Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Заметки на ходу (часть 482)

В аэропорт имени Шарля де Голля прибыли во второй половине дня. Светло-серое летное поле, приземистые здания аэровокзала, небо в облаках, сквозь которые то тут, то там прорывались солнечные лучи. Поле расчерчено белыми и желтыми линиями. По бетону ползали приземистые тягачи.
Collapse )

Крым. 2 - 18 августа 2017. 102

Спуск - расплата за удовлетворение. Подняться - можешь. А спуститься? Ладони вновь горят. «Освежил» ранки. Краснота солнца при подъеме подбадривала. При спуске со стены - зловеща. Низом живота ощущал уход удовольствия в пятки. Замена - осторожность. Она, как кожа, но только для души. Не стена главное, а цепляние ногами-руками за расщелины, ямки, наклонности. Осторожность - бытовое платье духа. Наклонная поверхность – в помощь. Можно упереть ладони. Плотная ладонь соскользнет, туша сорвется. Боль, возможны переломы. Букет. Прикидываешь не только надежность наклонности, а как бы уберечь голову. Ударившись ею, можно погибнуть. Пару раз ладони соскальзывали, холодный ужас накатывал в каждый закоулочек. Человек узнает, что болен. Лихорадочный поиск лекарств, отряд знахарей, медиумов. Размениваешь остатки. При физической опасности в башку набиваются мысли, только бы не «спалиться» на спуске. Обида на искушение стеной: мог бы успеть в Мухалатку, спуститься к Голубому заливу. Там, в море, на сваях, кривится странное сооружение - бывшая гидрологическая станция. Кое-кто на лодках доплывает до апокалиптического входа в ад. Ад - какой он? Спускаться еще долго. Мысль о преисподней лишает сил. Замереть, прижавшись к тверди, передохнуть, прогнать из головы чушь. Лучше всевластие осторожности. Обидят - вскипит все внутри, пережидаешь часа два. Убеждаешься: прошло. Как бы был глуп, если бы ответил! Не глядеть на кровавый закат. Словно улитка, честное слово! Наконец, сползаю. Гляжу, не оставил ли, как слизняк, мокрый след. Пот высох, но не на спине, а на еще горячих камнях. Присесть сам себе на даю, плетусь пыльной дорожкой к спуску, ведущему на скалу Монах, и дальше, по гранитным обломкам, на Диву. Сделали в самом низу деревянный настил, и теперь можно загорать не только на небольшом великолепном пляже, но и среди титанических обломков. На Диву не собираюсь. Устроили аттракцион: на Диву натянули канаты и по нему переправляют заплативших пятьсот рублей. Объект функционирует несколько лет, рисковые находятся, но вечером никого нет, ни на настиле, ни на канатах. Огибаю бок скалы, вижу с высоты зеленую воду и отчетливо проявляющиеся в ней подводные валуны. Одинокий парень в ластах, маске, с трубкой замер посреди залива, присматривается к подводной жизни. Дорожка, после неглубокой пещеры, делает крутой поворот, образуя выступ-козырек. Словно Оцеола, вождь семинолов, встаю на самый край, развернувшись грудью к ветерку, к уходящему за горы солнечному диску. Мозг-кудесник штампует представление: не толст и стар, а строен, крепок. Майку снял, кинул на плечо. Хороши легкие трусы и даже серые от пыли кроссовки - последняя модель «Adidas». Окончательно решено: завтра доберусь до Мраморных пещер. Скальные провалы, как более близкие, оставляю на потом.
После ужина читал Кара-Мурзу. Пил чай и, отложив книжку, включил «Ностальгию». ВИА «Ялла», шикарно оранжировав, пел «Смотри, смотри, какая вьюга». На Фаррухе Закирове был броский пиджак, и что-то блестело на груди. Представился Ташкент в чинарах, и сон принял меня в свои объятья.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 101

