?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: кино

«Характер» собрания, созданного Третьяковым (и помещение, где хранились картины), иной, нежели комплекс Русского музея. Прекрасное в Питере дополнено имперской строгостью государства. Если убрать все экспонаты, то проход по пустым залам Русского музея оставил иное впечатление, чем то, которое дала бы постройка купца Третьякова. У купцов все ближе к расписным сундукам, лаковым шкатулкам, железным сейфам и слюдяным окошкам. Белые колонны, высокие потолки, роспись их строгим серым орнаментом - организует, собирает волю слабого в кулак. Тут золото не пошло, а необходимо. Двери, сияющие ворота, ведущие из зала в зал. Чудо и строгость с золотым налетом. Хранители Русского являют нам образ европейского славянского государства, но отличного от Западной Европы. Пусть не кичатся! Мы делаем то, чего они не смогут сделать никогда. Оттого, что мы - иная европейская цивилизация, вошедшая в синтез с культурами иными. Они, азиатские сокровища, словно крепкая прививка от болезней. Разделять российско-восточный союз ни в коем случае нельзя: сгнием, как гниет нынешний Запад. Пока «пыхтят», ограбив Россию на триллион долларов, понабрав по миру башковитых китайцев, индийцев, турок. Могут рухнуть завтра, могут продержаться за счет пошлых фокусов банковской дубины лет десять-пятнадцать. Но начеку не только наши ракеты. Не дремлет «реактор» еще более мощный: русский музей. Если в Третьяковке - Александр Иванов и Рублев (основные субъекты поклонения), то в Русском музее, на широченных стенах, иконы смотрятся бедненько. Простор и свобода - суть уникальной государственной резиденции. Выставочные пространства так и просят втиснуть еще десяток картин. Но снисходят до одной работы: «Автопортрет» Ларионова. Странное стремление вверх (русский авангард, как и западный импрессионизм, помещают на верхних этажах).
В. и М. убегают вперед (и чего в сотый раз вглядываться в «Медного змия» Бруни!). Мне нужно посидеть, закрыв глаза, «пробежаться» по хорошо знакомым залам мысленно, а потом повторить мысленное путешествие наяву. В Русском музее - обновление: в зале Карла Брюллова выставлены три поражающих размерами картона. Апостолы и среди них - Андрей. Мастер готовился выполнить заказ, расписать угловые «паруса» Исаакиевского собора. Сидеть в виду чуда невозможно. Кто-то, захлебываясь слюнями, орет: «Отдать красоту попам!» Нате-ка! Выкусите-ка! Нынешний поп часто жаден, глуп, веры не имеет. Но и Брюллов не совладал с особенностью мысленного путешествия. И опять - Филонов. Попова. Гончарова. Родченко. Малевич. Петров-Водкин. Кузнецов. Сарьян. Лентулов. Ларионов. Юон. Лабас. Фальк. Великая картина «Оборона Севастополя» Дейнеки. Самохвалов. Голубкина. Серебрякова. Судейкин.
Андрей Белый у Голубкиной похож на хищного жестокого лиса. Богаевский с крымскими фантазиями. Волнует «Автопортрет» Петрова-Водкина с сыном. Сын - страшен: на заднем плане, лицо одутловатое и густо синего цвета. Кажется: тускло блестит. Отчего художник, любивший «красных» лошадей, так жестоко обошелся с кровинушкой? Тайна.
Филонов - явление Ренессансного масштаба. Приоткрыл дверь неведомого. Сгорел, «разгребая щебень», заваливший вход в «египетскую гробницу» свершившегося. Последний, кто шел этими путями, - Леонардо. Но «Пир королей» - материал, неисчерпаемый для блокбастеров (только-только догадались использовать приемы комиссара-живописца). «Формула рабочего класса». Не в Голливудских ли фильмах последнего времени человеческие фигуры эффектно рассыпаются на цветные кубики? Все, кто притягивает меня в Русском, пейзажами не увлекались. Странно. Леонардо анатомическими исследованиями выяснил структуру внутреннего и желал «всунуть» в природное окружение. Он лишь начал копаться (на клеточном уровне) в проблеме. Филонов творил «внутренний пейзаж», синтезируя не клетку, а атом с многообразием окружающего. В его «лаборатории» осуществился «ядерный синтез».

