?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: музыка

Отец не мог поверить, что Таня Петрова мне не сожительница. В марте 79-го он неожиданно прилетел в Ленинград. Не найдя меня в общежитии, отправился в университет. Ему сказали, что Молякова можно найти у Петровой, в дворницкой. Помещение напротив станции метро «Василеостровская» нашел быстро.
Read more...Collapse )
Юра расстелил на полу коврик, бросил валик с дивана. Сам сел в кресло-качалку, покрытое пледом. Мне приятно вытянуть гудящие от усталости ноги, чувствовать спиной ворс подстилки. В квартире тепло, валяюсь на полу в трусах, майке. Седов убеждает меня, что «карму» воспринимают неверно. Среди русских она, как тяжелая неизбежность. Мы идем от собственной жизни к абстрактному по наитию. Жизнь же нелегкая. Радости мало. Скупость духовного света формирует греческое, «каменное», отношение к судьбе. Жалуемся на жизнь, и выходит: выводы делаем не просто поверхностные, но неосновательность их «окрашиваем» в унылые тона. Надо наоборот: карма изначальна, мы - под ней, но она не тяжела, а излучает свет и надежду. На смену музыкантам-романтикам, таким, как Шопен, пришли реалисты, формалисты. Ракурс тот же: от головы - в мир. Правильно лишь творчество некоторых великих рокеров. Не тех, что тяготели к импровизации, джазу, а тех, кто звук делал чистым, абстрактным, «всемирным»: «Genesis», «E.L.P», «Pink Floyd», отдельные композиции «Beatles», «Led Zeppelin». Слушал в пол-уха. По телику показывали «Золотого теленка» Швейцера, с Юрским, Куравлевым, Гердтом. Смешно скакал Паниковский (Гердт) вокруг Корейко (Евстигнеев), выкрикивая: «Дай миллион, дай миллион!» Всякое сатирическое произведение формирует отношение к предопределенности, как к чему-то тяжелому, неизбежному. Почему бы Юрскому (Остапу) не пересечь с добром румынскую границу! Но, даже если бы и пересек, «белые штаны в Рио» завершились бы печально. Мы это чувствуем заранее. В «Двенадцати стульях» потешный Киса вдруг оказывается с бритвой, перерезает горло турецко-подданному («Как сумасшедший, с бритвою в руке»). Позже появляется Тарковский со «Сталкером» и Сокуров с «Фаустом», а до этого - со «Скорбным бесчувствием». Естественно, Тарковский, Сокуров, Хамдамов ближе к «Pink Floyd» и Уотерсу, нежели к «The Whe» и «Greem». Жана-Мишеля нельзя забывать. Антониони в «Bloy up» раскусил кармические начала в Уотерсе. Пригласил озвучивать киноленту. Если французы давным-давно «породили» забавного Мольера, то от нас поступил сатирический ответ: Салтыков-Щедрин (а до этого - Гоголь с «Ревизором»). Бесстрашный Зощенко расширил границы сатиры, но даже его Володька Завитушкин напрашивался не на бытовую глупость, а на космическую.
Никто никого не ограничивал. Сатира в России тяжела, «заносит» ее к страшным выводам. Рокеры странные. Градский со «Скоморохами» - так тут же подавай ему отчаянную поэзию скуки Саши Черного. Одесские ребята (солнце, море) с трудом, но породили космополитичного Бендера. Прошло несколько десятков лет, прежде чем появились гайдаровские опусы (с отечественным джазом и попсой весьма высокого уровня). Почему так долго эксплуатируют «светлую» карму Бендера? Отчего не появляется ничего, равного по уровню Ильфу и Петрову? С какой стати аккуратные «Фиги в кармане» Жванецкого воспринимаются как нечто революционное? Выход в конкретику: отчего у нас народ любит вождей и ненавидит правительство (которое вождь же и возглавляет)? Значит, мы иранцы (или, по Салтыкову-Щедрину, «господа ташкентцы»)?
Отключился измученный мозг. «Светлая» карма Седова сконцентрировалась на образе Роджера Уотерса (похожего на Ричарда Гира). Открыв глаза, увидел: свет горит, по телевизору - ветхий «Bony M.», Седов похрапывает, кресло под ним не качается. Встал, опершись на край стола, неверным шагом направился в спальню. Укрываться пуховым одеялом не стал: жарко. Снилось: палящее солнце, трепещущие под влажным ветром пальмы. Кто-то «собирает» море в мелкие складки, и оно кажется не настоящим. Так у Феллини в фильме «И корабль плывет». Белая комната с длинными столами. Спрятался. В руках - автомат. Если стрелять, то в окно, где нет стекол. Но, как стрелять, если обзор ограничен и почти ничего не видно?

