Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Заметки на ходу (часть 442)

М. села на мох под сосной. Положил голову на колени. Смотрел в небо, на млечный путь. Гулко, радостно билось сердце. Язык развязался. Рассуждал о слабости своей. Глуп оттого, что впадаю в безотчетный восторг. Как сейчас. Начинаю теребить душу – как на озере, под «Мадам Помпадур», рассуждал о каннибалах. У костра, в Бернгардовке, танцевал, как индейский вождь. Под млечным путем, положив голову на колени девушке, которая не против этого, распахиваю сердце не девушке, а небу и бессмысленному млечному пути.
Collapse )

Питер. 2 - 7 мая 2017. 89

Троллейбус, урча, везет публику к Невскому проспекту. Позади остается Зимний с Тьеполо. Я разглядываю небо. Синева на севере небесам тяжело дается. Ветер тонет в толстой вате хмурых туч. Им, как серым каменным редутам, нипочем комариные укусы теплых воздушных порывов. Но потоки воздуха крепнут, зверея. Глядь - а облачность смягчается, пухнет, превращаясь в обрывки небесного щита. Щерится непогода, режет глаз неровными краями. Если бы небеса не были победно синими, то обязательно окрасились бы красным. И уже не натруженное золото солнечных лучей, а буйная кровь хлестала бы сверху на землю сквозь раны. Но не то сегодня. Синь - квелая, а хмурь туч предательская. Не желает противостоять тепленькой водичке голубизны. Они смешны в бессилии до того, что «вывариваются» в грязноватую вату легкого облачка. Неподъемная «громадина» камня скорбит от отсутствия небесной конкретики. И я грущу.
В обществе, словно в небесах, ничего не поймешь: то ли серость голубеет, то ли синь перепачкалась. Был же февраль 17-го (совсем не то, что Октябрь). Первые яростные схватки всех со всеми. Зарделось сердце романтика Блока. Полегло несколько сотен человек. Предложили погибших хоронить на Дворцовой площади. Хорошо было бы, конкретно. Блок лета семнадцатого захоронение устроил бы там. Мягкотелость, уступающая романтике, способна стать тверже стали. Горький, очень скоро погрязший в нытье интеллигентиков, оставшихся без своей столицы - Петрограда, воспротивился. Отчего-то и Шаляпин озаботился. Занялись письмосочинительством, и погибших закопали на Марсовом поле.
У Александрийского столпа несколько палаток. Люди, как черные закорючки, будто металлическая стружка, притягиваются к балаганам. Кто-то говорит: «Сейчас байкеры поедут. Репетиция к 9 мая». Вскакиваю там, где столп начинает виднеться, сую в окошко боевой «Lumix». В порыве задеваю высокую копну волос жирной, сморщенной лицом, почти старухи. У них бывает - чем старше, тем подозрительнее себя ведут. В Совете Федерации есть тетенька с высокой, плоской вверху, укладкой, похожей на кепку-аэродром кавказца. Омерзительное зрелище. Надо видеть выражение заслуженной гражданки, волосяную конструкцию которой только чуть не снес. Надо бы извиниться, но громкие вопли пассажирки отбили всякую охоту делать это. Она же распалялась, пока снова не крикнули: «Вон! Едут!» На разделительной полосе выстроилась шеренга операторов телевидения, фотографов с яркими табличками на груди. Рев. Синий дым из выхлопных труб. Черная кожа, шлемы, делающие мотоциклистов похожими на инопланетян. Снимаю на камеру лавину черных штанов и курток.