От Ленина к скале, на которой щерятся остатки древней крепости. Сначала стена камня. Поднимаюсь на вершину - валуны, крепленные так, что не развалились до сих пор. Наскальное рукотворное заграждение кое-где выщерблено, но в целом и сейчас можно превратить строение в неприступную твердыню. Лишь немногим известна щель с помятыми временем ступенями, через которую можно проникнуть в крепость. Но для этого придется лезть наверх, рискуя сорваться со скалы. Никак не могу понять, где была обнаружена мозаика, словно ковер, расстеленная на полу: здесь, на скале, или у вершины горы Кошка (там обнаружено укрепленное укрытие под названием Исар). То, что на горе найдены захоронения древних тавров - дольмены, известно. Намерен до них добраться. Есть проход и в знаменитые Скальские пещеры, уходящие вглубь горы с противоположной от Симеиза стороны. Туда-то и намерен добраться в этот приезд, рванув по южнобережному шоссе, проложенному еще саперами полковника Шепилова. Адский был труд. Неимоверные усилия Шепилова - трудяги офицера подорвали здоровье, но не расстался он с крымской каменистой землей. В районе Мухалатки, сразу за горой Кошка, он построил небольшой дом (сегодня остались развалины), на вулканическом пепле разбил виноградник и выкопал погреб для хранения и вызревания вина. Говорят, подпол Шепилова сохранился в первозданном виде до сих пор. Тоже надо бы посмотреть, ощутить невидимое течение истории. Строили дом. Перестраивали. От индивидуальных владельцев виллы, дачи, дворцы переходили в собственность общества. Там до сих пор - больницы, санатории. Брошенных построек, клочков земли в теплых краях не осталось. В центральных районах России половина деревень исчезла, деревянные избы истлели, ушли в землю. Никто не хочет освоиться на селе. Все предпочитают гнить в городах. Чтобы добраться до домика Шепилова, нужно одолеть скальную гряду Дива - Монах - Кошка. Но и в этот раз не смог этого сделать. Как и в Алуште, неимоверно влекут меня развалины древних крепостей. Мозаику обнаружить, скорее всего, не удастся. Крепость, напротив «Дивы», прошерстил не один раз. Дело в другом. Она - внутри меня. Смогу ли и в этот раз, поскальзываясь, обдирая ладони, заползти на стену, через щель заползти в цитадель? Полчаса назад на Ленинской аллее наблюдал благообразных старичков с тросточками. Стучат ими по асфальту, шаркая, волокут ноги. Не хочется, а придется превратиться в нечто подобное. Раньше не получится. Как всякий трус, по-звериному обожаю жизнь. Но, все одно - недолго. Стуча клюкой, способен ли буду лезть на стену? В крепости ничего нового не увижу, но увижу много нового в себе: далек ли от смерти? Сжав зубы, из-под низких сосен стремительно подхожу к серой скале. Ладони и ноги в едва подсохших царапинах, оставленных походом на водопад. И - снова пот, кряхтение. Он проникает в ранки. Здорово щиплет. Хватаюсь за выступ, коленями нащупываю углубления в камнях. Поднялся, довольно проворно, выше сосен. Густой зеленый ковер из игл убегает к морю. В лучах заходящего солнца, цвета темной меди, вдали высокомерно задрала щербатую корону Царь-гора. Вот и начало стены, выложенной человеком. Усаживаюсь передохнуть, утирая со лба пот. Радость: еще могу, жив курилка! Костыль не потребуется, дай Бог, лет десять. Какой сочный кусман жизни, однако, отмерен. Нахожу знакомую лесенку. Тут уже узко. Вот она, полукруглая пробоина в стене. Любуюсь пейзажем, обрамленным каменной рамой.

Заметки на ходу (часть 481)

От Кремля выдвинулись к Новодевичьему монастырю. Куда-то вбок уходили мысли. Вылезали эмоции. В душе огромное «чувствилище». Оно утробно, сытно чавкало и хотело праздника восприятий. «Увидеть Париж – и умереть, увидеть Париж – и умереть», - сопело оно жарко.
Collapse )

