Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 147

С мягкого кресла уходить не хотелось. Из зала выходим последними. Судя по реакции, фильм «так себе». Парочка, сидевшая сзади и просившая в начале киносеанса разговаривать потише, обменивалась мнениями: «Фэнтэзи дает режиссеру возможность побаловаться, поиграть образами, - рассуждал парень. - Неплохо побыть сказочником за несколько соток миллионов баксов. «Игры разума» иногда приносят баснословную прибыль. «Аватар» - потрачено почти двести пятьдесят миллионов, а срубили бабла почти на три миллиарда. Конечно, расходы на рекламу». Спутница: «Взрослые же люди. А нам блокбастер - только про молодых. Стариков-то нет. Или подростки в героях». Не выдерживаю, вставляю: «А как же «Космические ковбои» Иствуда?» Собеседник: «Так он не имел кассового успеха». - «Конечно, - съязвил я, - только деньги. Но «Космические ковбои» окупились. Стоит ли говорить с вами о Хайнеке с его «Любовью»!» - «С ней можно, - вклинился спутник девицы. - Она учится на кафедре эстетики в университете».
Улица. Небо странное. Его нет. Дыра. А обычно свет городских огней раскрашивает ночное небо в фиолетовые и синие тона. Если есть облака. Сейчас наверху нет ничего, даже звезд. Перевернутая яма пожирает свечение ночного города.
В.: «Про стариков в Америке снимают. Много старых спецслужбистов, которые решили тряхнуть стариной, как в фильме с Малковичем. Забыл название». Коллективно припоминаем название, и ничего не получается. А В. продолжает: «Знакомство с родителями», «Старые перцы», «Говори мне это», «Подмоченная репутация». Нет, кинофабрика дает продукт для всякого возраста. Старческие киноленты - это «поляна» Николсона. Его уже в «Иствинских ведьмах» нельзя назвать свеженьким». - «Согласен, - это М. - все возрасты, но правило номер один: воля и деньги продюсера. Орсон Уэлс считал, что работать удобнее с продюсером-одиночкой, нежели с кинокомпанией. У них бухгалтерия. Против воли «Юниверсал» или «Коламбия» идти практически невозможно. Позволить такое могут лишь монстры, да и то один раз. Вот Кэмерон с «Титаником» рискнул, выиграл - фильм-катастрофа, смешанный с любовной мелодрамой. А его бывшая жена, Бигелоу, с «Повелителем бури» провалилась. Никто не ждал успеха от «Молчания ягнят». Но мужик отчаянно бросился на амбразуру, «накрыл пулемет».
Во-вторых: комплексность - вплоть до компьютерных игр и мультяшек. Лукас же спродюсировал многосерийный мультик по «Звездным войнам». А адвокаты, суды? Сколько судились из-за игрушечных «световых» мечей!
В-третьих: создатель фильма должен быть универсалом. Режиссер сегодня, а продюсер - завтра. Лукас сам много лет не снимает, но продюсирует различную продукцию. В том числе под названием «Звездные войны». Он ведь новую линию одежды открыл по мотивам мохнатого Чубаки, капитана Соло, принцессы Леи». - «И негодяя Джаббу с императором», - добавил я. Рассмеялись. Прикид Джаббы - крутой модернизм. Продолжил: «У меня - возраст. Неореализм, «Новая волна» - это интересно. Автор снимает про себя: «Амаркорд», «Четыреста ударов». В общем, личные впечатления, как в фильме «На последнем дыхании». Потом - критики. Ученые-киноведы. Журналы. Исследовательские центры. Девушки с философским образованием. Встречи со зрителями. И, главное - зритель: пытливый рабочий, инженер, студент, ученый-технарь. Высоцкий с Вознесенским концерты давали в Зеленограде, Дубне. Ромм - «Девять дней одного года». Смотрю на актерскую игру, веду диалоги. Давно «новая волна» спала. Кино - не искусство, а аттракцион. Развалилось на зрелище для избранных и фестивалей, «раздавленное» набором спецэффектов. Американские поделки показывают вне конкурса, на открытиях. Как Постановление ЦК партии. Штаты уже докатились до голой «развлекаловки». Ничего производить не будут, только фильмы клепать. Но так не бывает».
Ребята выпили по рюмке коньяку. М. уговорил В. назавтра, перед отъездом, позировать. По телику, в третий раз за последние дни, транслировали «С легким паром».