В. продолжает рассматривать диковинные мотики, я утыкаюсь в рекламки, добытые утром в Измайловском соборе. В круглом барабане спортивно-концертного комплекса Троицкая православная выставка. Паломническая служба «Ковчег» стремится с комфортом доставить в Иерусалим, Вифлеем. Верующих соблазняют мощами святого Георгия. Назарет - это же Галилея. А там - и гора Голгофа, и омовение в Иордане. Скромнее ведут себя в турагентстве «Мир пилигримов»: там - Центральная Россия, Поволжье (Пенза - Тарханы - Нижний Ломов - Скопово - Наровчат - Пайгорма - Саранск - Болдино - Арзамас), обойдется всего лишь в 12 тысяч рублей за 5 дней. Байкал - дороже - 46 500 рублей. Ну, а Камчатка пилигриму обойдется в 75 000 рублей. Также просят жертвовать в пользу беременных, попавших в трудную ситуацию. Упрашивают не делать абортов. Познакомившись с книжечкой «Валаамский паломник», решил: абортам не бывать.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 88

Любой род деятельности надоедает. Даже любимый. Неправда, что тот, кто занимается любимым делом, никогда по-настоящему не работал и не уставал. Некоторых людей в старости «тошнит» от всего. Сердца их каменеют, хотя в молодости они сменили множество профессий. Фотография Генри Миллера в старости: высохший человек, стол, стул, за окном сад. Глаза литературного хулигана пусты. Или предсмертные - страшные - снимки Ингмара Бергмана. Ушел от всех и всего. Один. Дом. Плоский остров. Северное море. Изображение уходящего от нас гения - Ульянова-Ленина. Кого-то судьба щадит: впадают в детство, в лучезарный маразм. Хорошо, если без нудных физиологических последствий. Старость - осень. Но не ласковый сентябрь, а слякотный ноябрь. Все обрыдло - хорошее и плохое: все одно и все равно. Рано начал уставать от жизни. Показали, что там, за гранью, нет ничего - пустота абсолютная, даже не черная. Развлекаюсь сменой впечатлений, которых требуется все больше. Хорошо замереть перед великим - навсегда. Сдохнуть, уснув в Эрмитаже перед Моной Лизой! Грохнуться на витрину с камеей Гонзаго, уснуть навечно под золоченой рамой «Блудного сына»! В Музее архитектурных моделей окончить дни неплохо. Египтяне выписывали «Книгу мертвых» на папирусных свитках. Испещренная иероглифами полоса тянулась на несколько десятков метров. В помещении, занятом сложными конструкциями, на которых возводились крыши соборов, вдоль стены - застекленная витрина. Под ней - узкая полоса толстой пожелтевшей бумаги. Каллиграфически четкое изображение Невского проспекта, от Адмиралтейства до Московского вокзала. Сначала ряд зданий одинаковой высоты, слева. На другом свитке, расположенном ниже, - здания «бегут» (включая упомянутый собор Петра и Павла, Армянскую церковь) - дома правой стороны. Прогресс, однако!. В одном свитке люди с собачьими и птичьими головами, в другом - Гостиный двор с лавками. Двойная разница: городок на Волге, с вчерашними крестьянами, имперская столица на реке Неве, забитая бесценным хламом. Эти контрасты позволяют «шевелиться».
У входа в Академию дядька, в пестрой кепке и растрескавшемся дерматиновом пиджаке, раздает рекламки: «Свой город. Конкурс художников имени Виктора Коровина. Подробности - в социальных сетях». Рекламка снабжена репродукцией с изображением Невского проспекта. Лето, но пасмурно. Троллейбусы, немногочисленные легковушки (изображение сделано в середине шестидесятых), бледная листва сада Аничкова дворца. Дома бледные, небо почти черное. Подозреваю, что серыми будут работы, представленные на конкурс некоего Виктора. Хотя необязательная приблизительность изображения подкупает. Если Бог творит, а человек чуть-чуть ему подобен, то вот вам человечье творение, столь же приблизительное, как и сам человек.
Перебегаем от Академии к сфинксам. Мелькает мысль: любая деятельность надоедает, и нет более случайного занятия, чем жизнь, уж она точно должна надоесть. Садимся на гранитные ступени у самой воды. Выставка «Весь Бакст. 29.04 - 20.08. 2017. Из собраний Санкт-Петербургского Государственного Музея театрального и музыкального искусства». В Шереметьевском дворце». - Говорю: «В саду трава щекочет. В ней муравьи. Наслаждаешься, а муравей лезет не в ту дырку. Как укусит, зараза! Дом-музей Ф.И. Шаляпина распахнул двери для посетителей экспозиции «Флора и фауна русского театра. 6 - 31 мая 2017 года». - «Может, пойдем в Дом-музей?» - неохотно спрашивает М.. Отказываемся. Между тем, приближается ежегодная «Ночь музеев». Представляю, как недовольны грузные смотрительницы Музея социальной истории, когда всю ночь приходится наблюдать за одиночными странными личностями: вдруг сорвет красное знамя Петроградского Совета или схватится за шашку атамана одной из повстанческих армий?