Крым. 2 - 18 августа 2017. 97

Вышли к широкой лестнице, ведущей из парка к памятнику славному советскому летчику, герою Султану Ахмат Хану. Умные у Сталина советники! Да, вопросы к крымским татарам у советской власти и коммунистов имелись. Но важнейшим направлением в деятельности левых был интернационализм. Не дай бог, чтобы разгорелась вражда между народами - плохо будет всем. Ахмат Хан смелый человек, фашистов бил знатно. Стал Героем. Для его музея была выделена дача графини Никольской, 1872 года постройки. Душа моя радуется, как подумаю об этом. Вокруг музея приличный парк, к которому ведут каменные белые ворота.
На улице, расположенной рядом с лестницей, ведущей в Воронцовские Кущи, - лавочки, чебуречные, кафешки, фонтанчики с фальшивыми купидончиками. Лепили их из чего-то белого, непрочного. Отнюдь не из мрамора. Каждая забегаловка «дает» свой музыкальный ряд. Из окон одной доносится «Don´t worry, be happy…». Много лет под этот наигрыш старый ниггер с голосом бывалого пропойцы уговаривает: «Be happy…». Народу нравятся уговоры, особенно во времена, когда все на всех плюют. И мне нравится. Мысленно отвечаю: «Ладно, дорогой, уговорил, буду спокоен, не буду заморачиваться». А вот и Крис де Бург. Тоскливо признается в неразделенной любви к «Lady in red». Не соглашаюсь. У меня уже есть женщина. Но не в красном, а в белом. Она мужественно держится под напором вопросов внука. Но, как бы ни успокаивал меня вид Л. (Lady in white), на сегодня хватит. Зовут к себе домой. Л. обещает на скорую руку испечь оладушки, сметану купим по дороге. - «Хорошо же, убеждает Л., - чуть сахарком присыпешь. Вкусно». Действительно, здорово. Что перевесит - утомительное словоизвержение юного П. или горячие оладьи со сметаной? Что-то внутреннее умоляет: «Хватит Л. и ее внучка! Сматывайся!» Вру, что загляну вечерком. Сейчас надо отправляться в Симеиз. - «А там хорошо?» - интересуется Л.. - «Чудесно!» - отвечаю. - «Может, и мы с тобой поедем?» - в раздумье спрашивает Л.. Меня, как кипятком, обдает тревога: «На хрена! Сил больше нет. Еще и вечер убить в бесплодной болтовне!» Но тут уже Л. выручает: «Нет. Завтра поедем. Устала, не могу». - «Ну, завтра, так завтра», - отвечаю с напускным безразличием (а в душе все неприлично ликует).
Забежал домой, напился воды из холодильника. На сто седьмом рванул в Симеиз. Туда транспорт всегда забит. Там, в отличие от Алупки, где автостанция заменена на ларек, а помещение вот уже второй год предлагают взять в аренду, сохранилось помещение в стиле сталинского ампира, в котором мечутся в душной тесноте люди в очередях. Приобретают, как в Алуште, билеты в любую точку Крыма. Пассажиры высаживаются на широкой площади, уставленной палатками, в которых татары торгуют различной вкуснятиной. Сладости. Недалеко высится минарет мечети. С него раздаются тягучие крики муэдзина, зовущего на молитву. Симеиз - название греческое, но живут в нем татары. С площади видна во всей красе вершина горы Ай-Петри. Красота немыслимая! Из-за этой опрокидывающей мозги панорамы всегда торчу на площади среди потных, шустрых бомбил, автобусников, алкоголиков минут по 15-20. Городок расположен под боком у другой живописной каменной громадины - горы Кошки. Если Ай-Петри наблюдаешь издалека, то подъем на Кошку начинается непосредственно в Симеизе. От виллы «Ксения», после оживленной улицы Советской с магазинами и ресторанами, начинается проспект Ленина. Какое отношение имеет Владимир Ильич к этой роскошной парковой аллее, сказать трудно. Зданию виллы «Ксения», а еще раньше вилле «Мечта», до сих пор находящихся в заброшенном состоянии, Парковая улица больше подходит. Прогулочная променад, с роскошными цветниками, фонтанами, белыми скульптурами героев греческой мифологии, достойна более легкомысленного названия. Дионис, Аполлон, Геракл. Разве что Геракл. С натяжкой. Лысый, среднего роста, с рыжеватой бородкой и хитрыми глазами уездного стряпчего. Владимир Ильич никак не годится в пару мускулистому герою. Хотя один из подвигов - приведение в порядок Авгиевых конюшен - совершили оба.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 96