Tags:

Приезжали в Москву на поезде, с Седиком. Нас ждали Майка Любимова и Иванов. Иванчик любитель пивка. Бродили по Москве в районе олимпийских строек, заходили в пивнушки. Много , с удовольствием спорили. Посещали музеи и концерты. Иванчик, выйдя на воздух, говаривал: «Друзья! Сегодня хороший день. Закрытые помещения нам противопоказаны». Майка и Седов поддерживали.
Шли к Юрке в дворницкую. Или меня, или Седова забирала в общагу Майка. В огромном общежитии МЭИ проводились дискотеки. Звучали модные альбомы «Аббы» и «Смоков». В Москву приезжали в субботу, а вечером в воскресенье с Седовым уезжали в Питер.
Read more...Collapse )
В., выпив коньяка, завел оживленный разговор с мамой: «Отец, - говорил В., - рассказывал о музыке, пока ехали в трамвае. Признался, что мало кто понимает, что это такое. Понимаю, что музыка начинается с голоса. Основа - ритм и гармония. Но есть музыка тишины. Безмолвие - тоже образ. Про образы много рассуждал…». М., даже чуть выпив, закусив красной рыбкой, мрачности не утратил. Но в беседу встрял как раз тогда, когда попросил родных сгруппироваться вместе для съемки: «Пять часов сидел с бездельниками, должниками. Половину выгнал, поставил две двойки. Голова, как кочан капусты, вы развели теории. Образы. Инструмент огрубляет. Знаете - семь лет долбил на пианино. Снится: играю, дерево клавиш под пальцами. Замечаю, как они превращаются в древесные палочки. Шевелю - а они, бывшие пальцы, не двигаются. Если и двигаются, то на другом конце звук хриплый, слабый. Животное хищное издыхает». - «Чего несет! - удивленно вскидывается мама. - Вот сколько лет сама пела, отец пел. Разве голос - не инструмент? Все же напрямую. Всегда любила напевные интонации». Тут загалдели все, и даже М.. Я утверждал, что интонации речи в основе музыкальных образов. Как в арии нищего, у Мусоргского, в «Борисе Годунове» (про то, что у царя-ирода копеечку брать не стоит). Пришлось доказывать трагическую интонацию всей русской истории. Ни у одного народа она не была полькой-бабочкой, а у нас – и вовсе мрак. Одни цари-ироды. Мама - про душу, мол, музыка есть разговор на непосредственном языке души. В. поддакивал, но добавлял про неконкретность музыкальных образов. Образ-то есть, но попробуй, увидь его. Разговоры подвыпивших людей. Известно про их интонацию. Но, поскольку булочку накрывал толстым куском говяжьего языка, мазал толстым слоем хрена, поддержал, конечно, маму. С мудрым видом, прожевав мясо, высказывался: «Что есть поэзия души? Только мелодия». Усталый М. бурчал про Денисова и Губайдуллину: «И это поэзия?! Вот это полифония?! Лучше мои деревянные пальцы, ей-богу. Все для чего-то нужно. Мысль в черепушке окружающим неведома. Чтобы выразить ее, нужен звук. Противна мысль, отбарабаненная по написанному! Вот если звук мысли обладает интонацией, то к нему можно прислушаться. Чем сложнее явление, тем строже, суше надо к нему подходить. Я - за Лейбница, который утверждал про музыку как скрытую арифметику духа. Могу добавить: и алгебру». - «И тригонометрию тоже, - съязвил я. - Музыка - тайное метафизическое упражнение души», - констатирую. Мама: «Вот так так! Занесло вас, ребята - арифметика у одного, физкультура у другого». Продолжаю упорствовать: «Еще Шопенгауэр говорил, что насчет музыки философствовать бессмысленно. Она возникает с образом бессознательной воли. Не согласен, что мелодия не зависит от мира, существовать ей и тогда, когда не станет мира, Вселенной. Но звучит красиво, безнадежно. Загадка хороша не скрытой информацией, а садомазохистским чувством бессилия. Зря катим на гору камень: покатится в обратную сторону. Тайна - выражение чувства обреченности, бессмысленного упорства. Разум не может признать этого. Но как красиво сказано!» - «Верно, и безнадежно», - завершил разговор М..
Разговаривали недолго. Взяты яблоки, конфеты, мандарины, бананы, хлопушки, бенгальские огни. Переместились к телевизору. Возник президент. Без головного убора на редковолосой голове. Но в пальто. Какой-то распухший. Видимо, под пальто надеты теплые вещи, холодно, снег. Путин говорит надтреснутым, хрипловатым голосом. Он, видно, простужен: «Вот тебе и интонация, вот тебе и музыкальные образы. Словно стекло кто-то давит».
Бьют куранты. Стреляем из хлопушек. Оказываемся в конфетти. Ем яблоко с бумажными кругляшками. Шипит бенгальский огонь. Покалывает искорками-иголочками руки. Звонит О.. Выждав минут десять, связываюсь с дорогой И.. Она чуть выпила. Говорит: «Помнишь, как хорошо гуляли в парке Монрепо?». Мне ли не помнить! После разговора сердце гулко бьется, и сладко выдает драгоценные картинки-образы память. Звучит аккордеон Пьяцоллы.