Поднимаемся, идем на остановку девятого троллейбуса.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 87

Замах великих - на 100 процентов. С запасом. Знают: у нас получится, но что-то обязательно помешает. Махина Смольного - она и есть махина. Позже Иофан, вдохновившись выдающимися питерскими проектами, спроектировал дворец Советов в Москве. Фигура Ленина на вершине пирамиды (рука каменного вождя указывала человечеству светлый путь). Не исключено, что навеяно Александрийским столпом на Дворцовой площади. Проект дворца имеет побудительным примером архитектурный сверхпроект Растрелли. Низкая урожайность северных земель, ограниченный прибавочный продукт и бескрайние пространства в чем-то хороши. Территория немерена - вот и здание построим без ограничений. Неудачный храм Христа Спасителя архитектора Тона (не сравнить с творением Монферрана). На его месте предполагаемый дворец Съездов! Не успели: война. Время сменилось, эпоха упущена. И Смольный собор сделали, как задумывалось, но семилетняя война с немцами опустошила казну, Берлин взять нашим не удалось. Неоконченное строение ветшало, пошло трещинами, в подвалах стояла вода, фундамент «поплыл». За дело взялся архитектор Стасов. Сделал по-хрущевски, - без архитектурных излишеств. И лишь к середине XIX века церковь предстала в сегодняшнем виде, хотя цвет у стен был не голубой. У нас красивы чертежи, да кривоваты результаты. Если произойдет совпадение, то рождаются чудесные памятники, хоть скульптуры, хоть архитектуры.
Массивное здание Академии художеств с левого края было «вскрыто» сразу - классы, лестницы, оконные проемы. Искали лестницу, под которой находится вход в класс пластической анатомии. Нашли, хотя модель не показала его устройства.
Творение Росси - изящная шкатулка Александрийского театра - дана «не разъятой». Однако, все стены зала, в котором размещена модель, увешаны великолепными по четкости, аккуратности чертежами. Во всех театрах кресла партера аккуратно «склоняются», прямо-таки скользят в сторону сцены. Так же происходит с бельэтажем, балконами, галеркой. Зрителям кажется, что помещение зала - самое большое пространство в театре. Как правило, это не так. И сцена не очень велика. А вот пространство, куда, не свертываясь, убираются декорации, и такие же по высоте, но большие по объему, помещения за сценой ошарашивают. У Росси сценический неизбежный «горб» сделан аккуратно, на него не обращаешь внимания. Чего не скажешь о как-то дежурно отстроенном помещении старого Мариинского театра. Силен макет Исаакиевского собора. Коричневые гранитные колонны, тусклое золото вытянутого вверх купола создают впечатление изысканной роскоши. Смотришь, соображаешь: такие вещицы могли себе позволить богатые страны, государства с уникальной историей. То же самое и с моделью лютеранского храма Петра и Павла архитектора Брюллова. Здание поныне стоит в небольшом углублении Невского проспекта. Уменьшенная копия собора Петра и Павла выполнена для Всемирной выставки 1867 года в Париже (о чем и написано на его стене). Четверть модели Исаакиевского собора, словно огромным ножом, «вырезана» из общего массива. Можно увидеть драгоценные нефритовые колонны, а также две колонны, которые мне всегда нравились - синие столбы из лазурита. Удивительны подъемные устройства, при помощи которых поднимались опоры из гранита. На гравюрах изображены этапы обработки каменных глыб до состояния идеально гладких колонн. Вес их огромен, а транспорт для перевозки - лошади. Слонов в наших краях или верблюдов не водится. Царь Николай Первый - реакционер. Но лично отслеживал возведение Смольного монастыря и Исаакиевского собора. Ничего подобного по размаху в других странах в то время не создавалось. Проиграли мы Крымскую войну англичанам, французам, туркам и представителям Сардинии. Зато царь у нас был консервативный романтик. Чем очень смахивал на немца.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 86

