезти, чтобы пешком дойти до Балаклавы?» Соседка сопит, причмокивает, произносит: «Точно не знаю. Только - до Сапун-горы. Там-то уж Севастополь». Салон автобуса превращается в коробку, содержащую неподвижный кирпич разъедающего солнечного жара. Странные мысли: «Кусочек светила нельзя сохранить даже в морозилке. Быстро портится. Чего уж говорить о замкнутом пространстве автобуса!» Выскакиваю в поле, на высоком холме, с чувством облегчения. Слева, где было море, бегут холмы, засаженные виноградниками. От трассы в долину уходит дорога поуже, но покрытая отличным асфальтом. Уходит в сторону, криво. А мне нужно покороче, напрямую. Арка из тонких прутьев. Железные буквы, привязанные к овальному верху, сообщают: «Золотая балка». Стою у какой-то деревянной харчевни, а под холмом серебряной саблей изгибается железная дорога. Неужели это та самая железная дорога, проложенная англичанами во время Крымской войны? Если так, то увиденное совпадает с предварительными образами, приготовленными сознанием. Неплохое начало протофильма о предположениях.

Заметки на ходу (часть 485)

Несколько дней спустя, заплатив небольшие деньги, попал на осмотр здания внутри. Не красиво, шикарно. Бьющий в глаза шик стал невыносим минут через пятнадцать.
Возникли ассоциации с Марселем Прустом – Сван и некая дама полусвета, которую он любил. Она, играя, ездила в Оперу с богатыми спекулянтами и обнищавшими дворянами.
Collapse )