Tags:

Юра расстелил на полу коврик, бросил валик с дивана. Сам сел в кресло-качалку, покрытое пледом. Мне приятно вытянуть гудящие от усталости ноги, чувствовать спиной ворс подстилки. В квартире тепло, валяюсь на полу в трусах, майке. Седов убеждает меня, что «карму» воспринимают неверно. Среди русских она, как тяжелая неизбежность. Мы идем от собственной жизни к абстрактному по наитию. Жизнь же нелегкая. Радости мало. Скупость духовного света формирует греческое, «каменное», отношение к судьбе. Жалуемся на жизнь, и выходит: выводы делаем не просто поверхностные, но неосновательность их «окрашиваем» в унылые тона. Надо наоборот: карма изначальна, мы - под ней, но она не тяжела, а излучает свет и надежду. На смену музыкантам-романтикам, таким, как Шопен, пришли реалисты, формалисты. Ракурс тот же: от головы - в мир. Правильно лишь творчество некоторых великих рокеров. Не тех, что тяготели к импровизации, джазу, а тех, кто звук делал чистым, абстрактным, «всемирным»: «Genesis», «E.L.P», «Pink Floyd», отдельные композиции «Beatles», «Led Zeppelin». Слушал в пол-уха. По телику показывали «Золотого теленка» Швейцера, с Юрским, Куравлевым, Гердтом. Смешно скакал Паниковский (Гердт) вокруг Корейко (Евстигнеев), выкрикивая: «Дай миллион, дай миллион!» Всякое сатирическое произведение формирует отношение к предопределенности, как к чему-то тяжелому, неизбежному. Почему бы Юрскому (Остапу) не пересечь с добром румынскую границу! Но, даже если бы и пересек, «белые штаны в Рио» завершились бы печально. Мы это чувствуем заранее. В «Двенадцати стульях» потешный Киса вдруг оказывается с бритвой, перерезает горло турецко-подданному («Как сумасшедший, с бритвою в руке»). Позже появляется Тарковский со «Сталкером» и Сокуров с «Фаустом», а до этого - со «Скорбным бесчувствием». Естественно, Тарковский, Сокуров, Хамдамов ближе к «Pink Floyd» и Уотерсу, нежели к «The Whe» и «Greem». Жана-Мишеля нельзя забывать. Антониони в «Bloy up» раскусил кармические начала в Уотерсе. Пригласил озвучивать киноленту. Если французы давным-давно «породили» забавного Мольера, то от нас поступил сатирический ответ: Салтыков-Щедрин (а до этого - Гоголь с «Ревизором»). Бесстрашный Зощенко расширил границы сатиры, но даже его Володька Завитушкин напрашивался не на бытовую глупость, а на космическую.
Никто никого не ограничивал. Сатира в России тяжела, «заносит» ее к страшным выводам. Рокеры странные. Градский со «Скоморохами» - так тут же подавай ему отчаянную поэзию скуки Саши Черного. Одесские ребята (солнце, море) с трудом, но породили космополитичного Бендера. Прошло несколько десятков лет, прежде чем появились гайдаровские опусы (с отечественным джазом и попсой весьма высокого уровня). Почему так долго эксплуатируют «светлую» карму Бендера? Отчего не появляется ничего, равного по уровню Ильфу и Петрову? С какой стати аккуратные «Фиги в кармане» Жванецкого воспринимаются как нечто революционное? Выход в конкретику: отчего у нас народ любит вождей и ненавидит правительство (которое вождь же и возглавляет)? Значит, мы иранцы (или, по Салтыкову-Щедрину, «господа ташкентцы»)?
Отключился измученный мозг. «Светлая» карма Седова сконцентрировалась на образе Роджера Уотерса (похожего на Ричарда Гира). Открыв глаза, увидел: свет горит, по телевизору - ветхий «Bony M.», Седов похрапывает, кресло под ним не качается. Встал, опершись на край стола, неверным шагом направился в спальню. Укрываться пуховым одеялом не стал: жарко. Снилось: палящее солнце, трепещущие под влажным ветром пальмы. Кто-то «собирает» море в мелкие складки, и оно кажется не настоящим. Так у Феллини в фильме «И корабль плывет». Белая комната с длинными столами. Спрятался. В руках - автомат. Если стрелять, то в окно, где нет стекол. Но, как стрелять, если обзор ограничен и почти ничего не видно?