Величественное строение Смольного в натуральном воплощении потрясает. Не зря прозван Вознесенским. Словно холодная глыба голубого неба прикоснулась к серой глади Невы. Недолго погостит на убогом бережку. Франческо Бартоломео Растрелли сконструировал центральный храм не осевшим под тяжелыми куполами, а стремительно тянущимся вверх всеми пятью доминантами - четырьмя колокольнями и вытянутым центральным барабаном. Будто горячее летнее солнышко (а купол хорош своей золотой лепниной) тянет постройку в серые небеса. Елизавета Петровна пожелала старость провести там же, где стоял «смоляной дом»-дворец, в котором росла будущая императрица. Архиепископ Симеон одобрил идею, а императрица пожелала разместить в подсобных помещениях монастыря ряд духовно-учебных заведений. Этакий Дом духа. Начали. Земельный вопрос решили быстро: земля-то, даже в дворянских имениях, принадлежала государству. Растрелли почувствовал шанс, не виданный никем из архитекторов мира. Под руководством мастера Лоренцо сотворили из дерева чудо-модель, представшую перед нами, как в сказке - клетка, а в ней жар-птица. Зал с макетом велик, но с трудом сдерживает великолепную модель. Кажется, оживет постройка, оторвется от массивной основы, улетит.
М., В. и я медленно, как рыбы, плаваем в густом излучении, исходящем от музейной редкости. Смотрительницы - в каждом углу. Мы вошли - они встали. Ходят за нами по пятам: то ли боятся, что отломим детальку, спрячем, унесем, то ли посетителей давно не видели. Одной из смотрительниц стало неудобно, заговорила неожиданно: «Вознесенский Смольный монастырь. Красавец. Одно из лучших творений итальянской архитектуры в России. Даже Джакомо Кваренги, не любивший Растрелли, проезжая мимо здания, останавливал карету, вылезал, снимал шляпу и приговаривал: «Вот это собор! Ничего подобного в Европе нет. Видите - макет колокольни? 140 метров высотой. Выше шпиля Петропавловского собора. Если бы громадину построили, то было бы высочайшее сооружение мира». М. с нетерпением ожидал окончания речи говорливой смотрительницы: «Характерная история постройки. Раньше на этом месте варили смолу для корабельных верфей. Красота да рабство. У нас - неразделимо. Каждый день на возведении стен пахали две тысячи матросов, солдат из Питера, Кронштадта. Со всей России согнали полторы тысячи рабочих - землекопов, каменщиков, камнетесов. Камень везли с Урала. Заколачивали сваи под фундамент. Но - не достроили».
Рассматриваю экспонат. Стена окружает двухэтажное здание, а уже внутри него рвется в небеса собор, а в отдалении - «космическая ракета» колокольни. Действительно - вселенский звездочет. На вытянутой горловине - три окна-иллюминатора. Под белыми сводами, на голубоватых стенах, милые сердцу чертежи. Отдельно, словно вскрытое скальпелем Творца, центральное сооружение. Ломаешь спелый плод граната - внутренность ячеистая, в углублениях - налитые кровавым соком ядрышки. Что-то похожее. Четкие линии колонн, изгибаясь, смыкаются в сводах - внутренние нефы, переходы, углубления, вытянутые оконца. Поднимали по металлическим лесам, окутанным тканью, к самой вершине купола, как, раньше, проделывали то же самое в Петропавловском соборе. Умелые чертежники создали гимн безусловности прекрасных линий. Вожделею. Желаю взять тонкие начертания в ладони, скомкать, засунуть в рот, съесть. Конструкция развернется внутри, расправит человеку плечи, выпрямит спину, сотрет усталость. Взгляд станет чистым, стальным. Смогу говорить голосами грозными, небесными. - «А кто это показывал на меня?» - спрашивает у М. дежурная по залу. М.: «Мой брат». - «А…, - тянет женщина. - Мне показалось, ваш отец. Похожи. Но выглядит уж больно солидно». - «Хотели сказать: потасканным», - с горечью освобождаюсь от иллюзий, хнычу. - «Ой, нет, что вы, что вы!» - испуганно бормочет смотрительница. - «Вот так в нашей стране, брат, - обращаюсь я к М., - хочешь взлететь, крылья расправить, а тебе - папа ваш». В. смеется: «Да нет, это мой отец».