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 146

У женщин - периодами. Прочтет, услышит: сало вредно - и не дает его покушать. Или коровье масло. Соль. Сахар. Чем провинилось сальце с черным хлебом, с луком! Мама вступила в борьбу с канцерогенами. Рак случается. Жареные пирожки, беляши, чебоди - повышенное содержание канцерогенов. Уж если выпечка, то печеная, не приготовленная на раскаленном масле. Без жареного не могу - бабулины беляши не позволяют. Два компонента: голоден - пирожок с ливером, хочешь побаловать пищеварительный механизм - с яблоками, повидлом, на худой конец - сладкий творожок.
В кинотеатре сильнее всех запахов - из пончиковой. При советской власти горячее колечко, обсыпанное сладкой пудрой, в среднем стоило четыре копейки. Двадцать копеек - на выпечку и одиннадцать - стакан кофе с молоком, сладкий - завтрак. В Ленинграде, в первый год работы дворником, мой завтрак - после трех часов тяжелой работы. Продукт - не только вкус, но и воспоминания. По первому разу сильный наркотик (не потребил - сдох) - еда, либо пошла, либо нет. Жареные беляши с первого разу - по кайфу. Позже - немудреные пончики. В «Пике» пончик - четыре рубля, а проезд в метро - около пятидесяти. И зачем? Что творят глупые людишки! Пять копеек метро, три - трамвай, четыре - троллейбус. Килограмм черного хлеба (без добавок) - восемнадцать копеек. Что плохого? Кому не нравилось? Гайдару с Чубайсом? Не удержался - взял в бумажный пакет пять горячих кругляшков, въедливо требовал от вялой толстухи за прилавком побольше сахарной пудры. Как вкусно! А жареные пирожки с капустой и яйцом не принял организм. Такое же состояние неприятия вызывает табак (а еще запах изо рта женщины, курившей вечером и спавшей вместе с тобой). Писаная красавица, но табачная вонь «обрубает» все и сразу.
Мама хотела выработать стойкое отвращение к жареному. Но бабулины беляшики одолеть не смогла. А стойкость к тому, что не по душе, - воспитала.
Перед фильмом дают десятиминутную рекламу, а свет приглушают наполовину. 3D. М. и В. уже высосали полбанки пива «Охота». Деликатно шелестят чипсами. Натянули очки для получения стереоэффекта. Система звука «Dolby». Последнее слово техники. Перепонки «рвет» мягко и, давя плотно, не «рвут». Плаваешь в нездоровом соку звучания. Как «Виагра» - сердцу вред, а члену - нет. И только после окончания показа ощущаешь, как утомилось ухо.
Ребята мои - красавцы. В черных очках, в полутьме, вовсе неотразимы. Прошу М.: «Поверти головой туда-сюда, сделаю съемку. Стареешь, а в тени - неплохо. Пусть в записи останешься эффектным». Бегут титры «Лукас-фильма»: «Ну, что, отравимся видеоканцерогеном, потратим два часа экранного времени на чушь?» М., хлебнув пивка: «Я не за смыслом, его здесь нет. Я - за спецэффектами. Из экранных глубин «вытаскивают» фабрику по производству презервативов». В.: «Но ведь нравится, особенно подросткам. Они же несут в кинотеатры денежку, а не родители. Раньше – предки в кино ходили. Теперь - их дети. Сопутствующие товары, видео, реклама. Дорогие презервативы». Я: «Резинка не только дорогая, но промытая, вновь использованная. Голливуд. Пусть французы снимают фильмы. А немцы помогают. В Америке «делают» кино. Мэйнстрим. Продукция противна. Говорят же - канцероген, но мы-то жрем и жрем. И не краснеем». М.: «Говорю же: интересуюсь уровнем фабричного кинопроизводства, а также художественными элементами, вокруг которых лепят убожество». В.: «Делают, кто что умеет. Немцы поставляют на рынок автомобили, корейцы - телевизоры, китайцы - гениальные способы промышленного грабежа, мы - двигатели к ракетам, а в Голливуде клепают, выбиваясь из сил, эффекты. На фабрике главный - бухгалтер. В Голливуде - продюсер, чующий немудреные запросы толпы…».
Зал - неполон. На нас начали шикать, чтобы заткнулись. «Побежала» дорожка из текста. Путаная история взаимоотношений космических захватчиков и межгалактических повстанцев. Благородные принцессы. Вселенские парламенты и советы. Наивные герои. Негодяи. Жулики. Притоны в глухих углах.
С восьмидесятых годов прошлого века, когда появились видюшники «BM-12», помню Люка Скайвокера, дурака Чубаку, капитана Соло, уродливого коротышку-старика, несшего чушь про обладание силой, и эффектного «падшего ангела» Лорда Ван Дер Вейдера. То, что передо мной на экране сейчас, - практически незнакомо.
У меня в рюкзаке яблоки. Со скуки сгрыз одно, второе. А ведь когда снималась эта несуразица, появились выдающиеся фильмы («Пролетая над гнездом кукушки»). Ползет шепоток разочарования: «А где же Люк и его папа?» Когда в нескольких эпизодах мелькнул Дер Вейдер со знаменитым лазерным мечом, пронесся вздох облегчения: «Ну, наконец! Вот и Дартуша объявился». В последних кадрах киномесива оказалось, что и старый Люк жив и проживает в убогой хижине на краю океана.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017.145