Tags:

В перерыве брожу под портретами великих музыкантов и композиторов. И играли здесь, и сочиняли тоже. Впервые исполняли в Ленинградской филармонии. Седьмая симфония Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Таинственно мерцает шарами новогодняя елка. Мистическое чувство конца и начала пропитывает мозги. Чудо новогодней сказки гораздо слабее, чем в детстве. Но сейчас оно, слабенькое, живет в образах. Образы музыкальны. Конечно - мелодии из «Щелкунчика» Чайковского. В преддверии новогодних событий никак не работают образы Одилии и Одетты или Шестой симфонии Петра Ильича. Нарядные дамы пьют шампанское с шоколадом, апельсинами. Кавалеры: пятьдесят грамм коньяка, лимончик. Праздник. Гул. Закрываю глаза. Такой же возбужденный рокот звучал в белоснежных стенах, под хрустальными люстрами год назад. И пять лет. И десять. Он неотделим от звучания оркестра. Сквозь сознание струятся обрывки музыкальных произведений. Не сумбур, но «окно» в прошлые воспоминания, прошедшее бытие в музыкальном оформлении. Назвать музыку средством постижения действительности трудно. Постигать - не постигаю, но впадаю в иное мироощущение. Это «иное» также нужно познавать, но вместо этого новые варианты восприятия дает музыка. Ответов же не дает. Не просто грамотно, а красиво поставленный вопрос. Приемлемый способ восприятия. Слушаешь Пьяцоллу, и накладывается многолетняя практика вживания в музыку. Мозг творит чудеса, перебирая бесчисленное количество мелодий, которые таят в себе совпадения. Аргентинец не совпадает с «хорошо темперированным клавиром» Баха. Ближе некоторые номера в исполнении хора Капеллы под управлением Чернушенко. Бах - аристократ. Пьяцолла - уличный шарманщик. Но от звуков его «шарманки» хочется плакать и жалеть ушедшую молодость и не случившуюся любовь.
«Ну, как концерт?» - спрашиваю у В.. - «Ничего, цепляет», - отвечает сын. Мне хочется, чтобы у него пронесся вихрь радостных образов. Нельзя быть таким спокойным в новогодний вечер: «Тот портрет девушки, мечтательной, прекрасной, на выставке Больдини. Нарисовал Витторио Коркос. То, что играют сегодня, и образ, найденный Коркосом, - вот, что мне по душе». Расшевелить В. не удалось. Коротко бросил: «Пожалуй, да. И я не против», - и пошел в сторону буфета в своем просторном свитере и черных джинсах.
После концерта садимся на Садовой улице в трамвай. Скоро одиннадцать. Народу мало. Стоим. Насиделись. Девушка в кресле. Просматривает смартфон. Подглядываю. Маникюр на пальчиках вишневый, блестит. Ноготки гладкие, длинные. Слышно, как стучат по экрану. В экранчике появляются два серых котенка. Следом - вазочка с мелкими цветочками, а потом - с белыми калами, в тяжелом керамическом кувшине. Снова котята. Белозубый парень. По пояс голый, веселый. Подпись под картинкой: «Хай, подруга!» Потом - длинноволосая девица. Подпись: «Ну, как тебе мой?». Попугайчики на жердочке. Черный квадратик. Надпись: «С вами говорит телевизор». Группировка «Ленинград». Песенка про «лабутены». Смартфонщица торопливо «затыкает» Шнура, не дослушав. Компания хохочущих ребят: «Привет, Аленка - шоколадная фабрика «Красный Октябрь», - хором орут юнцы. Девица что-то быстро набирает на экранной клавиатуре. Замечаю слово «дураки».
Дома мрачный М.. Хочется ему выпить, стол мама накрыла обильно, а старшего брата с племянником нет. Мама: «Скорее к столу! Путин скоро». Я: «Путину действительно скоро. У Пушкина сказано: «Чем кончится?/ Узнать не мудрено:/ Народ еще повоет да поплачет,/ Борис еще поморщится немного,/ Что пьяница пред чаркою вина,/ И, наконец, по милости своей/ Принять венец смиренно согласится:/ А там - а там он будет нами править по-прежнему…». - «Вот, вот, - кричит брат из кухни, - сначала нефтью дырки затыкали, дорого стоила. Потом патриотизмом потчуют. А нищих-то все больше…». Мама выглядит прекрасно - прическа, розовая кофта поверх белой водолазки, с крупными янтарными бусами: «А ведь, Игорек, твой подарок. Помнишь?» Не помню, но изображаю радостное изумление: «Точно, точно, я». И начинаю праздничный ужин, проглатывая фаршированное печенью трески яйцо.

Tags:

