Category: образование

Деловая переписка

Депутату Государственного Совета Чувашской Республики
И.Ю. Молякову


КАБИНЕТ МИНИСТРОВ
ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Уважаемый Игорь Юрьевич!
Кабинет Министров Чувашской Республики, рассмотрев обращение индивидуального предпринимателя, директора Центра детского развития «Солнечный город» Л.Н. Ладиной об оказании помощи в приобретении оборудования для детского центра, сообщает следующее.
Collapse )

Деловая переписка

АДМИНИСТРАЦИЯ
ГОРОДА НОВОЧЕБОКСАРСКА
ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Депутату Госсовета ЧР Молякову И.Ю.

Администрация города Новочебоксарска Чувашской Республики на Ваше обращение № 10-112 от 30.10.2019 по вопросам благоустройства микрорайона «Иваново», сообщает следующее по пунктам:
Collapse )

Заметки на ходу (часть 398)

Петрова сказала, что зимой уйдет из дворницкой, а пока мне с Иркой нужно перекантоваться. Жить с Петровой не желал. Слишком шумно у нее, нужна тишина, Семенова и возможность заниматься.
На помощь подоспел Женя Кузнецов. Он посоветовал написать заявление на его имя, что, в связи с обстоятельствами, мне необходимо, в свободное от учебы время, работать. Заявление было написано. Collapse )

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 127

Мама в махровом халате. Сверху кожаная накидка на меху, без рукавов. На ногах толстые шерстяные носки. Все готово: жареная картошка, котлеты, нарезаны мясистые перцы. Чай со сливками.
М. рассказывает о системе экзаменов в Академии. В течение семестра студент формирует папку рисунков костей, мышц, скелетов животных. На экзамене их оценка составляет основу формирования отметки. Три теоретических вопроса (как называется тот или иной элемент тела). Преподаватель дает наименование кости, сухожилия. Полчаса студент изображает заданное по памяти. Если ответ по теории на тройку, а рисунки из семестровой папки и то, что нарисовано по памяти, выполнены на пятерку, то учитываются, прежде всего, рисунки. Оценка - четверка. Если изображение на тройку, а теория на пять, то общая оценка тройка. «Знаю, - говорит М., - кто бездельничал. Перекличку по журналу веду на каждом занятии. Тяжело с иностранцами. Есть негры. Шустрые, языку учатся быстро. С китайцами - хуже. Языковой барьер для них серьезное испытание. За иноземцев платят валютой. Ставить отметку надо. Много троек у китайцев, хотя и стараются. У них - покорность. Не возмущаются, не пытаются пересдать. Получил тройку - ну и ладно. Наших бездельников (все гении) гоняю по три раза. Должны помнить хоть что-то». На всех четырех факультетах (даже на архитектуре) оценка по пластической анатомии идет в диплом. Особенно девчонки стараются получить балл повыше. Кроме архитектуры - факультет: скульптурный, графический, живописи. Самое большое количество слушателей на живописном: сто двадцать человек. На скульптуре