Кривое зеркало. Люблю трансформацию перед походом в кино. Вопрос - почему? - частный. Ответ интересен только мне. В 2015 году покинул комнату кривых зеркал с неимоверно раздутым животом и мизерной головенкой. В этом - с кривыми и маленькими ножками - состояние трансформации идентично предстоящему кинозрелищу. Если отнестись к «Звездным войнам» поверхностно, то для трезвого наблюдаемое покажется глупостью. Но смотрят чушь миллиарды. Образ - важнейшее понятие. Оно, как «звезда смерти», притягивает к себе иные базовые понятия - движение, время, действительность. Образ-движение превращается в важнейшее средство мировосприятия. Кант - «трансцендентальное». Кино выдает данное понятие в наиболее чистом (ректифицированном) виде. Можно увидеть себя иным, а механическое приспособление - искажающая поверхность делает это моментально. Автоматика. Не стоит пугаться: с точки зрения «механики» образа-движения, героический подвиг героя на экране (гибнет, упав на вражеский пулемет) идентичен огромному пузу искаженного в зеркале персонажа. Образ-представление означает: выходишь из кинозала иным, так же, как иным делает уродливый образ в зеркале.
Кино появилось, стабильности стало меньше. Ленин не зря говорил о важности кино. Кинокамера меняет сознание общества быстрее и эффективнее, чем стихи Маяковского и Хлебникова, картинки Гончаровой и Родченко. Автоматическое осуществление связи образа-времени (сегодня кинематографисты двигают время туда-сюда в соответствии с собственными искажениями психики). Про гиперпространство (пространство в самых изощренных образах) и не говорю. Матрица европейского: сочетание мотивов Возрождения и Готики. Так и не решена проблема между двумя континентами цивилизации. «Ожили» фантастические категории мрачного сказочника философа Канта. Кинематограф превратился в экспериментальную площадку человеческого. Образ, словно моторная смазка, облегчает движение ржавых гаек - мыслей. Под его влиянием сформировался, расчистил собственную площадку размышлений. Каждый день вываливаю мусор мозга - грязнули и неряхи. Однако, хитрые дядьки с дубиной финансовых выкладок с трудом, но загоняют, тяни-толкая образа - не пойми чего еще, в стойла для мутантов. Куда ни сунься - всюду одно и то же: массы потребителей, идеальное общество-автомат, масса - простейший механизм. Сюжетов - всего двести разновидностей (остальные - интерпретации). Я, обладатель мозга - мусорного бачка, сформирован под определенный заказ. Поскольку мыслишки кое-какие возятся - вот мне всучивают различного рода «имитации»: наслаждения, очевидности, отчаяния (сиквелов, приквелов, в которых вязнешь, как в патоке).
Где я? Смертельно устав, впадаю в призрачную зону, воплощаемую в снах (жизнь с удаленным волевым усилием). Почему до сих пор интересен Ионеско? Наверное, дает образ хаоса, который и есть жизнь, но зритель за него не в ответе. «В ожидании Годо» - крайний случай. Полумера Брехта - «отчуждение». Местный Шкловский - «отстранение» (и как не посадили в лагерь паршивца?).
Недавно Петрушевская (истинная большевичка во всем) заявила Познеру: «Я - молчала. А вы - лгали». «Отважный» Владимир (и тоже Владимирович) вынужден был сказать: «Да! Вы правы», - и продолжает «делать деньги» на ТВ. Тоже элемент общества-автомата: соглашусь со всем, ни холодно, ни жарко, только платите. Кино - революция. В нем образ вырвался на необъятный простор. Студенты в Париже, в конце шестидесятых, провозглашали: «Запрещается запрещать». Или (фразочка посильнее, чем у «продюсера» Маркса - он-то все подсчитывал): «Всю власть воображению!» Истинно революционный бренд.
Взяв в память груз нынешнего кривого образа, с пивом и чипсами, ехал на эскалаторе. Еду мимо стеклянной стены, в которой цветные фотографии девиц в нижнем белье: кружева, гипюр, черное, красное, белое. То белье, что под платьем, публично демонстрируемое, раздевает модель больше самой наготы. Трусики будят воображение. Если бы девки были голыми, получилось бы не так интересно. Неужели нормальный мужик не знает, что под гипюром? Одно и то же. А вот то, что еще не явлено, но обязательно будет открыто (только чуть-чуть подождать) заводит на сто процентов. Пресловутое «чуть-чуть» - тайна кинематографического образа. Истинно: «Вся власть воображению».
Передо мной группа подростков. Парень в высоких черных ботинках с вызовом обращается к свистюшке с распущенными волосами: «Вот если тебе повезет, и у тебя будет такая же фигура, - рукой указывает на рекламу, - хорошая. А пока иди и съешь свой гамбургер. Лучше купи и мне. С кока-колой. А то у меня с баблом туго».