Формирование музыкальных образов - загадка. Вспоминая «Наяду» Летура, отдаю отчет в том, что этот образ иной, чем заключительный аккорд из альбома «Битлз» «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера». Есть иные тайны, связанные с музыкальным звучанием. Относительный слух иной, нежели абсолютный. Но и абсолютность восприятия ухом противоречива. Услышав мелодию один раз, можешь точно ее воспроизвести. То есть проявить активность абсолютного. Или с воспроизведением сложности не узнаешь мелодию, услышанную несколько десятилетий назад. Абсолютность пассивная. Хорошо, если есть, хоть какой-нибудь, слух, то есть способность различать звуки или группы звуков по их высоте. Знак, поданный глухому, совсем не то, что знак, зафиксированный звуком. Богаче и быстрее усваивается сигнал. И, надо признать, звук-знак имеет двойное значение: практическое (кто-то орет тебе «стой!», останавливаешься и избегаешь столкновения с автомобилем), метафизическое - приближаешься к тайне звукового образа. Более того - погружаешься в тайну (долго размышляешь, почему так положительно повезло именно тебе, вовремя предупрежденного).
Слух - богат. Помимо высоты, выстраиваются в «цепочку» сила, тембр, фразировки, формы, ритмы. После занятий за инструментом разделил способы извлечения звука по степени важности. Самый древний способ - ритмические удары палкой или рукой в бубен или барабан. Гортанные ритмические крики к инструментальным приспособлениям не относятся. Знал - голос человека есть изначальный инструмент, порождающий все остальные. Не менее древние - дудки, рожки, простейшие трубки с отверстиями. Здесь не сила удара, а сила выдыхаемой или подаваемой в инструмент воздушной струи. Гармонь, аккордеон, орган - из этой, «воздушной», плеяды. Напряжение натянутой струны различной толщины. Пианино связано с этим способом извлечения звука.
Шли на концерт, в котором должно произойти соединение ударных, смычковых, духовых. Возможность соединения разнородных музыкальных объектов - ладовая природа гармонии. Загадка же абсолютного слуха до конца не ясна. Общие фразы - врожденная способность. Ужас! «Врожденно талантлив», - заявляем мы. Но сколько людей (а их большинство) ничем «врожденным» не обладают - не берут высокие ноты и не перемножают в голове сногсшибательные цифры. Людской массе обидно наблюдать за «врожденными» халявщиками. Они поют, пляшут. А мы метем улицы и обречены за малую копеечку десятилетиями производить за станками однотипные движения. Умненькие, ради успокоения «сереньких», придумывают счетные машинки, издают «желтую» прессу, где вываливают в грязи высосанных из пальца звезд (конвейер придуман в Голливуде), выдумывают эрзац-школы и университеты, обрушивают в ушные раковины «море» попсы (особенно мерзок рэп). «Сереньких» всегда будет больше. Угомонить их до конца не удастся. Кто-то проникает чуть дальше в процесс возникновения образов. Большинство к развивающимся образам отношения не имеют. Вечное противоречие. В моменты обострения большая кровь неизбежна. «Избранные» пытаются сделать прививки от чумы бунтов малой кровью. Не получится. Есть тайна образа, есть и ее черная сторона. Беспокойное представление о смерти. Об этом хорошо написано в «Жане-Кристофе» у Ромена Роллана (первое «соприкосновение» героя с роялем). Бессмертный «Доктор Фаустус» Томаса Манна. Кстати, Петр Ильич Чайковский не обладал абсолютным слухом, а по базовому образованию юрист.

Tags:

