Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Заметки на ходу (часть 411)

Мужчина, с идеальным, что есть в мыслях и чувствах, стартует к звездам – от ног, от того, что между ног, с мягких и больших грудей, через свет глаз к красоте. Красота рождается из животного рыка страсти. Через красоту идет зона любви, лучше – альпийские луга любви. Где ангелы, там ветер свободы.
Collapse )

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 29

Спешу в метро, присматриваюсь - нет собакам места. Кошек в огромном городе не видал давно. В Ленинграде - одетые гранитом берега рек, узкий тротуар из тех же гранитных плит, узкая полоска земли с деревьями, проезжая часть. Собаки на поводках совершают стыдные дела на прибрежных участках. Результаты деятельности животных обильны, так немало и собачек! В центре столицы землицы, не одетой в серую броню, нет. «Железное правило олигархии» действует в крупных городах одновременно с другим правилом - чем больше населения, тем меньше кошек. Неожиданно городские «боги» раздвинули домики на Ордынке, образовалась площадка с пожухлой травкой. Собака породы чао-чао игриво подстрижена: тело голое, синеватое, а на ногах оставлены заросли желтой шерсти. В шерсти медвежья морда друга. Смешная тварюга, а оказалась и агрессивная. Раскорячилась, дело делает. Девчонка, держащая ее на поводке, хлипкая. Скакнет сизая собака, свалит болезную. И - урчит. Грозно, страшно. Что-то в горле клокочет. Спешу уйти, а в небе появляются проплешины, голубые, теплые. Снег перестал. Тротуар вымок. Спускаюсь в метро «Третьяковская». Эскалатор короткий, а на стенах туннеля появилась реклама: мальчик - быстрый шахматист - научит скоропалительно огрести на «Форексе» кучу денег. Человек вулканической энергии, Гергиев, в который раз замутил по стране Пасхальный фестиваль. Деньги. Много денег. Еще и еще. Хоть за дирижерским пультом, хоть за шахматной доской.
Цель - станция метро «Кропоткинская». Зазывают с рекламных щитов на концерт из произведений Евгения Доги. Садальский, мастер придурковатого глаза и влажных губ. Некто иеромонах Фотий (певец) с Аней Березкой. Фотий - мужик плотный, густая борода ухожена, омыта импортным шампунем. В подземельях переходов с гиканьем обторчавшихся наркоманов носятся подростки в черных джинсах и куртках. Один встал, как вкопанный. Компания притормозила, орет на задержавшегося: «Серый! Ты все еще вынашиваешь свои параноидальные планы?» Серега, нехотя, потом быстрее и быстрее, набирает ход. Кричит: «О-хо-хо!». Несется вместе со всеми. Напугали тощую бабушку в затертой до дыр беретке. Встали перед ней в ряд, не хотят пропустить. Серега прохаживается вдоль строя обалдуев, неожиданно приближает лицо к бабке, пальцем оттягивает себе кожу под глазом. Внимательно вглядывается в старушенцию, шипит: «Расплата близка», - потом все громче вопит на весь переход: «Все заплатим. Мы - за порядок, проследим, чтобы все заплатили». Бабушка орет: «Черти! Фу, напугали. Умереть же можно». Возбужденная группа молодежи не слышит ответа пожилой, рассекает студень скользкого неонового света. Лишь доносится обезьянье: «Мы проследим. Будет ништяк!»
От Кропоткинской шагаю к дому Пашкова. Достоевский возле Ленинки - неустойчивый монумент. Вот княгине Елизавете поставили беломраморное изваяние рядом с Покровским собором. Стоит, словно надолб. Монашеское облачение белое. Глаза чуть на выкате. Вареный рыбий зрачок. В нем свет, пустота. Рукавишниковский же Достоевский насупил очи, «развернул» внутрь черепа, руки бросил перед собой на колени, спиной клонится сильно - вот-вот грохнется.