Tags:

Перерыв. Театр - модный, публика непростая. Вот человек с высоким лбом, абсолютно лысый. Свет ламп падает ему на голову. Еще немного, и по стенам побегут блики, порожденные лучезарной костью. То ли Бондарчук младший, то ли Герман юный. Мужчина с лохматой шевелюрой, наполовину седой. Лопочет по-французски: «Ви…и…и, ви…, ви…». Лепет внимательно ловит ширококостная дама в туфлях на низком каблуке и юбочке, которая мала ей. Жеманно говорит: «Видите ли, Пьер... Чехов любил Щедрина, беспощадного сатирика. Но сатириком быть побаивался. Тяжело жил, имел малый материальный достаток. А хотелось… Про город Глупов. Сил не хватило. Смелость заканчивалась на юморесках. Жванецкий…». Француз, у которого взгляд разгорался все сильнее после каждого «Ви…, ви», с налитыми кровью глазами, воскликнул: «Жь-ва-ницкие…е… да!» - «Так вот, - продолжила приемистая, - сказал: от бессилия своего, от бесстрашия. Так и Чехов - и хотелось, и кололось. Оказалось, нерешительность может стать интересной. Занесло Антона Павловича на двести лет вперед. У него никто ничего не знает, и мы - то же самое. Абсурд». Француз: «Мои Чехофф, Тольстой, другь…». Широкая бедрами продолжила: «Наверное. Лев Николаевич такие колеблющиеся характеры ощущал. «Душечку» обожал, включил рассказ в свой перечень произведений, необходимых для чтения. Платон Каратаев. Неприкаянная, бескорыстная любовь».
При слове «любовь» по лицу женщины побежали светлые «зайчики», отброшенные от башки высоколобика. Он как раз проходил мимо.
Маленький мужчинка критически-осуждающего вида - в потертом кожаном пиджачке и черной майке. Из-под нее нагло прет пузо. Несмотря на поздний час, много подростков - мальчиков и девочек, с родителями. Подростки приятны. Не шумят. Тихие. Робко взирают на Даню Козловского (девочки) и Лизу Боярскую (мальчики).
Со второго отделения в театрах многие уходят. У Додина, после перерыва, зрителей натолкалось еще плотнее. Загривок толстого парня, что сидел перед нами, раскраснелся, покрылся испариной.
Сцена с той же качалкой, но стога от потолка опущены на пол. Герои пьесы оказываются (как у Ларса фон Триера в «Догвиле») на улице (двор, сад?). Одна нянька жалеет профессора Серебрякова. Другие ненавидят еще больше.
После окончания представления, в гардеробе оказываемся за коротышкой в коже. От его маечки резко пахнет стиральным порошком. Обычно подобные персонажи обильно поливают себя лосьоном: «Сигнализирует - я чист!» - шепчет на ухо В..
С улицы Рубинштейна выходим на огненно-бурлящий Невский проспект. Идем к станции метро «Площадь Восстания». Натыкаемся, через каждые пятьдесят метров, на круглые рекламные тумбы. Кузьмин в химической завивке. Прямоволосый Дедюля (теперь с симфоническим оркестром). Плющенко пошел путем Авербаха - у него театр на льду. Братья Запашные стремятся выжить на вольных хлебах (тигров-то надо мясом потчевать). Кинотеатр «Колизей» претерпел странную метаморфозу. Теперь это - Центр духовной культуры. Явно не православной. Сектанты (очевидно, забугорные) обосновались: фильмы, цветные буклетики, ребята в белых рубашках и черных пиджаках. На выходе из Центра трудятся служители плотского, предлагают, на цветных листочках, номера телефонов юных гетер. Вот - «Любэ», к юбилею Расторгуева. Аллегрова с ртом-капканом, распущенными волосами. Подозреваю: Ванесса Мэй устроилась в Питере навсегда. Как ни приедешь - тут и она, узкоглазая, с электроскрипочкой. И пожилая Мирей Матье собирается концертировать. Рядом с француженкой - Михаил Ефремов. Написано просто: моноспектакль. У Михаила веселое, чрезвычайно потрепанное лицо.
Меня качает, когда сильно устаю. Неприятно. Устал, и Невский поплыл перед глазами. Занятно. Словно в потоке густой патоки, в которую вклеились праздные прохожие, уличные художники, продавец газеты «Завтра» возле Гостиного двора. Пытаюсь «выдраться» из вязкого плена и нырнуть в низенькую дверь кафе «Север».