Девчонка, исполнявшая песенку из фильма лет сорок назад (тогда был жив Абдулов, Фарада, а Гафт обладал «трезвым» мироощущением), мила. Песня, усиленная аппаратурой в сотни ватт, превратилась в рев чудовища, мечущегося в площадной лоханке. Седьмой час вечера, а в восемь мы с В. идем на концерт в Филармонию. Аргентинская музыка (в основном танго). Четыре музыканта обещают незабываемый новогодний праздник. Заглавный инструмент квартета - банденион. Астор Пьяцолла и его знаменитая «Adios Pepino». Щемящая грусть сочинения навевает образы осеннего леса, утраченной любви, одиночества. И, хотя Спенсер утверждал, что музыка - интонации страсти возбужденной речи (что прекрасно выражено в аргентинском танго «Аромат женщины» с Аль Пачино), упомянутая пьеса Пьяцоллы опровергает данное определение. Образы, вызванные рваными ритмами танго, пропитавшие мозг, изнежены неповторимыми изделиями Фортуни. «Маленькие птички» вцепились коготками в мягкую поверхность мозга. Рычание в тысячу ватт девицы, как буря, старается сдуть видения-пташки, но они держатся из последних сил.
Снега нет. Мокрая брусчатка широкого моста, ведущего к Капелле, раскрывает неимоверную по трагизму битву: у животных - рев, биологический феномен. Идеально подходит к мраку и сырости последнего вечера года! Человек также способен на рев. И вопит тем громче, чем глупее и порочнее. Механизм слуха приемлем для моего уровня развития, - объяснил Гельмгольц: бинауральный эффект. Глаз - эффект стереоскопии, а вот если субъект оглохнет на одно ухо, то исчезнет указанное явление бинауральности. По одному источнику восприятия нельзя определить, откуда исходит. Нужно усиленно крутить башкой, иначе не услышишь предостерегающего сигнала автомобиля. Тут и наступит тебе конец. Материальным носителем бинауральности является внутриушная «ракушка». Нервных окончаний в ней всего шестнадцать тысяч. Не сравнить с глазом, в котором колбочек и палочек - десятки тысяч. Творец согласился с истиной - лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот и лепил «ракушку» напоследок. Заложил механизм резонансности, «улитку», как мог, снабдил набором резонаторов. Они обрабатывают речь. Человеческий язык снабжен своей областью частот. Эти звуковые, весьма узкие, «территории» называются формантами. Гласные звуки имеют более концентрированные форманты - звуки резкие, ясные. У согласных форманты более обширны и напоминают шумы. Музыкальный рев - это гимн на все согласных (безумных) людей. «Бедность» уха, по сравнению с глазом, не помешала человеку, при имеющихся скромных возможностях, воспринимать резонансные волны (у летучих мышей они богаче), развиться на слуховой площадке «по слову». Римский-Корсаков давал характеристики музыкальным инструментам: фагот грузный, напряженный. Флейта - холодная, блестящая. Слуховые нервные окончания не изолированы, входят в единую нервную систему. Ценнейшее в слухе - неразрывная связь с речью, что порождает музыку. Путь к этой связи не близкий. Ее формирование продолжается до сих пор.
Иду с В. в темной подворотне, а незаметный процесс укрепления связи слуха и речи продолжается. Метод проб и ошибок. Не туда наступил (в лужу) - ощущение сырости в ботинке и всплеск воды (нечто музыкальное). На самом деле звук растревоженной воды совсем не тот, который воспринимается довольно слабыми нашими «локаторами». Оттого так велика страсть человека к усилению звука. Мучает загадка - как звук превращается в образ того, чего никогда не существовало в природе? Обман. В итоге - рев, впадение в животное состояние. Это хуже ритма (протомузыка, имеющая религиозно-мистическое происхождение - ритуальные танцы). Музыкальный слух выводит за пределы ощущение восприятия. Музыкальные образы есть таинственная, никем не разгаданная процедура существования в гармоническом исполнении памяти и воображения. Трудная работа противостояния животного рева и оторванного от реального воплощения музыкального образа.
Грохот на площади стих. Его место заняли уличные шумы - шелест автомобильных шин, гудки, радостные голоса людей. С В. подходим к дверям Филармонии. Уши у меня всегда хорошо промыты.