Питер. 2 - 7 мая 2017. 78

Район вокруг театра имени Кирова насыщен архитектурными диковинками. Империя «собирала» их, словно коллекции Зимнего дворца. Новая Голландия напоминает о мануфактурах и верфях Северной Европы - надежность, кирпич ржавого цвета, простота. Кажется, сам барочный Никольский собор завезен в Питер из задыхающегося от декоративной пресыщенности Дрездена. Драгоценная эта игрушка, впрочем, не впадает в излишество рококо (православная все-таки страна!), но для своего времени подобные постройки напоминали европейские парики, которые напяливали боярские дети. Бородатые отцы были в ярости. Обычные «доходные» дома, растянувшись вдоль узких каналов, натыкаются на серую громаду дома, выстроенного в начале двадцатого века. Модернизм постройки настолько «утяжелен», что закрадывается мысль: а не сознательная ли это сатира на жадность буржуев ( и мода, и демонстрация богатства в «одном флаконе»), воплощенная не в публицистической статейке, а в архитектурных формах?. Стиль Мариинки (Кировского) эклектичен. Присутствует нечто византийское, с элементами декора, позаимствованными от зданий общественного назначения во Франции XYIII века. И тут же, через канал здание второй очереди театра. Сначала Гергиев с сочувствующими согласились на лепешкообразное творение, похожее на упавшее НЛО (на этом свихнулись американцы). Отказались. Возвели гигантских размеров коробку, облицованную светлым камнем. Проект зарубежный, но жестокий реализм русской истории дает о себе знать - морозы, снежные бураны, степи, а за деревянным забором - продолговатый бревенчатый сарай. Здесь - весь «сок» питерской архитектуры. На небольшом пятачке хватило места иудейской синагоге, похожей на темно-красные соты неутомимых пчел. Здесь - стилизация под средневековую готику (лютеранская церковь рядом с новым концертным залом Мариинского театра). Есть католическая церковь, но расположен храм не в готической постройке, а похож на итальянское сооружение эпохи Палладио - колонны, арки, круглый купол. Париж гордится диковинкой - башней Эйфеля. Но мост лейтенанта Шмидта (переименован в Троицкий), при строгой функциональности, не менее хорош, чем башня. Идешь мимо Дворца Труда и видишь, как плавно уходит в неспокойное небо широченная «спина» железного, клепаного гиганта, соединяющего материковую часть с Васильевским островом. Возьми творение Эйфеля, урони, чтобы достать от берега до берега - вот и мост (Нева в том месте готовится впасть в Финский залив, достигает неимоверной ширины). Гуляет ветер по поверхности реки, гудит в пролетах металлического сооружения. В помещениях-опорах, выстроенных из гранита, расположены электромоторы необычайной мощности. Только с такими машинами можно поднимать и опускать мостовые створки, пропускать корабли. Если ветер рвет в клочья серые тучи, то звуки наших голосов уносит в залив нещадно. Зачем-то ору М.: «В Париже Сена узенькая, смешная. Через нее - не мосты, а мостики. Французы шебутные. Им подавай все великое. Мостики красивые (особенно мост Александра Третьего), но короткие. Так они в небо усилия направили, инженер Эйфель с бригадой постарался. У нас-то раньше шпиль Петропавловского собора в небо «запузырили», Доменико Трезини небушко пощекотал. На Троицкий мост, как на башню, металла не меньше ушло. Намек французам с Наполеоном-неудачником - знаем ваши штучки, «кладем» их через наши речки. Чтоб польза была». В. прислушивается, кричит: «Всякие есть дома, но в русском стиле - ничего похожего на храм Василия Блаженного. Иностранщины понастроили и - гордимся». М. возражает: «Город на бессчетном количестве свай построен. Дуб, лиственница. Свайное строительство такое же древнее, как Стоунхендж в Британии. Сверху - иностранщина, внизу - седая старина. Тут косточек крестьянских, знаешь сколько? Да все русские. На русском терпении и страданиях все стоит».