Tags:

Мелочь, но приятно

Здание администрации. Выставка картин самодеятельных художников к городскому юбилею. Думал, что мультипликационные вставки в фильме Гайдая «Двенадцать стульев» - злая насмешка над враньем Бендера о Нью-Васюках (самолеты, воздушные шары, летающие тарелки, инопланетяне). Ан нет! Живы еще чебоксарские мечтатели, искреннее унаследовавшие его завиральные фантазии.

Кино. Соединение технических возможностей и целлулоидных фантасмагорий, претендующих на художественность. Раньше - рисуешь картинку, а получается твой опосредованный портрет во всем: в натюрморте, в пейзаже, в портрете. «Крестный ход в Курской губернии» - образ Руси, но и вся «внутренность» Репина-мастера. Кино изначально давало лишь правдоподобие движения (оно и сейчас в большинстве фильмов является главным содержанием). Появились «комиксы», подделывающиеся под кинематографическое движение. Там даже раскадровка имеется. Современные блокбастеры снимаются по мотивам известных рассказов в картинках. Движение быстрее, прибыль больше. От движения перешли к кинозарисовкам (эротика, дурацкие гэги, ненатуральные страсти). Киноподенщики старались «укротить» пойманную на пленку динамику. Это стремление стоило больших денег, и кинофирмы превратились в кинофабрики. Произошло слияние фантазий автора не только с техникой, но и с фабрикой (проект, чертежи, смета, техническое обеспечение). По отношению к кинематографу Ульянов выступил как выдающийся сюрреалист («Из всех видов искусств, для нас, важнейшим является кино»).
Религия - опиум для народа. Кинематограф - кокаин общества. Ульянов предвидел испытания, что поставит история перед людьми. Необходима компенсация. В России основали мощную фабрику по производству грез. Утверждали, что грезилось народу о добром. На самом деле фантасмагория доброй быть не может. Носовая часть броненосца «Потемкин» не лучше и не хуже отряда кавалеристов ку-клус-клановцев в «Рождении нации» У.Гриффита.
Художникам потребовалась смена методологии. Устремленность должна насытить художественное полотно. Необходима смена методологии. Красной нитью, через живопись Ренессанса, проходила философия Платона. В те времена носителями ее являлись Марсилио, Фичино, Николай Кузанский, Пико делла Мирандола. Тогдашних «олигархов» подход устраивал. Они считались глубокими мыслителями, а кровавых кондотьеров представляли поэтами. Была «изнанка» (Цезарь Борджио - Макиавелли). Однако, Лоренцо Медичи, умирая, вел философские беседы до последнего вздоха. Живописцы, поэты взялись за работу. Появлялись десятки Манифестов (кубизм, Маринетти, 1910 год, зачитал Манифест в Туринском театре).
Отвергались всякие манифесты. Заявлено: академическое искусство, реализм - лживы. В них нет содержания. Не полотна, а «завлекалки». Нужна правда. Жизнь - не приятное приключение. По большей части много такого – лучше бы не видеть. Шокировать сытого буржуа! Футуризм, кубизм, акмеизм, символизм. В «топку» нового швыряли подсобный материал.
Утвердились два художественных метода: дадаизм и сюрреализм. Тут два «монстра»: Марсель Дюшан (познакомил американскую публику с сюром). Анри Бретон - теоретик. Но изначально о новой динамике в рисовании заявили последователи Маринетти: Карло Карра, Луиджи Руссоло, Джакомо Балла, Джино Соверино. Сформулировали правила нового направления: презирать все виды подражания, стремиться к оригинальности; восстать против тирании понятной гармонии и «правильного» вкуса; критиковать искусство бесполезно и вредно; отмена затасканных сюжетов; «безумец» - самый достойный титул; врожденный комплиментаризм, свободный стих, какофония; вселенский динамизм через меняющееся ощущение; искренность, непосредственность в отражении природы. И - самое главное - свет и движение разрушают материальное. Все чувствовали: «жизнь стали, апломба, порыва и скорости». Добавлю: отрицание границ и правил. Нравится мне бьющая по мозгам картина Марселя Дюшана «Переход от девственности к новобрачной». Это только на первый взгляд - нагромождение линий. Даже «Портрет Амбруаза Волара». Пикассо понятнее. А здесь - какая девственница, где здесь женское? Неодолимое чувство - мозги поехали. Внутреннее движение проснулось. Никакому кино подобное чудо не подвластно. Уж на что сложны современные спецэффекты, но до Дюшана, Ханса Арпа, Джона Марина, Макса Эрнста и Курта Швиттерса киношникам, ой как, далеко.