Tags:

Среди хаоса жить не хотелось. В таком состоянии люди пьют, лезут в петлю, сутками спят, как гоголевский бедный художник из «Невского проспекта», влюбившийся в проститутку, но главное – ничего не делают. Вопрос: «Зачем жить?» Жизнь - хаос. Его хорошо изображали постимпрессионисты. Единственное – чтобы предмет обожания был рядом. Тогда бессмыслица организуется в какой-то рисунок. Словно металлическая стружка вокруг магнита.
Read more...Collapse )
С Семеновой столкнулся на последнем звонке. Иванов ходил вокруг нее несколько месяцев, а я наблюдал равнодушно.
После последнего звонка отправились с классом в рощу. Семенова начала известные игры с Иванчиком. Юра хотел показать, что он крутой и не боится Геныча. Ира кайфануть Иванчику не дала, оставила его, ходящего нервно, в стороне. Выбрала меня, взяла в оборот. Под ручку расхаживал с ней всю прогулку (она в белом фартуке, я в венгерском костюме, подаренном дедом Мишей к окончанию школы).
Read more...Collapse )
В Неаполе у М. с мамой номер был чист, просторен, убог. Кровати, тумбочки, столик, телевизор на стене. Обширная лоджия. Но за окном распахивается поразительный вид: скалы, увитые зеленью, веселое море. Совсем рядом - как на ладони - остров Капри. В Лидо такой же номер - приемистый, но бледно-голубое море с желтой накипью ласкается у пляжа. Песок покрыт крупной сыпью красно-белых зонтиков. Копошатся людишки. Под балконом - квадрат синего бассейна. Белый кафель, покрытый зелеными дорожками, зеленые пальмы, растущие естественно (не в кадушках). В шезлонгах толстые, в складках, тетки. Визжат маленькие дети.
М. выходит к бассейну. Грузный дед, обросший седым волосом, неловко разбегается, боком рушится с бортика. Словно бомбу сбросили. Вода пошла крупной волной, взъерепенились хрустальные хвосты брызг. Дед выскочил, запыхтел моржом, хрипло прорычал: «Шайзе, шайзе». Перевернулся на спину. Увидел, что М. снимает, приветливо помахал рукой с крупными часами.
Столовка. Богатый овощами, фруктами «шведский» стол. Обилие блюд (будто бы бесплатных) - зримое, демократичное. Свобода воли - выбирай колбасу. Свобода слова - пей соки, чаи, а иногда и вино (красное, белое). Целеустремленный коллективизм (даже в форме автократии) - тетка, бадья со щами, поднос с котлетами, кастрюля с макаронами, чайник с компотом. Много (это уже русское) хлеба. «Будет хлеб, будет и песня». За южными рубежами не скажут: «Бери, что хочешь, и горлань «Феличиту». Отечественная обжираловка целеустремленнее, влечет авантюризмом (водка тайно, с риском, разливается под столом). Блюд всего три. Могли бы накрошить всего, да времени нет. «Нам хлеба не нужно - работу давай». У подножия Везувия гастрономический разврат - сиди, не спеши, попробуй того-этого.