и графике народу поменьше. А экзаменаторов лишь двое на всю Академию - доцент М. и зав. кафедрой, профессор. Один слушатель - минимум полчаса. Сидят сутками. Сессия - тяжелейший труд. Оцениваются не только усилия студентов, но и преподавателей. Некоторые, получив от ворот поворот, заявляют: «Плохо учили - плохо рисуем». Рассуждающий учится не на бюджете, а за деньги. Обидеть нельзя. «А я не смотрю - платное, не платное. Ничего не умеет - выгоняю. Пусть дополнительная нагрузка, принимаю до середины июля, когда летняя школа в разгаре», - с вызовом отмечает М.. Полностью поддерживаю брата: «Но, поступая, как я, когда работал преподавателем, ты не законопатил окна. Сильный мороз, и в доме, как в подземелье, холод», - ворчу я.
С тазиком яблок удаляюсь к телевизору. Яркий экран потемнел от стыда, вынужденный показывать одни и те же морды: избранное в Камеди-клаб (Мартиросян Гарик, Ваня Ургант, обсыпанный конфетти, словно первый российский). Филя, Леонтьев и Коля Басков. А просто на Первом являют напускную радость антипугачевцы (Валерия и Пригожин, который вовсе не пригож, а возмутительно лыс). Пробегаюсь по каналам. Натыкаюсь на давний французский фильм - что-то про девушку Мишель.
Мама приносит шубу из искусственного меха. Укутываюсь, а высоко поднятый воротник прижимаю к ушам. От тепла быстро засыпаю. Во сне укрываюсь одеялом. Щекой касаюсь ледяной наволочки, но и она скоро согрета. Снится неприятное: кончился депутатский срок. Что делать? Аппарат Госсовета распущен, но, почему-то я, уже не депутат, должен формировать новый аппарат. Даю объявление в газету: принимаем. Все те же девушки встают в очередь, желают участвовать в конкурсе. Отказывать никому не хочется. Работали вместе, со всеми хорошие отношения. Но много новых соискателей. Одна дама заявляет: «Принимайте!» Я: «Где раньше трудились? Что умеете?» Мне, грубо: «Ремни резать умею, - да так нагло, что узнал школьную недоброжелательницу Г. - Да не бойся, Моляк! У тебя со спины резать не буду. На работе - ни-ни». Взорвался. Кричу, что всю жизнь пила настойку пустырника. Она: «Поехали по делу. Проверь». Лодка. Держу рукоятку навесного мотора. На берегу костер. Хотели пристать. Из кустов выскочил машущий руками дядька: «Уезжайте! Глава сельского поселения гуляет. Водка, уха, бабы». Я: «Кто глава?» Мужик: «Ш…в!» - «А, старый пройдоха», - говорю. Отчаливаем. Городок. Снова причаливаем. Г. смеется: «Не депутат теперь - главу испугался». - «Пошли», - говорю. Детский дом. Сторож. Читает Юрия Трифонова «Отблеск костра». Глянув на нас, заявляет: «Входите, ящик готов, разбирайте, раздавайте». С Г. вскрыли ящик: джинсы, лифчики, туфли на высоких каблуках. «Неприлично», - заявляю. Г.: «А вот и сироты». Оборачиваюсь: строй девчонок в пионерских галстуках: «Этим, точно, лифчики давать не будем. Глупость же! Узнают, что за гуманитарка, в депутаты не выберут».