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 124

Память о прошлом избирательна. Воспоминания о прошлом одиночки - опасная вещь. Сильнее алкоголя. Человеку по преимуществу грустно. А все от головы. Копается в ушедшем, в слабости и в погоне за успокоением выбирает из хлама, случайно скопившегося в мозгу (то есть «на чердаке»), что-нибудь приятное. Не всегда, но помогает. Расплата - в памяти появляется дополнительная «пленочка»: «Как одиннадцатого числа такого-то месяца и года подбирал в мозгах успокоительное, поскольку заела тоска от вопросов: «Где мы?» и «Зачем мы?» Пленочек множество. Мгновение расплывается, как блин. Тут же воспоминания, поиски тают, продырявливаются. «Капли» от растекшегося медленно «прожигают» предыдущие слои. Сгорает не все, частично пленка восстанавливается, но, как швы после операции на коже, толсты, пунцовы. Лохматая «ниша» нечистого целлофана - вот наши воспоминания. Чудом пробиваются «зеленые росточки» воспоминаний, дающие силы жить. «Укутывает» от случайных глупостей, неожиданностей, неизбежно надвигающейся кончины. Уверен: в наше время непопулярными станут фильмы о 70-80-х годах прошлого века. Режиссеры прикинут: грязных обрывков в башках накопилось немало. Пора напомнить о «нежных ростках» памяти. Люди похожи в сильных чувствах. «Нежное» у большинства совпадает. Об этом и будут лепить сериалы - кто о первой любви, а кто о каком-нибудь хулиганистом рок клубе «восьмидесятых». И фотографии лгут. Но не так сильно, как кино. О театре не говорю, творцы там гениальны в трусости, боятся «нового застоя», «репрессий». Куда-то запропастился Гельман Марат. Закрылся «Театр-doc». Ставят забубенную «классику», либо эту классику извращают до неузнаваемости. А глянешь на фото сорокалетней давности, и память выдает нечто цельное - и с приятным, и с безобразным. На мгновение попадаешь в мир, где есть ты, а вокруг все иное. Музей силен этим - вскрытием забытого. Горько. Глянешь - убедишься: выводов не сделано, ошибки - те же.
Распрощались с Тарасовыми. Перешли сверкающий от изморози Тучков мост. На Петроградской стороне осенила мысль об американцах, снявших несколько серий кино-фантазии «Ночь в музее». Чувствуют хорошо, нащупывают важное, но опошляют, штампуют, упаковывают, подают в виде теплой пиццы. Чучела животных, рыб, птиц, скелеты и насекомые - ждут. Десятилетиями не спадает бесконечная нетерпимость до чертиков надоевшей неподвижности. Это - главная пытка тюрьмы: замкнутость пространства. У чучел в шкафах тигров, слонов, львов и стерлядок с анакондами ситуация мучительнее: тюрьма - их тела. Так надругались над ними люди. Ведь мучился джинн в медной лампе, пока его не освободил Алладин. Дышалось легко, а от дурашливости размышлений дышать стало еще легче, и голова стала легкой, как надутый газом шарик. Глупости, взбодренные нешуточным морозом, катились одна за другой: ограниченность человеческих знаний, успокоение от упорядочивания, сложность научного аппарата (одни латинские наименования мышц чего стоят!) и скромность обретенного знания. Творчество Буонаротти - приведение мироздания (Библия, «Божественная комедия») к упорядочиванию, уборка неизбежного «мусора» из голов. Леонардо: приспособление упорядоченности к получению конкретного результата (обоснование технологии). Но отчего вырываются из глыб мрамора рыбы у Буонаротти. Почему ярость, непокорность? Микеланджело не просто великий систематизатор, в универсальном смысле. Он - революционер. На самом деле напряжение росписи Сикстинской капеллы - преддверие не просто движения, а гигантского прыжка в бесконечность. У Леонардо (и у других, исключая Караваджо) - позиция стороннего наблюдателя с хитренькой улыбочкой Джоконды. В Музее зоологии Микеланджеловское начало выражено сильнее, нежели в Эрмитаже или Русском музее. Оттого, что там - не выдумка. Щелчок - зарычат львы и тигры, застучат копыта и рога, взбаламутят океан акулы и киты, издевательски заверещат обезьяны, захохочут ночные птицы, будут ухать совы. Человечий скелет обрастет мясом, и косматый мужик, сверкнув взором, рявкнет: «Ша!»