Деньги небольшие. «Вырвал» заранее плацкарт, едешь, почитывая, и по прошествии полутора суток попадаешь в рай земной. Так зачем загробные красоты! Допустим, окружающая обстановка изумительно красива, а душа отягощена земным. Уже не рай. Или в душе вечное блаженство, а уж где она болтается - не существенно. Тоже не «сад небесный», откуда Господь пинками вытурил Адама с непутевой Евой. Может, и снаружи изумительно, и внутри великолепно. «Комплексность» довольства вызывает подозрение - все безграничное безгранично при наличии безграничного жизненного ресурса.
Крым - земля обетованная. Максимально возможное на земле чудо. Так хорошо, что директор Воронцовского сада Гартвис - романтик по убеждениям - приложил максимум усилий, чтобы вжиться в окружающую прелесть. Северные люди тянутся не к неощутимому загробному раю, а к улучшению суровой природы и своим представлениям о прекрасном. Люди привержены к садам и паркам навечно. Если человек не ленив, то даже ничтожный клочок земли он будет обихаживать. Занимаются этим женщины по преимуществу (родовая память вины за первородный грех). Ну, хочется теткам вернуться вновь под райское дерево, но райских плодов под шепот змия не вкушать. Лиза Браницкая - мошна деньгами полна - не укоряла графа за неимоверные траты на обустройство фантастического парка. В имении матери, назвавшемся «Александрия», под Белой Церковью, был разбит один из лучших в России парк. Книжки на лавочках почитывала девица, не ведая о физическом труде. Гартвис не только обихаживал 270 видов экзотических растений, но в честь Лизаньки вывел особый сорт розы - «Графиня Воронцова» (и сейчас он входит в официальный список сортов этих цветов). О чем мечтает всякая нормальная отроковица? Принц на белом коне (под алыми парусами), здоровые детишки, не «ломаться» на фабрике, в конторе, быть сытой домохозяйкой, иметь садик и - главное - чтобы в честь тебя сочинили стишок, романс, вывели особый сорт цветка. И - это уже общее с мужиками - умереть в глубокой старости, уйти без боли на белых простынях с надеждой на продолжение жизни вечной, в окружении детей. Проблема в том, что на осуществление роскошных мечтаний не хватит земных ресурсов. Современная цивилизация подменяет женские надежды «обманками» - «Кола» с «биг маком» - суть современных цивилизованных условий. При графе сказано: прогуливался в Англии, сады Кью, Вилтон-Хаус. Губа не дура. Относительно парка у него с женой полное единодушие.
Екатерина Великая присоединила Крым. Среди русской знати Обломовых было предостаточно. Расхватывали южную земельку, забывали о ней. Воронцову пришлось ввести жесткие ограничения: десять лет земля не используется - огромный штраф. После этого, если земля по-прежнему зарастала горькой крымской полынью, - конфискация. Чего укорять нынешних богатеев за наличие второго гражданства! Дух Воронцова - крупнейшего русского сановника и воина - в Англии. Загадка: чего же он бился насмерть за Россию? Наверное, источник имущественного и политического благосостояния - в Империи, а погулять, шикарно потусоваться - в Великобритании. У богатеньких это в крови (и еще страх - страна наша периодически оказывается жестокой, всяких там «бояр» на столбах вешают). Портрет с графа писал англичанин Лоуренс (будучи на «халтуре» в нашем государстве). Графиньюшку запечатлел легендарный живописец Доу. За кумовство с родством также упрекать не стоит. Мощного дядьку - губернатора - что сразило? В период Крымской войны, позорно нами проигранной, военным министром Британии был родной племянник Воронцова, сэр Сидней Харберт. Нечего обижаться на судью какого-нибудь мухосранского района, который устроил обалдуя-сына к себе в секретари. Тут родственнички - руководители великих империй - насмерть рубятся. Посреди извечных безобразий - Крым, который Бог кинул людишкам как кусок рая. Трудно представить, что рубеж земного существования может быть лучше. Тут можно оторваться от земной жизни и приблизительно понять, что есть жизнь небесная. Почему приблизительно? Просто горы суровы, скалы неприступны. За этими горами, однако, от повседневной жизни далеко, а до небесной близко. Всего лишь билет в плацкартный вагон да гениальный Кебах, приблизивший тебя к грешной земле.