Питер. 2 - 7 мая 2017. 77

Просыпаясь, чувствуешь возраст. Увидел неприятный сон - мозг «горит» в возбуждении, и, в ранние годы, моментально «разогревается» вся периферическая нервная система. Продрал глаза, вскочил. Не ударишься о край кушетки ногой - удачно проникнешь сквозь двери. Когда тебе под шестьдесят, необходимо некоторое время, чтобы руки-ноги подчинялись голове. Мутные видения не исчезают. Даже проснувшись, вспоминаю странного типа, с которым полез на чердак и чуть не погиб. Этот персонаж превращается в наркодилера, снабжавшего рок-группу «Black Sabatt» кокаином. Ребята записывали четвертый альбом в Калифорнии, на вилле, принадлежавшей семейству Дюпонов. Вижу молодчика, как живого: короткая стрижка, темные очки, белая рубашка с голубым галстуком, узкие брюки и темно-коричневые ботинки. В голове происходит разговор Джона Осборна и парнишки. Нанюхавшийся наркотика уроженец города Астона (Великобритания) спрашивает поставщика дури, не полицейский ли он. Мой паренек, «образовавшийся» во сне, бодро отвечает, что работает на правительство Соединенных Штатов. Осборн чуть с кресла не свалился. Здесь я больно ударился мизинцем о ножку кушетки, взвыл, нога моментально стала «рабочей». Прихрамывая, чертыхаясь, бегаю возле кушетки и тут правым плечом угождаю в шкаф. Дверцы дребезжат, но и грудь, словно после пинка, становится способной к восприятию самого слабого дуновения. Мизинец краснеет, из-под кривого ногтя сочится кровь. Боль утихает.
По телику новости. Показывают Сирию (раздают макароны и постное масло). Вольны парламентарии Украины. Дерутся. Могерини с сальными волосиками бурчит в микрофон. Фотка Трампа из Интернета - что-то в Твиттере комментирует. Остального мира будто бы не существует. Убого. Хожу по спальне, дожидаясь окончательного избавления от боли. Женщина в телике нежно трет ноги, и сизая жилка, стилизованная под хищную ящерку, исчезает под воздействием лекарства под названием «Троксевазин». М. и В. проснулись давно, сидят на кухне. Меня ждет тарелка рассыпчатого творога со сметаной. По радио транслируют запись сказки «Волшебная лампа Аладдина». Слушаю с удовольствием. Печатное слово иначе подталкивает фантазию, нежели слово произнесенное. От печати представления четкие, плоские, словно гравюры, выполненные черной краской. Старые мастера рисовали здания, улицы. От рисунков можно вернуться к напечатанному. Черно-белое кино также ближе к страничке с черными буковками-букашками. Повествование о перипетиях бездельника Аладдина ввергает фантазию в условия пустынно-настороженного восточного населения. Джигарханян, озвучивающий коварного магрибинца, вносит нотку интереса и страха. Вижу не плоскость, а «объем», к тому же вымышленный мир горячего Востока - цветной. Наркодилер, снабжавший рокеров кокаином, чемодан с долларами тают, испаряясь из памяти, и «сцена сознания» впускает Аладдина в белых шароварах, брата портного Хасана, отца Аладдина, в черной рубахе до пят и в клетчатой «арафатке», а также мускулистого джина с бронзовой кожей, вылетающего из старой медной лампы. Как вообще я смог чему-то научиться, если мозг наполнялся десятилетиями образами, красками, линиями! Непроизвольно прокручивались десятки историй, а представления, «разбухающие» на книжных текстах, нагло вылезали на «почве» фантазий. Гранитные валуны «выходят» из прибрежного песка похожим образом.