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 112

«Характер» собрания, созданного Третьяковым (и помещение, где хранились картины), иной, нежели комплекс Русского музея. Прекрасное в Питере дополнено имперской строгостью государства. Если убрать все экспонаты, то проход по пустым залам Русского музея оставил иное впечатление, чем то, которое дала бы постройка купца Третьякова. У купцов все ближе к расписным сундукам, лаковым шкатулкам, железным сейфам и слюдяным окошкам. Белые колонны, высокие потолки, роспись их строгим серым орнаментом - организует, собирает волю слабого в кулак. Тут золото не пошло, а необходимо. Двери, сияющие ворота, ведущие из зала в зал. Чудо и строгость с золотым налетом. Хранители Русского являют нам образ европейского славянского государства, но отличного от Западной Европы. Пусть не кичатся! Мы делаем то, чего они не смогут сделать никогда. Оттого, что мы - иная европейская цивилизация, вошедшая в синтез с культурами иными. Они, азиатские сокровища, словно крепкая прививка от болезней. Разделять российско-восточный союз ни в коем случае нельзя: сгнием, как гниет нынешний Запад. Пока «пыхтят», ограбив Россию на триллион долларов, понабрав по миру башковитых китайцев, индийцев, турок. Могут рухнуть завтра, могут продержаться за счет пошлых фокусов банковской дубины лет десять-пятнадцать. Но начеку не только наши ракеты. Не дремлет «реактор» еще более мощный: русский музей. Если в Третьяковке - Александр Иванов и Рублев (основные субъекты поклонения), то в Русском музее, на широченных стенах, иконы смотрятся бедненько. Простор и свобода - суть уникальной государственной резиденции. Выставочные пространства так и просят втиснуть еще десяток картин. Но снисходят до одной работы: «Автопортрет» Ларионова. Странное стремление вверх (русский авангард, как и западный импрессионизм, помещают на верхних этажах).
В. и М. убегают вперед (и чего в сотый раз вглядываться в «Медного змия» Бруни!). Мне нужно посидеть, закрыв глаза, «пробежаться» по хорошо знакомым залам мысленно, а потом повторить мысленное путешествие наяву. В Русском музее - обновление: в зале Карла Брюллова выставлены три поражающих размерами картона. Апостолы и среди них - Андрей. Мастер готовился выполнить заказ, расписать угловые «паруса» Исаакиевского собора. Сидеть в виду чуда невозможно. Кто-то, захлебываясь слюнями, орет: «Отдать красоту попам!» Нате-ка! Выкусите-ка! Нынешний поп часто жаден, глуп, веры не имеет. Но и Брюллов не совладал с особенностью мысленного путешествия. И опять - Филонов. Попова. Гончарова. Родченко. Малевич. Петров-Водкин. Кузнецов. Сарьян. Лентулов. Ларионов. Юон. Лабас. Фальк. Великая картина «Оборона Севастополя» Дейнеки. Самохвалов. Голубкина. Серебрякова. Судейкин.
Андрей Белый у Голубкиной похож на хищного жестокого лиса. Богаевский с крымскими фантазиями. Волнует «Автопортрет» Петрова-Водкина с сыном. Сын - страшен: на заднем плане, лицо одутловатое и густо синего цвета. Кажется: тускло блестит. Отчего художник, любивший «красных» лошадей, так жестоко обошелся с кровинушкой? Тайна.
Филонов - явление Ренессансного масштаба. Приоткрыл дверь неведомого. Сгорел, «разгребая щебень», заваливший вход в «египетскую гробницу» свершившегося. Последний, кто шел этими путями, - Леонардо. Но «Пир королей» - материал, неисчерпаемый для блокбастеров (только-только догадались использовать приемы комиссара-живописца). «Формула рабочего класса». Не в Голливудских ли фильмах последнего времени человеческие фигуры эффектно рассыпаются на цветные кубики? Все, кто притягивает меня в Русском, пейзажами не увлекались. Странно. Леонардо анатомическими исследованиями выяснил структуру внутреннего и желал «всунуть» в природное окружение. Он лишь начал копаться (на клеточном уровне) в проблеме. Филонов творил «внутренний пейзаж», синтезируя не клетку, а атом с многообразием окружающего. В его «лаборатории» осуществился «ядерный синтез».