Заметки на ходу (часть 395)

После зимних поцелуев Ира была в Питере на весенние каникулы. Пионервожатая вместе с учителями привезла в город на Неве школьников.
В это же время в Ленинграде была в командировке моя мать. Она привезла брата Олега. Мама мыла пол в общаге, драила его и скоблила. Наверное, стремилась меня отдраить от скверны, в которую я погрузился, завязав отношения с Семеновой. Мать злилась, не разговаривала, зато с Олегом мы провели несколько хороших вечеров.
Collapse )

Питер. 28 декабря 2016 -7 января 2017. 104

На Камышовой улице, на автостоянке, что у реки, снег, упав на автомобили, не тает. Площадка похожа на больную кожу, покрывшуюся овальными волдырями. Въехал в ворота «Форд», и резкие следы протекторов напомнили сочащиеся следы от ударов кнутом. Резвятся взрослые с детьми, орут: «Ура! Новый год!» и пускают петарды. Между ног путаются, радостно лая, домашние псы.
Набрали номер. Седов дома. Внизу подъезда велосипеды, пристегнутые к батареям, коляски. Из лифта вывалилась большая компания - мужчины, женщины. Громкие возгласы разносятся по подъезду. Веселый дядечка целует в щеку даму в сдвинутой на бок норковой шапке, «истекает» доброжелательностью: «Мила, Мила, чего недовольна? Давай мириться…». Запах сигарет, духов, перегара.
Седов, открыв дверь, встал прямо, руки по швам, красная рубаха и штаны цвета кофе с молоком - все из джинсовой ткани. Специально «скроил» рожу, как у доктора Лектора Ганнибала при первой встрече с Клариссой Старлинг. В. хмыкает, довольный. Я обнимаю и целую друга, еще сильнее облысевшего с последней нашей встречи. Он держится с непроницаемым видом, не выдержав, смеется, и мы обнимаемся. Юра оживленно ругается: одиннадцать часов, а мы только приехали. Он два раза подогревал курочку. Фальшиво извиняемся, понимая: от города хотим брать все, в том числе и за счет ближайшего друга. Натянув шерстяные носки с оленями, бегу в зал увидеть - на месте ли фотография Самуэля: «Боюсь, - говорю через плечо Юре, - вдруг сменил школу, предал учителя, портрет выкинул. Квартиру твою без дядьки с лицом парторга сельхозпредприятия представить не могу». - «Здесь он, здесь, - отвечает Юра, - хотя с Самуэлем сейчас во многом не согласен. Школу сменил. В прежней не стало учителя, уехал в Румынию. Зато познакомился, ты знаешь, с Галюней. С утра приедет. Сейчас у детей». Галюню вспоминаю едва - увядшая красавица восточного типа. Кажется, психолог в художественной школе при Академии имени Репина.
Сочно поплыли звуки по залу: В. врезался башкой в металлические трубки, подвешенные под потолком. Буддийская давняя примета Седовского жилища. Там, в Катманду, трубочки печально звенят, колеблемые ветром. Теперь их колеблет башкой В.: «Звуки эти, - начинает Седов, - слились с такими же звонами по всей планете, унеслись в Космос. Будут жить вечно, играя и переливаясь в виде звуковых волн различной модификации. Придет срок - и наступит их преобразование в духовные звуки». - «Тогда и мне надо послать весточку в вечность, - заявляю решительно. - Пусть хоть что-то останется». Осторожно касаясь лбом потолочного ксилофона. В., учуяв метафизическую волну, рассказывает: «Мы на «Викинга» только что ходили». Я: «Русофобская стряпня. Кто такой этот Нестор-летописец? А «Повесть временных лет»?. В основе «канонические» списки: Лаврентьевская, Новгородская Первая, Ипатьевская. Были же десятки списков. Потомки Мономаха сохранили три основы. Зловредные поляки все представляют иначе. Татищев говорил о польских вариантах, и его обвиняли в фальсификациях. Была радзивилловская летопись. История почище Ветхозаветной, а этой «кухней» славяне, занимаются мало. В начале века был Шахматов. Советский академик Рыбаков. Лихачев рассчитывал «отсидеться» за филологическими изысками в кровавые времена диктатуры пролетариата. Но история народа, изложенная на определенном языке, - важнейшее политическое оружие. Его будут, по мере загнивания истории, использовать все больше. Вот Рыбаков населял различные области так называемыми русинами. Остров на Дунае…». - «Все, - заявляет Седов, - курочку в третий раз греть не буду».
На кухне чисто. В глиняном кувшине несколько еловых веток. Серебряные шары. На столе - запотевшая бутылка самогона, фирменный холодец, хрен, редька, винегрет. На овальном блюде, под крышкой, жареная курица с картошкой.

Мелочь, но приятно

А на новочебоксарской улице Солнечной нос к носу столкнулся с барышней, с которой когда-то вместе учился в 1-й школе. Была на год младше, училась в «Е» классе. Симпатичная такая! Да и сейчас неплохо сохранилась. И я, и она очень обрадовались.

Заметки на ходу (часть 386)

С Семеновой столкнулся на последнем звонке. Иванов ходил вокруг нее несколько месяцев, а я наблюдал равнодушно.
После последнего звонка отправились с классом в рощу. Семенова начала известные игры с Иванчиком. Юра хотел показать, что он крутой и не боится Геныча. Ира кайфануть Иванчику не дала, оставила его, ходящего нервно, в стороне. Выбрала меня, взяла в оборот. Под ручку расхаживал с ней всю прогулку (она в белом фартуке, я в венгерском костюме, подаренном дедом Мишей к окончанию школы).
Collapse )