Брат выглядел молодо, свежо, оттого что накануне постригся. Отправились к нему на работу. День - не солнечный, однако, неровные облака делали деревья, дома будто бы вырезанными из серого металла. Беспощадно штурмовала небо колокольня Никольского собора. По неспокойной воде каналов сновали туристические теплоходы. Оперевшись о чугунные перила набережной, долго наблюдали за суетливым бегом мелких волн.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 74

Климов переулок богат подворотнями. Во двор дома №5 просто так не попасть: вход закрыт железными воротами. Фонари оттеняют черный цвет, в который выкрашены створки. Предполагается многое. Кажется, за массивными заграждениями безопасно. Можно и заночевать, присев возле стены. В сизом освещении улицы такого чувства не возникает. Дом №5 желт, примыкающие к нему дома, третий и седьмой, - зеленые. Он короток, пролег от набережной реки Мойки до улицы Лабутина. Рядом с дорогой притулилась полоска скверика, засаженного кустами сирени. Высится построенная к Олимпиаде-80 белая гостиница «Советская». Сейчас - отель «Азимут», освещенный прожекторами. Стены из белых превращаются в фиолетовые из-за мощного освещения прожекторов, расставленных по площади перед гостиницей. Гостиничный сквер, в черемухе, сирени. Бледные отблески пробегают по широкой глади реки, попадают в переулок, и кажется, что сирень в нем - продолжение сияния высотного строения. Канавка, в которую ручейком проникает холодный свет. Надо набрать код, чтобы электронный замок, щелкнув, оттолкнул тяжелую калитку.
Пока М., чертыхаясь, набирает в темноте шестизначное число, выхожу на середину нашей короткой улочки, физически ощущая проникновение потока в тело. Это уже не я. Растворяюсь. Кажется, мозг начинает существовать «фиолетово». Звуки в замкнутом пространстве двора гулкие, не страшные. Просто кто-то в небесах, уснув, выронил из рук связку ключей. Стальная дверь закрывает и подъезд. Здесь необходимо набрать не шесть цифр, а четыре. Крутая лестница. Но, хоть я и не развалина, добравшись до третьего этажа, сбиваю дыхание. Когда мама открывает дверь, успеваю представить усталость ног В., если сам стою, напрягаясь. Котлеты с макаронами, салат из помидор и огурцов. Мама с вопросами. Отвечать не хочется, а вдруг - понесло. «Несу пургу» про талантливость, как уязвимую точку человека. Хорошо рисуют, поют, играют на сцене, пишут стихи - и теряют, прямо-таки сознательно отказываются от собственного «Я». Впечатление - раскаленное ядро. От дурака они отскакивают, как горох. Монада творческого дяди испещрена лейбницевскими «отверстиями», впечатления без труда проникают к самому ядру личности. Обостряется «духовная» жизнь. Ядро плавится, растекается яйцом на сковородке, блинным тестом. Его, как покрывало, человек швыряет на горячую поверхность впечатления. Сущностное ядро исчезает, и мы видим «иное» в той же материальной оболочке. Попадаю в сосновый лес, бреду по ковру из опавших иголок, прислушиваюсь к шуму ветра в вершинах деревьев. Вот вам - не горожанин, а «лесной» человек. Талантливое существо покорно отреагирует на состояние окружающей среды - солнце, дождь, осенью или зимой бредет оно по лесной тропинке.