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 106

Юра расстелил на полу коврик, бросил валик с дивана. Сам сел в кресло-качалку, покрытое пледом. Мне приятно вытянуть гудящие от усталости ноги, чувствовать спиной ворс подстилки. В квартире тепло, валяюсь на полу в трусах, майке. Седов убеждает меня, что «карму» воспринимают неверно. Среди русских она, как тяжелая неизбежность. Мы идем от собственной жизни к абстрактному по наитию. Жизнь же нелегкая. Радости мало. Скупость духовного света формирует греческое, «каменное», отношение к судьбе. Жалуемся на жизнь, и выходит: выводы делаем не просто поверхностные, но неосновательность их «окрашиваем» в унылые тона. Надо наоборот: карма изначальна, мы - под ней, но она не тяжела, а излучает свет и надежду. На смену музыкантам-романтикам, таким, как Шопен, пришли реалисты, формалисты. Ракурс тот же: от головы - в мир. Правильно лишь творчество некоторых великих рокеров. Не тех, что тяготели к импровизации, джазу, а тех, кто звук делал чистым, абстрактным, «всемирным»: «Genesis», «E.L.P», «Pink Floyd», отдельные композиции «Beatles», «Led Zeppelin». Слушал в пол-уха. По телику показывали «Золотого теленка» Швейцера, с Юрским, Куравлевым, Гердтом. Смешно скакал Паниковский (Гердт) вокруг Корейко (Евстигнеев), выкрикивая: «Дай миллион, дай миллион!» Всякое сатирическое произведение формирует отношение к предопределенности, как к чему-то тяжелому, неизбежному. Почему бы Юрскому (Остапу) не пересечь с добром румынскую границу! Но, даже если бы и пересек, «белые штаны в Рио» завершились бы печально. Мы это чувствуем заранее. В «Двенадцати стульях» потешный Киса вдруг оказывается с бритвой, перерезает горло турецко-подданному («Как сумасшедший, с бритвою в руке»). Позже появляется Тарковский со «Сталкером» и Сокуров с «Фаустом», а до этого - со «Скорбным бесчувствием». Естественно, Тарковский, Сокуров, Хамдамов ближе к «Pink Floyd» и Уотерсу, нежели к «The Whe» и «Greem». Жана-Мишеля нельзя забывать. Антониони в «Bloy up» раскусил кармические начала в Уотерсе. Пригласил озвучивать киноленту. Если французы давным-давно «породили» забавного Мольера, то от нас поступил сатирический ответ: Салтыков-Щедрин (а до этого - Гоголь с «Ревизором»). Бесстрашный Зощенко расширил границы сатиры, но даже его Володька Завитушкин напрашивался не на бытовую глупость, а на космическую.
Никто никого не ограничивал. Сатира в России тяжела, «заносит» ее к страшным выводам. Рокеры странные. Градский со «Скоморохами» - так тут же подавай ему отчаянную поэзию скуки Саши Черного. Одесские ребята (солнце, море) с трудом, но породили космополитичного Бендера. Прошло несколько десятков лет, прежде чем появились гайдаровские опусы (с отечественным джазом и попсой весьма высокого уровня). Почему так долго эксплуатируют «светлую» карму Бендера? Отчего не появляется ничего, равного по уровню Ильфу и Петрову? С какой стати аккуратные «Фиги в кармане» Жванецкого воспринимаются как нечто революционное? Выход в конкретику: отчего у нас народ любит вождей и ненавидит правительство (которое вождь же и возглавляет)? Значит, мы иранцы (или, по Салтыкову-Щедрину, «господа ташкентцы»)?
Отключился измученный мозг. «Светлая» карма Седова сконцентрировалась на образе Роджера Уотерса (похожего на Ричарда Гира). Открыв глаза, увидел: свет горит, по телевизору - ветхий «Bony M.», Седов похрапывает, кресло под ним не качается. Встал, опершись на край стола, неверным шагом направился в спальню. Укрываться пуховым одеялом не стал: жарко. Снилось: палящее солнце, трепещущие под влажным ветром пальмы. Кто-то «собирает» море в мелкие складки, и оно кажется не настоящим. Так у Феллини в фильме «И корабль плывет». Белая комната с длинными столами. Спрятался. В руках - автомат. Если стрелять, то в окно, где нет стекол. Но, как стрелять, если обзор ограничен и почти ничего не видно?