Вечером, в цокольном этаже, танцы. Опять все в белом. Но - распарены. Помятый жизнью солист (он же конферансье) поет, плотоядно перекладывая микрофон из одной руки в другую, хиты Синатры по-итальянски. Пожилые немки со своими ухажерами переминаются с ноги на ногу. На сухих, длинных ногах длинные туфли без каблуков. Неожиданно на сцену выскакивают танцовщицы в стираных розовых юбочках. Дряхлые вальсирующие одобрительно покрикивают, хлопают в ладоши. Послышался одинокий свист. Все засмеялись. Танцовщицы крутят широкими бедрами. Рты большие, намазаны алой помадой, женщины скалят квадратные зубы, надраенные «блендамедом». Наши старухи засмущались бы от фривольных трепетаний оплывающих тел. Старики спрятались бы за хозяек, уставившись в пол. А здесь старлетки в белых «лыжах» смешно завибрировали плоскими задницами. Их кавалеры запрыгали петушками. Увидев мещанское безобразие, громко ржу, чуть не подавившись мандариновой корочкой. Мы разные. Наше старичье не выкобенивается.
Городская площадь. Огненные блики. М. говорит: «Фестиваль юных артистов. Мужик с кудрявыми волосами - неаполитанский герцог, настоящий аристократ. Тысячалетний. Рядом, вот, коротко стриженая женщина - жена. Они много лет дают деньги на мероприятие, а сами участвуют в жюри. Лучи прожекторов, как у нас. Девчушки в розовых платьицах, белых колготках, с розочками в волосах, пищат песенки на итальянском. Танцуют, упирая руки в боки. Появились подростки с гитарами. Ломкими голосами проскрипели, кажется, одно слово - «аморе». Убежали. Боялись, что разорвут восторженные зрители? Герцог шикарен, аппетитно доволен жизнью. Складывает холеные ручки, аристократично хлопает. Женушка надменно, как Рамина Пауэр, неподвижна.
Праздник вина. По проезжей части неспешно движутся разукрашенные повозки с большими бочками. Кроме бочек, на телегах присутствуют хозяева и продавцы винных фирм и лавочек. На каждой повозке музыкант - по одной скрипке. На мостовой - виноделы-трубачи. Огромный барабан. Отовсюду тянутся руки с протянутой посудой. Открываются щедро медные, деревянные краники на бочках. Льют розовые, белые, желтые, алые, вишневые струи по стаканам. Не жалко. Угощение. Толпа здорово набралась. Раскрасневшиеся лица. Освещенная прожекторами, ночь оживает, бугрится потными, жаркими вскриками, хоровым пением.
Ресторанчик. «Столетние» деды на отличной аппаратуре играют «Удовлетворение» роллингов. Чувствуется, что М. неуверенно перемещается от стола к столу. Голос влажный, спотыкающийся: «Ма… мама. Ос…ос…торожно. Сядем з…з… здесь!»

Tags:

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner