Category: знаменитости

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 69

Перерыв. Театр - модный, публика непростая. Вот человек с высоким лбом, абсолютно лысый. Свет ламп падает ему на голову. Еще немного, и по стенам побегут блики, порожденные лучезарной костью. То ли Бондарчук младший, то ли Герман юный. Мужчина с лохматой шевелюрой, наполовину седой. Лопочет по-французски: «Ви…и…и, ви…, ви…». Лепет внимательно ловит ширококостная дама в туфлях на низком каблуке и юбочке, которая мала ей. Жеманно говорит: «Видите ли, Пьер... Чехов любил Щедрина, беспощадного сатирика. Но сатириком быть побаивался. Тяжело жил, имел малый материальный достаток. А хотелось… Про город Глупов. Сил не хватило. Смелость заканчивалась на юморесках. Жванецкий…». Француз, у которого взгляд разгорался все сильнее после каждого «Ви…, ви», с налитыми кровью глазами, воскликнул: «Жь-ва-ницкие…е… да!» - «Так вот, - продолжила приемистая, - сказал: от бессилия своего, от бесстрашия. Так и Чехов - и хотелось, и кололось. Оказалось, нерешительность может стать интересной. Занесло Антона Павловича на двести лет вперед. У него никто ничего не знает, и мы - то же самое. Абсурд». Француз: «Мои Чехофф, Тольстой, другь…». Широкая бедрами продолжила: «Наверное. Лев Николаевич такие колеблющиеся характеры ощущал. «Душечку» обожал, включил рассказ в свой перечень произведений, необходимых для чтения. Платон Каратаев. Неприкаянная, бескорыстная любовь».
При слове «любовь» по лицу женщины побежали светлые «зайчики», отброшенные от башки высоколобика. Он как раз проходил мимо.
Маленький мужчинка критически-осуждающего вида - в потертом кожаном пиджачке и черной майке. Из-под нее нагло прет пузо. Несмотря на поздний час, много подростков - мальчиков и девочек, с родителями. Подростки приятны. Не шумят. Тихие. Робко взирают на Даню Козловского (девочки) и Лизу Боярскую (мальчики).
Со второго отделения в театрах многие уходят. У Додина, после перерыва, зрителей натолкалось еще плотнее. Загривок толстого парня, что сидел перед нами, раскраснелся, покрылся испариной.
Сцена с той же качалкой, но стога от потолка опущены на пол. Герои пьесы оказываются (как у Ларса фон Триера в «Догвиле») на улице (двор, сад?). Одна нянька жалеет профессора Серебрякова. Другие ненавидят еще больше.
После окончания представления, в гардеробе оказываемся за коротышкой в коже. От его маечки резко пахнет стиральным порошком. Обычно подобные персонажи обильно поливают себя лосьоном: «Сигнализирует - я чист!» - шепчет на ухо В..
С улицы Рубинштейна выходим на огненно-бурлящий Невский проспект. Идем к станции метро «Площадь Восстания». Натыкаемся, через каждые пятьдесят метров, на круглые рекламные тумбы. Кузьмин в химической завивке. Прямоволосый Дедюля (теперь с симфоническим оркестром). Плющенко пошел путем Авербаха - у него театр на льду. Братья Запашные стремятся выжить на вольных хлебах (тигров-то надо мясом потчевать). Кинотеатр «Колизей» претерпел странную метаморфозу. Теперь это - Центр духовной культуры. Явно не православной. Сектанты (очевидно, забугорные) обосновались: фильмы, цветные буклетики, ребята в белых рубашках и черных пиджаках. На выходе из Центра трудятся служители плотского, предлагают, на цветных листочках, номера телефонов юных гетер. Вот - «Любэ», к юбилею Расторгуева. Аллегрова с ртом-капканом, распущенными волосами. Подозреваю: Ванесса Мэй устроилась в Питере навсегда. Как ни приедешь - тут и она, узкоглазая, с электроскрипочкой. И пожилая Мирей Матье собирается концертировать. Рядом с француженкой - Михаил Ефремов. Написано просто: моноспектакль. У Михаила веселое, чрезвычайно потрепанное лицо.
Меня качает, когда сильно устаю. Неприятно. Устал, и Невский поплыл перед глазами. Занятно. Словно в потоке густой патоки, в которую вклеились праздные прохожие, уличные художники, продавец газеты «Завтра» возле Гостиного двора. Пытаюсь «выдраться» из вязкого плена и нырнуть в низенькую дверь кафе «Север».