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 69

Перерыв. Театр - модный, публика непростая. Вот человек с высоким лбом, абсолютно лысый. Свет ламп падает ему на голову. Еще немного, и по стенам побегут блики, порожденные лучезарной костью. То ли Бондарчук младший, то ли Герман юный. Мужчина с лохматой шевелюрой, наполовину седой. Лопочет по-французски: «Ви…и…и, ви…, ви…». Лепет внимательно ловит ширококостная дама в туфлях на низком каблуке и юбочке, которая мала ей. Жеманно говорит: «Видите ли, Пьер... Чехов любил Щедрина, беспощадного сатирика. Но сатириком быть побаивался. Тяжело жил, имел малый материальный достаток. А хотелось… Про город Глупов. Сил не хватило. Смелость заканчивалась на юморесках. Жванецкий…». Француз, у которого взгляд разгорался все сильнее после каждого «Ви…, ви», с налитыми кровью глазами, воскликнул: «Жь-ва-ницкие…е… да!» - «Так вот, - продолжила приемистая, - сказал: от бессилия своего, от бесстрашия. Так и Чехов - и хотелось, и кололось. Оказалось, нерешительность может стать интересной. Занесло Антона Павловича на двести лет вперед. У него никто ничего не знает, и мы - то же самое. Абсурд». Француз: «Мои Чехофф, Тольстой, другь…». Широкая бедрами продолжила: «Наверное. Лев Николаевич такие колеблющиеся характеры ощущал. «Душечку» обожал, включил рассказ в свой перечень произведений, необходимых для чтения. Платон Каратаев. Неприкаянная, бескорыстная любовь».
При слове «любовь» по лицу женщины побежали светлые «зайчики», отброшенные от башки высоколобика. Он как раз проходил мимо.
Маленький мужчинка критически-осуждающего вида - в потертом кожаном пиджачке и черной майке. Из-под нее нагло прет пузо. Несмотря на поздний час, много подростков - мальчиков и девочек, с родителями. Подростки приятны. Не шумят. Тихие. Робко взирают на Даню Козловского (девочки) и Лизу Боярскую (мальчики).
Со второго отделения в театрах многие уходят. У Додина, после перерыва, зрителей натолкалось еще плотнее. Загривок толстого парня, что сидел перед нами, раскраснелся, покрылся испариной.
Сцена с той же качалкой, но стога от потолка опущены на пол. Герои пьесы оказываются (как у Ларса фон Триера в «Догвиле») на улице (двор, сад?). Одна нянька жалеет профессора Серебрякова. Другие ненавидят еще больше.
После окончания представления, в гардеробе оказываемся за коротышкой в коже. От его маечки резко пахнет стиральным порошком. Обычно подобные персонажи обильно поливают себя лосьоном: «Сигнализирует - я чист!» - шепчет на ухо В..
С улицы Рубинштейна выходим на огненно-бурлящий Невский проспект. Идем к станции метро «Площадь Восстания». Натыкаемся, через каждые пятьдесят метров, на круглые рекламные тумбы. Кузьмин в химической завивке. Прямоволосый Дедюля (теперь с симфоническим оркестром). Плющенко пошел путем Авербаха - у него театр на льду. Братья Запашные стремятся выжить на вольных хлебах (тигров-то надо мясом потчевать). Кинотеатр «Колизей» претерпел странную метаморфозу. Теперь это - Центр духовной культуры. Явно не православной. Сектанты (очевидно, забугорные) обосновались: фильмы, цветные буклетики, ребята в белых рубашках и черных пиджаках. На выходе из Центра трудятся служители плотского, предлагают, на цветных листочках, номера телефонов юных гетер. Вот - «Любэ», к юбилею Расторгуева. Аллегрова с ртом-капканом, распущенными волосами. Подозреваю: Ванесса Мэй устроилась в Питере навсегда. Как ни приедешь - тут и она, узкоглазая, с электроскрипочкой. И пожилая Мирей Матье собирается концертировать. Рядом с француженкой - Михаил Ефремов. Написано просто: моноспектакль. У Михаила веселое, чрезвычайно потрепанное лицо.
Меня качает, когда сильно устаю. Неприятно. Устал, и Невский поплыл перед глазами. Занятно. Словно в потоке густой патоки, в которую вклеились праздные прохожие, уличные художники, продавец газеты «Завтра» возле Гостиного двора. Пытаюсь «выдраться» из вязкого плена и нырнуть в низенькую дверь кафе «Север».

Мелочь, но приятно

Здание администрации. Выставка картин самодеятельных художников к городскому юбилею. Думал, что мультипликационные вставки в фильме Гайдая «Двенадцать стульев» - злая насмешка над враньем Бендера о Нью-Васюках (самолеты, воздушные шары, летающие тарелки, инопланетяне). Ан нет! Живы еще чебоксарские мечтатели, искреннее унаследовавшие его завиральные фантазии.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 33

Кино. Соединение технических возможностей и целлулоидных фантасмагорий, претендующих на художественность. Раньше - рисуешь картинку, а получается твой опосредованный портрет во всем: в натюрморте, в пейзаже, в портрете. «Крестный ход в Курской губернии» - образ Руси, но и вся «внутренность» Репина-мастера. Кино изначально давало лишь правдоподобие движения (оно и сейчас в большинстве фильмов является главным содержанием). Появились «комиксы», подделывающиеся под кинематографическое движение. Там даже раскадровка имеется. Современные блокбастеры снимаются по мотивам известных рассказов в картинках. Движение быстрее, прибыль больше. От движения перешли к кинозарисовкам (эротика, дурацкие гэги, ненатуральные страсти). Киноподенщики старались «укротить» пойманную на пленку динамику. Это стремление стоило больших денег, и кинофирмы превратились в кинофабрики. Произошло слияние фантазий автора не только с техникой, но и с фабрикой (проект, чертежи, смета, техническое обеспечение). По отношению к кинематографу Ульянов выступил как выдающийся сюрреалист («Из всех видов искусств, для нас, важнейшим является кино»).
Религия - опиум для народа. Кинематограф - кокаин общества. Ульянов предвидел испытания, что поставит история перед людьми. Необходима компенсация. В России основали мощную фабрику по производству грез. Утверждали, что грезилось народу о добром. На самом деле фантасмагория доброй быть не может. Носовая часть броненосца «Потемкин» не лучше и не хуже отряда кавалеристов ку-клус-клановцев в «Рождении нации» У.Гриффита.
Художникам потребовалась смена методологии. Устремленность должна насытить художественное полотно. Необходима смена методологии. Красной нитью, через живопись Ренессанса, проходила философия Платона. В те времена носителями ее являлись Марсилио, Фичино, Николай Кузанский, Пико делла Мирандола. Тогдашних «олигархов» подход устраивал. Они считались глубокими мыслителями, а кровавых кондотьеров представляли поэтами. Была «изнанка» (Цезарь Борджио - Макиавелли). Однако, Лоренцо Медичи, умирая, вел философские беседы до последнего вздоха. Живописцы, поэты взялись за работу. Появлялись десятки Манифестов (кубизм, Маринетти, 1910 год, зачитал Манифест в Туринском театре).
Отвергались всякие манифесты. Заявлено: академическое искусство, реализм - лживы. В них нет содержания. Не полотна, а «завлекалки». Нужна правда. Жизнь - не приятное приключение. По большей части много такого – лучше бы не видеть. Шокировать сытого буржуа! Футуризм, кубизм, акмеизм, символизм. В «топку» нового швыряли подсобный материал.
Утвердились два художественных метода: дадаизм и сюрреализм. Тут два «монстра»: Марсель Дюшан (познакомил американскую публику с сюром). Анри Бретон - теоретик. Но изначально о новой динамике в рисовании заявили последователи Маринетти: Карло Карра, Луиджи Руссоло, Джакомо Балла, Джино Соверино. Сформулировали правила нового направления: презирать все виды подражания, стремиться к оригинальности; восстать против тирании понятной гармонии и «правильного» вкуса; критиковать искусство бесполезно и вредно; отмена затасканных сюжетов; «безумец» - самый достойный титул; врожденный комплиментаризм, свободный стих, какофония; вселенский динамизм через меняющееся ощущение; искренность, непосредственность в отражении природы. И - самое главное - свет и движение разрушают материальное. Все чувствовали: «жизнь стали, апломба, порыва и скорости». Добавлю: отрицание границ и правил. Нравится мне бьющая по мозгам картина Марселя Дюшана «Переход от девственности к новобрачной». Это только на первый взгляд - нагромождение линий. Даже «Портрет Амбруаза Волара». Пикассо понятнее. А здесь - какая девственница, где здесь женское? Неодолимое чувство - мозги поехали. Внутреннее движение проснулось. Никакому кино подобное чудо не подвластно. Уж на что сложны современные спецэффекты, но до Дюшана, Ханса Арпа, Джона Марина, Макса Эрнста и Курта Швиттерса киношникам, ой как, далеко.