Неуемен, воздействуя, Ленинград. «Корежит» душу «пробежка» по залам Эрмитажа до картин Леонардо да Винчи. Бреду по Английской набережной, еду с Финляндского в Выборг, стою у решетки Михайловского дворца и - опустошаюсь: внутреннее выхлестывает из груди, кровавым следом остается на любимых объектах. Уже не я, нечто иное. Механизм внутреннего «устройства» подвижен, неизвестно, за счет чего функционирует. Мозг кажется гигантским диском, вращающимся за пределами черепной коробки. Хлам чувствительных внутренностей, мятый, рваный, трепещущий, жаждет новых впечатлений, под которые немедленно подстраивается, предавая цельность, простоту. Талант - путь к предательству себя самого. Гениальность - апофеоз предательства. Гений предает материальную основу бытия. Он реагирует, копируя неодушевленные или не способные к мысли объекты. Есть человеческие творения по этому поводу: сказки Андерсена, где бытовые штучки ведут себя, словно живые. Или сказка про Мойдодыра. Джек Лондон - «Вечный зов», «Белый клык». Музыканты, играющие на пилах, стиральных досках, деревянных ложках. Труднее актерам. Не видел спектаклей, где бы в драматические взаимоотношения вступали столы, стулья, шкафы, кровати. Актер Ярмольник изображал зверей, чем и прославился. Люди считали это действо смешным. Хохотали. Нельзя смеяться над перевоплощениями. Товстоногов не смеялся. Поставил в БДТ «Историю лошади» с Лебедевым. Перевоплощаясь, вместе с актером переживал. Было грустно.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 67

Между китайскими изваяниями и парадными воротами Царскосельского дворца - широкая дорога. Идем к хитро завитому чугуну с позолотой, из которого выкованы створки. Они размещены между двумя ребристыми опорами бело-голубого цвета. Трогаю рукой холодный металл, постукиваю по нему перстеньком. Черный чугун «с удовольствием» (урчание бежит стеклянно-прохладно по створке ворот) «кушает» эхо постукиваний. Серебро чугуну - как дитя деду. Ласкает. Ласку массивное сооружение «обсасывает», как конфетку, наслаждается. Асфальт дороги свеж, темен, как вода в парковых каналах.
Налево от ворот - узкий проход между бывшими хозяйственными помещениями царской обители. В крыльях-зданиях, что обхватывают господское жилище, служебные помещения. Напротив лицея - бюст Растрелли. Горят купола (высокие, щекочущие душу) дворцовой церкви. Дорога из-под арки, соединяющей дворец и лицей, мягко убегает вниз, оставляя справа вход в нижний, Екатерининский, парк. Вдали, слева, в помещении бывшего ботанического сада, Питерский сельхозинститут, где учился Артемьев. Артемьев, и в двухстах метрах - учебное заведение выдающегося русского поэта. Резкое противопоставление китайского и европейского стилей. Культурное противостояние двух империй. Не было между Поднебесной и Россией крупных конфликтов, не говоря о войнах. Два огромных неуклюжих «тела» своеобычных стран умещаются в тесной берлоге истории. Хотели стравить англичане. Теперь пытаются американцы. Получается не очень. Последователи Лао-Цзы и Конфуция неизвестно с чем встречаются на территории России. Хотелось бы говорить о европейском Логосе. Однако, наше государство так и не определилось с западноевропейским рационализмом. Только к середине девятнадцатого века Кант и Гегель были распознаны, их стали читать, пытались понять. Крайне тонкий слой грамотной публики принял, да и то в пересказе, их основные идеи. Во второй половине столетия прикладное использование диалектики в виде марксизма вскружило головы. Только не Николаю Гавриловичу Чернышевскому. Анархизм присутствовал, но буйный, Бакунинский. Народники принимали «со скрипом» западные социалистические теории. Многомиллионный народ по-прежнему считал католицизм и протестантизм ересью. При этом цари практиковали «прививки» идеологического свойства: в столицах возводили католические храмы, кирхи, молельные дома, подворья армянской и грузинской православных церквей. Купцы, не вдаваясь в подробности конфуцианства, успешно веками торговали с желтокожими братьями. Даже «подарили» им марксизм-ленинизм. Типа: дареному коню в рот не смотрят, поднесли, что самим не очень было нужно. Привыкшие доходить до сути, дотошные китайцы (взять хотя бы их страшные пытки и способы умерщвления) копируют все, что попадается. Может, не сразу, но обязательно разбирают до последнего винтика. На западных мыслителей косо смотреть перестали лишь к концу девятнадцатого века. В прошлом столетии, в самом начале, появились оригинальные мыслители европейского «покроя» (Шпет, Лосский). Их не объявляли безумцами, как Чаадаева. Не так страшно, как марксизм или бомба эсера-народовольца. Основная масса интеллигенции к западному Логосу относилась либо осторожно, либо критически. Не зря. Логос - Логосом, но смертельные схватки Россия переживала не с теми, кто исповедует Дао, а с теми, кто сначала возводит мыслительные конструкции (даже по поводу Бога), затем сам же их рушит. Во всяком случае, Дао - движение, путь, а не неприступная башня рацио. С Дао ее можно и «обогнуть». В России это дело любят.