Заметки на ходу (часть 408)

Двое возбужденных – я от мыслительной страсти, Поклонский от болезни и похоти – орали посреди комнаты. У меня были выпучены глазки, Андрей тяжело, грозно дергался.
«Верно, - кричал я, - как кабан свинью. Или, когда Симоне у Висконти всаживает в Нину нож. До рукоятки, в живот – вот тогда у женщины бывают такие глаза. Тогда нет ничего на свете глубже этих глаз, нет ничего блаженнее. Потому что в них – либо смерть, либо новая жизнь». Тут я произнес фразу, которую при Андрее не нужно было произносить – безудержная похвальба юноши и бестактность вновь посвященного: «Я такие глаза видел. Они и их глубина – только мои. За такое выражение глаз готов убить кого угодно. Никому не отдам, потому что причина этого выражения – я и только я».
Collapse )

Заметки на ходу (часть 407)

Преподаватели знали, что Поклонский труженик и умный человек. Когда сквозь фырканья и дерганье головой пробивались слова, то все было хорошо и верно. Этот инвалид проделывал аналитическую работу, прежде чем мучительно выталкивал слова. Знал, что дадутся слова нелегко, а значит, все должно быть кратко и по делу. Произнесенное слово было для него ценностью. Разбрасывать ценности он не мог.
Collapse )

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 124

Память о прошлом избирательна. Воспоминания о прошлом одиночки - опасная вещь. Сильнее алкоголя. Человеку по преимуществу грустно. А все от головы. Копается в ушедшем, в слабости и в погоне за успокоением выбирает из хлама, случайно скопившегося в мозгу (то есть «на чердаке»), что-нибудь приятное. Не всегда, но помогает. Расплата - в памяти появляется дополнительная «пленочка»: «Как одиннадцатого числа такого-то месяца и года подбирал в мозгах успокоительное, поскольку заела тоска от вопросов: «Где мы?» и «Зачем мы?» Пленочек множество. Мгновение расплывается, как блин. Тут же воспоминания, поиски тают, продырявливаются. «Капли» от растекшегося медленно «прожигают» предыдущие слои. Сгорает не все, частично пленка восстанавливается, но, как швы после операции на коже, толсты, пунцовы. Лохматая «ниша» нечистого целлофана - вот наши воспоминания. Чудом пробиваются «зеленые росточки» воспоминаний, дающие силы жить. «Укутывает» от случайных глупостей, неожиданностей, неизбежно надвигающейся кончины. Уверен: в наше время непопулярными станут фильмы о 70-80-х годах прошлого века. Режиссеры прикинут: грязных обрывков в башках накопилось немало. Пора напомнить о «нежных ростках» памяти. Люди похожи в сильных чувствах. «Нежное» у большинства совпадает. Об этом и будут лепить сериалы - кто о первой любви, а кто о каком-нибудь хулиганистом рок клубе «восьмидесятых». И фотографии лгут. Но не так сильно, как кино. О театре не говорю, творцы там гениальны в трусости, боятся «нового застоя», «репрессий». Куда-то запропастился Гельман Марат. Закрылся «Театр-doc». Ставят забубенную «классику», либо эту классику извращают до неузнаваемости. А глянешь на фото сорокалетней давности, и память выдает нечто цельное - и с приятным, и с безобразным. На мгновение попадаешь в мир, где есть ты, а вокруг все иное. Музей силен этим - вскрытием забытого. Горько. Глянешь - убедишься: выводов не сделано, ошибки - те же.
Распрощались с Тарасовыми. Перешли сверкающий от изморози Тучков мост. На Петроградской стороне осенила мысль об американцах, снявших несколько серий кино-фантазии «Ночь в музее». Чувствуют хорошо, нащупывают важное, но опошляют, штампуют, упаковывают, подают в виде теплой пиццы. Чучела животных, рыб, птиц, скелеты и насекомые - ждут. Десятилетиями не спадает бесконечная нетерпимость до чертиков надоевшей неподвижности. Это - главная пытка тюрьмы: замкнутость пространства. У чучел в шкафах тигров, слонов, львов и стерлядок с анакондами ситуация мучительнее: тюрьма - их тела. Так надругались над ними люди. Ведь мучился джинн в медной лампе, пока его не освободил Алладин. Дышалось легко, а от дурашливости размышлений дышать стало еще легче, и голова стала легкой, как надутый газом шарик. Глупости, взбодренные нешуточным морозом, катились одна за другой: ограниченность человеческих знаний, успокоение от упорядочивания, сложность научного аппарата (одни латинские наименования мышц чего стоят!) и скромность обретенного знания. Творчество Буонаротти - приведение мироздания (Библия, «Божественная комедия») к упорядочиванию, уборка неизбежного «мусора» из голов. Леонардо: приспособление упорядоченности к получению конкретного результата (обоснование технологии). Но отчего вырываются из глыб мрамора рыбы у Буонаротти. Почему ярость, непокорность? Микеланджело не просто великий систематизатор, в универсальном смысле. Он - революционер. На самом деле напряжение росписи Сикстинской капеллы - преддверие не просто движения, а гигантского прыжка в бесконечность. У Леонардо (и у других, исключая Караваджо) - позиция стороннего наблюдателя с хитренькой улыбочкой Джоконды. В Музее зоологии Микеланджеловское начало выражено сильнее, нежели в Эрмитаже или Русском музее. Оттого, что там - не выдумка. Щелчок - зарычат львы и тигры, застучат копыта и рога, взбаламутят океан акулы и киты, издевательски заверещат обезьяны, захохочут ночные птицы, будут ухать совы. Человечий скелет обрастет мясом, и косматый мужик, сверкнув взором, рявкнет: «Ша!»