Мелочь, но неприятно

В городе Козловка скоро возобновят остановку туристических теплоходов. После усадьбы Лобачевского я бы посоветовал организаторам походов по городу водить праздную публику под деревню Тюрлему. Такого ужаса почтенные граждане не увидят больше нигде, а за качественный хоррор надо брать денежки.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 91

Мне везет на женщин. Не выпячивают проблем, не бьются в истериках. Много трудятся, что особенно приятно. Большая часть итогов деловой активности подруг перепадает на мою долю. А кто не любит халявы! Приду, бывало, а простыни белые, свежие. Хозяйка рада - ни слез, ни закидонов, лишь платочки чистенькие. Не требует цветов и подарков. Не клянчит денег. Подарков, естественно, ждут, а я не дарю. Но они - ни-ни. Будто бы рады лично мне, как дорогому подарку. Даю малость, но сверхъестественных просьб в стиле «Зимней вишни» или «Осеннего марафона» они не высказывают. Сам верчусь не на шутку, а женские «расписания» (ты должен ходить каждую неделю по четвергам) из распорядка исключаю. Да и исключать нечего. Те, в платочках и с наглаженными скатерками, привычки влиять на мой распорядок не имеют. К той же Л. могу зайти через неделю, а может, через полгода. Обсуждаем, естественно, новые романы и повести. Грамота моих спутниц в жизни высока. Не хабалки. Нагружаю светлые головушки работой. Та - вычитывает сочинения. Эта - их печатает. Л. специализируется на выверке и замечаниях по моим стихам. Некоторые прочитывают публицистику, по мере сил осваивают мою деловую переписку. Никаких болячек, возрастных проблем. Не кряхтят. Кормят щами с мясом и беззаветно играют на чужой половине поля, помогая забивать голы в ворота противника. Счастлив мужик не приятелями. Если ему хорошо, значит, посланы ему верные подруги. С ними легко дышать и на короткие, и на длинные бежится легко.
Снился душный сон, но явилась Л. - полегчало. За пределами моего поля женщина деятельна, активна. Смешно, чуть по-детски, ходит, по танцевальному выбрасывая ноги. Вне меня - кипучая. Ловко управляется с внуком.
Идем вверх по улице. Л. всегда готова броситься мне на помощь. Должен и я оказать уважение, тщательно показать прелести, укромные уголки выдающегося парка. Идти собрался через «большой хаос». «Водопад», «поток» гигантских валунов, выброшенных горной грядой из чрева. Говорю Л.: «Со мной ты добрая. Я же знаю буйство твоих эмоций. Ты, перебирающаяся с одного гранитного осколка на другой, - портрет. Тело стройное, небольшое, в белых шортиках, но внутри - навалы чувств. Как водопад камней, через которые поведу вас в парк». Внучок ожил. Улица сужается, превращается в тропинку: слева - твердая стена, справа - колья чугунного забора. Вид грозный: железо, камень, и Л. возбуждается от этого древнего сочетания. Была калитка. В этом году заделана, но под тяжелыми копьями-прутьями - лаз. Продвигаемся дальше - ни одной дырочки не оставили. И снизу подлезть невозможно. Л.: «Лезем под забором. Внук! Готов?» Словоохотливый мальчик, не меняя тембра, мимоходом, в общем потоке речи, выпаливает: «Всегда готов!» Вариант приемлем. Мне бы не застрять. Смешно же: толстый, почти дедушка, валяется, придавленный чугуном, на камнях. Но чувство гордой отваги шевелится в сердце: «Я - первый. Вы - за мной: внук и бабка». Л., смеясь: «Какая я тебе бабка, старичок!» - «Но, я же не внешность имею в виду, а гигантский опыт во всех, между прочим, делах. Ведь буйная природа, окружающая нас, так похожа на твою душу!» Проникновение на территорию началось. Перекидываю рюкзак, держусь за прутья, медленно сползаю на спину, вздрагиваю от раскаленных камней. Если лезть сверху, задом можно сесть на кол. Не будешь двигать тыловой частью, ерзать, слегка изгибаясь по тверди, не продвинешься вперед. Л. и внук, сверху вниз, наблюдают за вздувшимися венами на висках, за потом, за неприличным ерзаньем. Внучок задается вопросом: «Дядя Игорь, мне тоже придется извиваться, словно змея?» Что-то мычу: что не как змея, а как протискивающийся среди камушков ручеек. Л.: «Ага, журчишь хорошо». Лезет П.. Трудно: ведь толстенький. Л. одолевает лаз легко. Хватаю женщину за стройные белые ножки (не без удовольствия). Она легкая, поэтому в дырку входит, как патрон в патронник.