За сундучком. 48. Серебряная нога Магдалины

Выпить могли и на площади Рисорджименто. Отказался. Дело личное. Джульетта Мазина в «Ночах Кабирии» заявила богатому ухажеру: я - с Рисорджименто. Маленькая, хлесткая, верткая - актриса потрясла меня еще в юности. Эти ее глаза! Сообщил брату, что алкоголь невообразимо как, но соединен с затхлым духом Ватикана. А тут - Мазина! Как рыдала она, ползая по краю обрыва в опавших листьях, после ограбления. Деньги, опять проклятые деньги. Италия Феллини - это Рим (Кабирия с подругами-проститутками ловила клиентов на Археолоджико, а в Остию ездила мимо Томба ди Сесилия Мотелла). Когда подбирались к Сан-Джованни-деи-Фиорентини, вслух размышлял о сходстве наших новостроек конца пятидесятых-начала шестидесятых: пустыри, белые крупноблочные пятиэтажки (хрущевки). Кабирия живет на пустыре, в каком-то маленьком сарайчике, сложенном из бетонных блоков. Кабирия-Мазина - святая, но проститутка. Чем не Мария Магдалина (потрясающая сцена коллективного поклонения деве Марии из фильма). Год 57-й. Мужик, что так жестоко надругался над чистым чувством Кабирии - не безвозвратная сволочь (скотом был бугай, что в начале швырнул девушку в реку). Но человеческое уже ушло, как поздний, последний паровоз. В «Сладкой жизни» - снова проститутка, но живет она в недостроенной крупноблочной домине, что горбится посреди колдобин и выбоин. Крыша протекает до самого подвала, и герой Марчелло Мастрояни пробирается с богатой кокоткой по доскам. Вода, шлепающая о бетон. Заявляю брату: идем к фонтану Треви (Николай Сальви). Там легче будет выпить.

Рисорджиментовое начало присутствует во всех шедеврах Феллини. Сладкой является симпатичность Мастрояни. Анита Экберг - пышная блондинка с огромным бюстом - купается в фонтане Треви до самого рассвета, а Мастрояни вынужден наблюдать эту пошлость американки, глубоко страдая. А ведь он любит Баха, орган, благоговеет перед крутыми лестницами купола собора Святого Петра (уникальная работа оператора). Все кончается фотографом по фамилии Папарацци, что хищно выклевывает по кадрам чужую жизнь. Мальчик и девочка видели: явилась Мадонна. Немедленно шоу на основе чудесного видения. Это - в 60-м. А в восьмидесятых - «И корабль плывет». Кораблекрушение. Позже уже Джеймс Кэмерон делает упрощенный вариант трагедии в простоватом «Титанике». Барокко Феллини искренне, последовательно. Висконти - игры с простым народом. У Антониони. Прекрасно снял рабочую демонстрацию Пазолини в «Птицах больших и малых». Росселлини. Де Сика. Мексиканскую революцию снимал Дамиани. Даже Тинто Брасс (в 66-м, кажется) показал похороны рабочего активиста - «На вершине мира». И Дзеффирелли в «XX веке». У Феллини нет рабочих. Лишь проститутки, деградирующая интеллигенция да разбитые иллюзии. Оркестрик бродячих клоунов. Порочная сцена ночных плясок в «Сладкой жизни» не обошлась без молоденького Челентано. Рок-н-ролл. Увлекшись, Челентано даже рухнул на пол.

«Вот у Треви как раз и выпьем». «Нет. Далеко», - парирует брат.

Не меньшая по размерам, чем собор Святого Петра, церковь Фиорентина. Серебряная ступня, в которой спрятаны мощи Магдалины. «А вот и она», - громко говорит брат, остановившись напротив картины. Гулкий звук долго не гаснет под темными сводами. Сальватор Роза сказал, написав эту картину: «Приведите Микеланджело. Пусть он попробует написать что-либо подобное».

Проспект Виктора Эммануила. Улочка - вбок. Огромная медная дверь с массивным кольцом вместо ручки. Садимся. На ступеньке, нещадно побитой, расстилаю «Оссерваторе Романо» (Франциск-то в круглых очках). Ломаем хлеб, сыр, открываем одновременно литр молока, пол-литра граппы. По сто - и кусочек сыра (вру Мише, что от граппы пахнет виноградом, на самом деле - самогон). Над головами, на подоконнике, фиолетовое с желтым - герань. Сидящий брат: «Хорошо!» - и легкий, долгий вздох. «Про деньги, - неожиданно заявляет, захорошевший. - Ватиканская газета - а ведь есть связь с ограблением наших толстосумов на Кипре. Сам говорил: Рокфеллеры, Ротшильды (ФРС) и Ватикан. Кто дал команду частично раскулачить банки на Кипре? Только они. Если деньги не обеспечены золотом - туфта. Значит, «частная собственность» - не священна». Банковская тайна - профанация, и банки не дадут больше прибыли, а это не устроит алчных. Кабирий больше нет - перевелись. Сладкая жизнь - омерзительна. Нет идеалов ни со знаком плюс, ни со знаком минус. Еще сто грамм. Накидки - синяя и желтая. В темных небесах просыпается дождь. Храм Чеза Нуова - игрушечный ковчег и мужик, тихо играющий на гитаре. Махина Сант Андреа делла Валле (закрыта). Возле развалин на площади Аргентина малюсенький магазинчик «Спар» и огромный книжный магазин. Непомерных размеров альбом репродукций Марка Райдена (девочки-куколки со свиными отбивными и странные зайки с Майклом Джексоном). Брат рассматривает книгу о Тарковском (на английском). Рядом - биография Кейта Ричардса. Смотритель запрещает снимать внутри магазина. Тарковский - теплый дождь в Риме, лежбище нищих на древних раскопках (капли дождя капают на толстые одеяла). Миша допивает граппу, а у меня распухли пятки, болтающиеся в мокрых носках. Фонтан Тритон закрыт фанерой, но выше расположен фонтан в виде лодки, что слепил отец Бернини. Видели кафе «Греко» и, в промоченном до черноты вечере, взбирались по изъеденному мрамору Испанской лестницы. «Место самых дешевых натурщиков и круглосуточных букетов», - торжественно провозгласил брат на пустой площади перед дворцом де Монти.