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 123

Музей - понятие базовое. От него - выставки, их направленность. Музей животного начала в Ленинграде консервативен, «стыдлив». Однако, революционность тем неоспоримее, чем строже доказывается. Допустим, история полового размножения весьма умело запрятана в закоулках экспозиции. Но упорно «гремит» над залами паноптикума неоспоримая истина: человек есть животное, со всеми вытекающими последствиями (сексуальность мужчины - ответственность за количество потомства, женщина же «сконструирована» природой для хлопот над качеством порожденных детенышей). Познание животного неотделимо никак от исследования человека.
Закамуфлирована тема сознания. Тут неизбежно богатство, разнообразие действия инстинктов. Львиный прайд. В центре мощный самец, самки с молодняком «по кругу». Олени с остервенением тычут друг друга рогами, а самка, сбоку, наблюдает, ждет, кто окажется сильнейшим. С победителем и будет спариваться.
Младший Тарасов замучил мать, Татьяну, вопросом: «А за тебя папа дрался? Он был, как олень? У него были рога?» Татьяна игриво смотрит на мужа: «Не дрался. Сама подобрала, а то так бы и болтался. Насчет рогов - не знаю». Тарасов старший оживляется: «Не знаешь? Так у меня, вероятно, они есть?» Я: «Если что про рога знает - не признается. Но удивляться не стоит. Самка, выбирая самого крепкого, регулирует, ускоряя, эволюцию. Не производить же на свет заведомо больных. Среди экспонатов - сплошная эволюция. Читайте, как питаются. Одни пожирают других, но в рамках физиологических потребностей. Нам всегда казалось, что трансформация живых существ - дело медленное, неуправляемое. Словно судьба. Мы не ведали, чем процесс завершится. А сегодня биологи могут корректировать его и даже иногда подправлять. Остается вопрос самосознания. Но все - язык, чувство прекрасного, нормы приемлемого поведения, политику (лидер и стадо) - можно вывести из инстинктов. Вопль ужаса человека, визг разрываемого клыками кабана, запах крови, пота - одинаковы у человека и животного. Не нравится запах дерьма - зачем же врач требует сдать на анализ именно мочу и дерьмо? Без этого не поставишь диагноз».
Вовремя остановил рассуждения, заметив, как притихли, слушая, дети Тарасовых. На антресолях, между шкафов с жуками, мелькнул озабоченный В.. Он любит, насмотревшись Интернета, поговорить об успехах наук о живом. Минут сорок назад, столкнувшись с ним, поднимающимся по лестнице, услышал: «Говорил же про макроэволюцию, про все кости, окаменелости. Неповоротлива эволюция большого. А среди микроскопических существ, даже живущих внутри нас, изменения очень быстры».
Заведение, по которому бродим несколько часов, патриархально оттого, что построено на обобщениях. Мол, вот оно, великое. На самом деле с обобщениями людям пока рановато. Но они очень полезны для стабильности, чтобы не думали про всех, как о психах. Микеланджело дал основу методологии - упорядочивание. А Леонардо и без Буонаротти действовал в соответствии с этим принципом в практическом направлении - вот оно, крыло маленького птеродактиля, впечатанное в камень. Такое же, как на чертеже летательного устройства изобретателя. Об интеллекте ни в музее, ни у великих ничего не сказано. Но даже громоздкие названия насекомых, птиц, животных даны на двух языках: русском и латинском. Ученые щеголяют древней латынью даже в «Молчании ягнят» режиссера Дэмми. На самом деле «бог», которому известно каждое плавающее или бегающее существо, - это процесс, беспрерывно приводящий к изменениям. Ученый, исследующий не готовый экземпляр, а изменения его сообщества, - безумец. Но эти «ненормальные», рассуждающие о различных скоростях эволюционного изменения, держат человечество «на плаву». Увлечение общепринятым (правилами систематизации) оказывается более мрачным, чем сомнения. Если подпадешь под влияние Микеланджело, можно уверовать: религия и искусство разделили мир на две части. И ад должен существовать, и Христос жесток, явившись в итоге в силе. Ангелов маловато, а черти - вот они, прыгают вместе с нами. И сам ты (присмотрись!) - исчадие.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 122

В Зоологический музей очереди, как правило, нет. Теперь - это проблема. Не только Эрмитаж закупорен, но и расположенный напротив Зимнего дворца южный пакгауз Биржи. Склад недурен. Сначала Кваренги, потом Тома де Томон оформляли стрелку Васильевского острова. Получилась гранитная подкова, выгнутая навстречу упорной Неве. Пакгаузы достраивал Лукини. Строения под стать самому зданию Биржи - ощерились, словно клыками, белыми колоннами. Здание, куда расширился от Кунсткамеры знаменитый музей (второй после Британского музея по количеству выставленных экспонатов, первый по запасам, упрятанным в хранилищах), желтого цвета, с высоким цоколем. На нем - массивные колонны, а входная дверь маловата. В эти «ворота» уперлась очередь человек в двести. Тарасовы с детьми. Младший - маленький, но ужасно шустрый, белобрысый, большеголовый. Старший - Федя - задумчив, тих. Стоим на морозе, а младший, Степа, осыпает взрослых вопросами. Животные же - звери? Не убегут? И что они в клетках?
Раздевалка забита «под завязку». Дверь в туалет старинная, скрипучая, тяжелая. Не ремонтировался, кажется, с 1901 года, когда Николай Второй «открывал» помещения впечатляющего сооружения. Обширные лавки с сувенирами и книжный магазин со специальными изданиями по зоологии. В знаменитой книжке «Живой организм» Гриффина и Новика написано, что, благодаря усилиям ученых-классификаторов, количество видов живых организмов - от клетки до африканского слона - более миллиона. Эти виды (почти все) имеются в Ленинградском музее. Три зала и антресоли. Дарвиновский музей в Москве беден, по сравнению с питерским монстром. В столице «берут» внешним антуражем. Но разве есть там сумчатый тигр или броненосец, похожий на танк, изобретенный Леонардо! В. сразу убежал на антресоли, где расположены витрины с насекомыми. Бабочки. Жуки. Сын пристрастен к членистоногим. Свой маршрут: жучки - паучки - птички-невелички (колибри) - рывок к паразитам. Дальше - сумчатые и древние ископаемые. Лошади, лоси, олени, круторогие туры интересуют его не очень.
Чинно расхаживаю с молодой семьей, взяв на себя роль экскурсовода. Из цокольного этажа, направо и налево, разбегаются лестницы, а на площадке между ними выставлен бронзовый монумент сидящего академика Бэра. На мраморных досках выбиты фамилии работников музея, павших на фронтах Великой Отечественной, умерших от голода в блокаду (в том числе и легендарный путешественник Семенов-Тян-Шанский). По ходу правой лестницы, в витрине, утратившая гриву, превращенная в чучело лошадь Петра Первого. Маленькая собачонка и огромный зверь подозрительной породы, названный любимой собакой царя-реформатора. Чудище в половину лошади, пес с болот из «Собаки Баскервилей», - ребенок, по сравнению с петровским громилой. У самодержца была еще «любовь» - малюсенькая шмакодявка по кличке Лизетта. Лошадь Петр Алексеевич также нарек Лизеттой. Если бы гигант нашей истории пожелал, то мог бы превратить в чучелко любого из своих приспешников. Набили бы соломой - и слова бы не сказали.
Поднимаясь слева, сталкиваешься с жестокой экспозицией: гарпуны, остроги, пешни для метания на большие расстояния. Поражали китов со специальных шхун. Если гарпун из носовой пушки войдет в человека, то от него вряд ли что останется.
Жестокий царь. Злобный пес. Железные гарпуны, а еще целая коллекция бивней нарвала с памятными табличками, указывающими, кто из монархов подарил то или иное костяное копье. Воинственные предметы привели в восторг Тарасовских ребятишек. Младший, восседавший на спине отца, попытался ухватиться за бивень воинственного моржа, да вовремя отреагировала мать, успела пресечь попытку. Тогда малыш потребовал подпустить его к китобойному орудию. Вопросов - что такое - не задавал. Сразу направился к казенной части, громко выкрикивая: «Ду-у-у-х, ду-у-х, бом!»

Питер. 28декабря 2016 - 7января 2017. 119

В. возбужден. Звонили Тарасики, и мы планируем поход в Зоологический музей. Это любимый музей сына. Маленького, неоднократно водил его на это, по сути, кладбище животных. Таскал на плечах между стеклянных шкафов с чучелами лосей и бизонов. Заведения странные. За ними - кладбище людей. Любовь к мертвецам - извращение, встречающееся редко. Смерть человека раскрывает интересные отношения, являющиеся итоговыми в культуре. Последний пятачок человечности, ступив с которого, попадаешь в царство тьмы. Покойник - индикатор человечности. Гораций успокаивал людей, утверждал, что смерть - вечное изгнание. Надежда со знаком «минус». Всякий неизбежно умрет (кроме богов, оттого они и боги). Всякий будет изгнан с крохотного полустанка жизни. А значит, возможна встреча изгнанных. Сенека конкретнее, без вывертов: смерть есть небытие. Хорошо сказано, хотя исчезновение маленького человека недостойно понятия «небытие». Древние египтяне поспешили (бальзамированные трупы людей, бальзамированные животные). Притормозили, оставили искусство таксидермии (бальзамирование животных). Сохраняют десятилетиями тела некоторых великих. Дети - верные поклонники таксидермистов. Любят навечно застывших акул, моржей, собак, волков и птиц. Маленький В. изводил вопросом: «Что такое смерть?» Ответный мой лепет неискренен, и В. недоверчиво умолкал. Даже ногами переставал болтать. И радостно вскрикивал: «Вот он! Туда! Дима, Дима!» За толстым стеклом покоилось покореженное временем тельце мамонтенка Димы.
Рад он и сейчас. Отхлебывает чай, удовлетворенно бурчит: «Как попадем в Зоологический - сразу к Диме». В голове у меня всплывает облик бывшего президента Димы Медведева. Сопоставляю образ мамонтенка и премьера - они близки. Говорю о странном ночном видении с белой стеной. Мама: «Слишком много работаешь, с ума можешь сойти». Отвечаю: «Погибну не в психушке, а в квартире. Пятый год с потрохами вывернут электровыключатель в ванной, в туалете, в прихожей. Ночью пробираюсь по стенке в туалет, тычу пальцами в сплетение проводов, боюсь: долбанет - каюк! М. не может электрика вызвать. Бедой кончится!
«Пером и шпагой». Кино по Пикулю смотрел. Странный мужик, этот беллетрист. Вроде, юнга Северного флота. Насочинял черт знает что. Жил в Риге. Напоминает Дюма-отца. Только посуше языком, вранья на исторические темы поменьше. Откуда берутся подобные субъекты? Учителя, вроде, неплохие. Один из них - Наумов, специалист в области советской поэзии. Бывший рабочий с питерского «Русского дизеля». Опекал Конецкого, Курочкина и - Пикуля. Курочкин - нормальный красный сочинитель. Недурен Конецкий. А разве «наумовец» Володин - не хорош? «Пять вечеров» чего стоят! Да еще Горышин Глеб и Голявкин. А этот - странный. По случаю книжку наумовскую прочел: «Маяковский и Пастернак». Сегодня Дима (еще один «мамонтенок»!) Быков все с ног на голову поставил: ранний Маяковский - и суть, и стиль. Поздний - один стиль, а суть ушла (любовь и индивидуализм). Вместе с ней «ушел» и сам поэт. А вот Пастернак - счастливый творец: яркий парадоксальный стиль идеально соответствует сути. То, что студент Марбургского университета писал о Ленине («Слова могли быть о мазуте, / Но корпуса его изгиб / Дышал полетом голой сути, / Прорвавшей глупый слой лузги…»), - это временное отклонение. А вот это: «Ты наденешь сегодня манто, / И за нами зальется калитка, / Нынче нам не заменит ничто / Затуманившегося напитка» - настоящее, Пастернаковское. Алексей Максимович Пешков писал Борису Леонидовичу: «Мое воображение затруднялось вместить капризную сложность и часто - недоочерченность ваших образов… Чересчур эскизно». Луначарский же о сборнике «Сестра моя - жизнь» высказывался восторженнее. Впрочем, наркому всегда нравилось все пышное, яркое.
Мама моет тарелки, я разглагольствую: «Мой недостаток - умом понимаю: Горький прав. Но люблю Пастернака не меньше Маяковского. Анатолий Васильевич вожделел к эффектам. Знаю: западные «друзья» вцепились в «Доктора Живаго». Нобелевскую дали. Точно попали. «Скушал» Борис Леонидович с удовольствием. А роман-то - слабенький».

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 81

У Полански, в каждом фильме, герои суют пальцы в отверстия и смотрят в них. В «Жильце» герой из еле заметной дырочки за шкафом выковыривает ватку, а в ней завернут зуб. В «Пиратах» капитан Ред, через щелку, видит золотой трон. Из-за царского кресла, на которое аборигены-южноамериканцы сажали царей, разгорается крутая история. Поланского в детстве во время войны прятали от немцев в еврейском гетто Кракова. Из впечатлений детства вырос комплекс «крохотной дырочки», через которую малыш, пронизанный острым страхом, наблюдает происходящее. Знаменитый кролик в «Отвращении», который протух и покрылся личинками. Общеевропейское «поветрие»: любят подглядывать в дырочки, щелочки оконца. У Финчера - ребенок-личинка, вдохновлявший Стэнли Кубрика на съемках «Сияния». Много книжек написал Вербер, о перипетиях внутри муравьиных царств. Насекомые дают начала кинохитам: «Муха-I», «Муха-II», три фильма про человека-паука. «Превращение» Кафки привело-таки к созданию Ридли Скоттом саги под названием «Чужие». Малые пространства, «тараканы» в голове западенцев, - явления взаимосвязанные. В картинах Яна Фабра присутствуют автопортреты с телами насекомых. Витрина, а под стеклом, вперемешку, Фабр-насекомое здоровается, раскланивается, приветствует иных персонажей-жуков с человечьими головами.
Кабаковы (Илья Иосифович и Эмилия). Кабаков - известный бытоизобразитель («Коммунальная квартира-корабль»). Его поделка «Жук» продана за шесть миллионов долларов. Иллюстратор детских книжек, Илья Иосифович, вслед за Фабром, создал нечто неудобоваримое: большие желтоватые листы покрыты, то ли мухами, то ли тараканами. На каждой страничке - новое расположение насекомых. Первая страничка - муха за желтой плоскостью. Надпись - «Говорит Е. Коробова»: «Не надо его ввинчивать: я уже это пробовала». Далее цитируется уже Е. Саблина: «Посмотри, тебе нравится платье у этой женщины?» Цитата Саблиной сопровождается желтым листом, с которого муха уползла в левый верхний угол. То же у Фабра: листы с насекомыми сопровождаются предложениями бельгийца. В соседнем зале с правой стороны, с высокого потолка, свешиваются блестящие нити елочной мишуры. Кажется, что льется фиолетово-синий дождь. Среди «струй», на металлических тросиках, подвешены чучела мертвых собак. Они не смердят. Поработал умелый токсидермист. Ближе всех к зрителям - мощный черно-желтый ротвейлер. Есть и маленькие болонки. Инсталляция называется «Бал мертвых собак».
С левой стороны - такой же «водопад» конфетти, а между блестящих нитей, на крюках, развешены мертвые кошки. Название - «Бал мертвых котов». Далее зал с зелеными стенами, в нем два ржавых сверлильных станка. От одного к другому пробирается белое одеяние монаха. Ряса, капюшон пропитаны веществом, которое застыло, превратило ткань в негнущийся материал. Тела нет, а балахон торчит. На тросиках вздернуты к потолку инвалидные коляски (опять же покрытые зелено-фиолетовыми крылышками жучков). Костыли, трости. Инвалидное убранство летает по воздуху. Из стены лезет что-то белое, похожее на червяка. Все лучше, чем фабровское издевательство над скульптурой Микеланджело «Оплакивание», из собора Святого Петра в Ватикане. У бельгийца вместо Девы Марии - Смерть. Вместо мертвого Христа - сам «рыцарь отчаяния - воин красоты». «Воин» лежит на коленях здоровой девицы с черепом вместо головы. На нем - цивильный костюм, очки, на лицо села бабочка. Преклонение человека перед насекомыми, стремление самому стать жучком - бунт разумного животного, объятого страхом. Скульптор «взорвался» протестом против очевидного: насекомое долговечнее теплокровных млекопитающих. Они - заведомо проигравшие. Не станет обезьян и людей, собак и кошек, а таракан, которому двести миллионов лет, будет заселять землю и после ядерного взрыва. Тучи саранчи будут носиться над прахом. Фабру неприятны человечьи приспешники - домашние животные. Валяется мертвый агнец в дурацком колпачке, вздернуты трупы кошек и собак. Бельгийцы проиграли немцам войну за считанные часы. А зачем воевать против своих по духу? Вот и Фабр - бутафорский рыцарь. Слабый хищник. Перебежчик на сторону сильного, коими он считает насекомых: «Я - ваш, - вопит Ян во все горло. - Я - на вашей стороне». При коммунистах убогого в страну не пустили бы. Сейчас силенок духовных у страны маловато, но «православные» активисты обязательно возмутятся.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 80

Поэт Мартынов: «Все, что обычно началось, кончается необычайно». Фраза засела в памяти, требуя интерпретаций: «Все, что началось необычно, кончится так себе, неинтересно». Толстой про семьи: все счастливые семьи счастливы одинаково, и далее - по тексту. Обычность - хорошо, тогда необычность - плохо. Оттого необычный конец ужасен. И, наоборот. Говоришь правду: человек - хищное животное, находящее наслаждение в бессмысленном кровопускании. Заявляют: неприлично, безнравственно. Есть же Бог, культура, мораль. Сдерживают напор инстинктов. Говорят: это «сдерживание» ведет к психическим расстройствам. Клапаны для уменьшения давления - различного рода искусства. Д'Аннунцио, прихвостень Муссолини, творил, вдохновляемый тремя темами: секс, смерть и красота. Получалось неплохо. В городе Фиуме, где сластолюбец создал республику, а себя называл «команданте», повальная наркомания (эту тему поэт старался не затрагивать).
История войн - концентрированное буйство человеческих инстинктов. Долгое время спусковыми крючками смертоубийства были дела сердечные (Дюма - прав). «Пулемет», со всех точек зрения, «безнравственен»: клыки, которыми волчара режет овечек, - ничто перед машинкой убийства (мне нравится устройство системы «Максим»). Можно выбросить аморальную штуку, остаться голеньким. Но тогда ты будешь разодран напавшим на тебя врагом. Рассуждения об аморальности оружия сродни разговорам о греховности красоты. Не уродливая, а именно красивая женщина - сосуд дьявола. Ведьма! На костер! Европейки уродливы - сотни тысяч красавиц, вследствие доносов уродин женского пола, сожгли на кострах. Раньше в личных каретах разъезжала аристократия. Быт был ужасно труден (особенно стирка). Сегодня - полегче. У каждого - жестянка на четырех колесах, автоматическая машинка для стирки и микроволновка. Одежда, жрачка - в достаточном количестве. Легкая жизнь - и размываются строгие границы, отменяются правила.
Нынешнего молодого человека рассказами о бескорыстном подвиге на жертву не сподвигнешь. Объясни русскому мальчонке, сколь богата Россия золотом, алмазами, нефтью, газом, лесом, пресной водой, чистым воздухом, отсутствием землетрясений. Страна, в которой до сих пор водятся дикие кабаны и уссурийские тигры. Это (а территория нашего государства - последняя надежная «пристань» человечества) может быть отнято. Много их, жадных, с клыками, пулеметами и боевыми бактериями, компьютерными вирусами. Чтобы не отняли, чтобы была чистая вода, когда другие подыхают от жажды, и тебе, милок, нужно ощерить клыки и передернуть затвор. Важно, чтобы доходы от продажи газа вечно обиженным полякам распределялись справедливо. Основа идеологии: не человек - собственник, а народ - собственник. Все население России уже сегодня может жить относительно неплохо. Старые попоны протестантизма, болтовня про то, что человек - венец мироздания, стухли. Коллективное выживание за счет беспощадно-рациональных взаимоотношений с соседями-конкурентами. Кому нужны права (в том числе и сексуальные) - пожалуйста, в Голландию. А тот, кто жаден до чистой воды из-под крана, до мяса в колбасе, до теплой квартиры (а еще лучше - домика) на газовом обогреве - к нам! Но, нам подавай извращенцев и забубенные парламенты. Пока. Прозрение близко.
Показалось - понял Фабра: боится. В зале, где сидит за микроскопом человек из золотых кнопок, стоят очередные латы в виде насекомых, висят два жирных жука на стальных канатах. Всюду - личинки, букашки, цветные крылышки, мертвая домашняя скотина. Скульптор одновременно прячется и нападает на человеческое сознание вместе с огромной армией тараканов и муравьев.