Tags:

Целуем тетерю в зад

Через Интернет смотрел "Елену" Звягинцева.  Довольно молодой режиссёр -  и так взлетел. Сначала "Возвращение" - теперь вот "Елена". Дали какую-то высокую грамоту в Каннах. И в Москве.

Неужели и международное, и местное жюри не помнит, что творилось в кино тридцать лет назад. То, что пытался показать Звягинцев, уже тогда в СССР прекрасно изобразил советский режиссёр Данелия в фильме "Слёзы капали".

И Леонов, сыгравший "злого" Павла Ивановича Васина, выдал одну из лучших своих ролей. Добрейший Леонов, вечный Винни-Пух, сыграл - и потрясающе сыграл - страшного человека. Страшного на все времена. Как мощно своей невестке герой Леонова сказал - "Вон".

"Все вон" - было сказано Данелией в 85-м году. Выйдя из кинотеатра "Ленинград" чуть ли не плакал - так мне было странно и хорошо. 

Данелия пошёл от сказочного сюжета: Васину попал в глаз осколок (как мальчику Каю) разбившегося магического зеркала. Зло - в сказочном обрамлении.

Прошло шесть лет - и зло пришло в натуре. Морда Ельцина, наглость Чубайса, пыльные крылья Путина. Зазеркалье стало реальностью. Мальчик с окраин Москвы Звягинцев, наконец, дозрел, бурно ужаснулся сотворённому, отснял "Елену".

Как всегда, там, где интеллектуальная грязнотца, появился Андрей Смирнов ("Бунин"-то наш!). Он и сыграл лучшую роль во вторичном фильме. Леонов сыграл Васина лучше. Вот чертяга Данелия! Осколок-то из глаза Леонова-Васина так и не выпал, как мне помнится. И Васин читал в фильме прекрасные стихи:

Теперь назначен к нам Тетерин.
И каждый здесь, конечно, рад!
Давайте дружно мы теперя
Тетерю поцелуем в зад!

И ведь целуем. Всей страной. Героя Смирнова из фильма Звягинцева. Взахлёб, сладострастно и прям в зад.

P.S. А если попробовать? Нет, не с фамилией Иванов или Сидоров. Возьмём, к примеру, слово "президент" или "глава".

Теперь назначен к нас главёныш
И каждый здесь, конечно, рад.
Что из того, что он змеёныш,
Главёнка поцелуем в зад.

Он к нам назначен президентом.
Народец пьющий страшно рад.
Хоть водки выпьет, хоть абсенту
И лижет президента в зад.


 

Tags:

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner