Category: животные

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 124

Память о прошлом избирательна. Воспоминания о прошлом одиночки - опасная вещь. Сильнее алкоголя. Человеку по преимуществу грустно. А все от головы. Копается в ушедшем, в слабости и в погоне за успокоением выбирает из хлама, случайно скопившегося в мозгу (то есть «на чердаке»), что-нибудь приятное. Не всегда, но помогает. Расплата - в памяти появляется дополнительная «пленочка»: «Как одиннадцатого числа такого-то месяца и года подбирал в мозгах успокоительное, поскольку заела тоска от вопросов: «Где мы?» и «Зачем мы?» Пленочек множество. Мгновение расплывается, как блин. Тут же воспоминания, поиски тают, продырявливаются. «Капли» от растекшегося медленно «прожигают» предыдущие слои. Сгорает не все, частично пленка восстанавливается, но, как швы после операции на коже, толсты, пунцовы. Лохматая «ниша» нечистого целлофана - вот наши воспоминания. Чудом пробиваются «зеленые росточки» воспоминаний, дающие силы жить. «Укутывает» от случайных глупостей, неожиданностей, неизбежно надвигающейся кончины. Уверен: в наше время непопулярными станут фильмы о 70-80-х годах прошлого века. Режиссеры прикинут: грязных обрывков в башках накопилось немало. Пора напомнить о «нежных ростках» памяти. Люди похожи в сильных чувствах. «Нежное» у большинства совпадает. Об этом и будут лепить сериалы - кто о первой любви, а кто о каком-нибудь хулиганистом рок клубе «восьмидесятых». И фотографии лгут. Но не так сильно, как кино. О театре не говорю, творцы там гениальны в трусости, боятся «нового застоя», «репрессий». Куда-то запропастился Гельман Марат. Закрылся «Театр-doc». Ставят забубенную «классику», либо эту классику извращают до неузнаваемости. А глянешь на фото сорокалетней давности, и память выдает нечто цельное - и с приятным, и с безобразным. На мгновение попадаешь в мир, где есть ты, а вокруг все иное. Музей силен этим - вскрытием забытого. Горько. Глянешь - убедишься: выводов не сделано, ошибки - те же.
Распрощались с Тарасовыми. Перешли сверкающий от изморози Тучков мост. На Петроградской стороне осенила мысль об американцах, снявших несколько серий кино-фантазии «Ночь в музее». Чувствуют хорошо, нащупывают важное, но опошляют, штампуют, упаковывают, подают в виде теплой пиццы. Чучела животных, рыб, птиц, скелеты и насекомые - ждут. Десятилетиями не спадает бесконечная нетерпимость до чертиков надоевшей неподвижности. Это - главная пытка тюрьмы: замкнутость пространства. У чучел в шкафах тигров, слонов, львов и стерлядок с анакондами ситуация мучительнее: тюрьма - их тела. Так надругались над ними люди. Ведь мучился джинн в медной лампе, пока его не освободил Алладин. Дышалось легко, а от дурашливости размышлений дышать стало еще легче, и голова стала легкой, как надутый газом шарик. Глупости, взбодренные нешуточным морозом, катились одна за другой: ограниченность человеческих знаний, успокоение от упорядочивания, сложность научного аппарата (одни латинские наименования мышц чего стоят!) и скромность обретенного знания. Творчество Буонаротти - приведение мироздания (Библия, «Божественная комедия») к упорядочиванию, уборка неизбежного «мусора» из голов. Леонардо: приспособление упорядоченности к получению конкретного результата (обоснование технологии). Но отчего вырываются из глыб мрамора рыбы у Буонаротти. Почему ярость, непокорность? Микеланджело не просто великий систематизатор, в универсальном смысле. Он - революционер. На самом деле напряжение росписи Сикстинской капеллы - преддверие не просто движения, а гигантского прыжка в бесконечность. У Леонардо (и у других, исключая Караваджо) - позиция стороннего наблюдателя с хитренькой улыбочкой Джоконды. В Музее зоологии Микеланджеловское начало выражено сильнее, нежели в Эрмитаже или Русском музее. Оттого, что там - не выдумка. Щелчок - зарычат львы и тигры, застучат копыта и рога, взбаламутят океан акулы и киты, издевательски заверещат обезьяны, захохочут ночные птицы, будут ухать совы. Человечий скелет обрастет мясом, и косматый мужик, сверкнув взором, рявкнет: «Ша!»

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 123

Музей - понятие базовое. От него - выставки, их направленность. Музей животного начала в Ленинграде консервативен, «стыдлив». Однако, революционность тем неоспоримее, чем строже доказывается. Допустим, история полового размножения весьма умело запрятана в закоулках экспозиции. Но упорно «гремит» над залами паноптикума неоспоримая истина: человек есть животное, со всеми вытекающими последствиями (сексуальность мужчины - ответственность за количество потомства, женщина же «сконструирована» природой для хлопот над качеством порожденных детенышей). Познание животного неотделимо никак от исследования человека.
Закамуфлирована тема сознания. Тут неизбежно богатство, разнообразие действия инстинктов. Львиный прайд. В центре мощный самец, самки с молодняком «по кругу». Олени с остервенением тычут друг друга рогами, а самка, сбоку, наблюдает, ждет, кто окажется сильнейшим. С победителем и будет спариваться.
Младший Тарасов замучил мать, Татьяну, вопросом: «А за тебя папа дрался? Он был, как олень? У него были рога?» Татьяна игриво смотрит на мужа: «Не дрался. Сама подобрала, а то так бы и болтался. Насчет рогов - не знаю». Тарасов старший оживляется: «Не знаешь? Так у меня, вероятно, они есть?» Я: «Если что про рога знает - не признается. Но удивляться не стоит. Самка, выбирая самого крепкого, регулирует, ускоряя, эволюцию. Не производить же на свет заведомо больных. Среди экспонатов - сплошная эволюция. Читайте, как питаются. Одни пожирают других, но в рамках физиологических потребностей. Нам всегда казалось, что трансформация живых существ - дело медленное, неуправляемое. Словно судьба. Мы не ведали, чем процесс завершится. А сегодня биологи могут корректировать его и даже иногда подправлять. Остается вопрос самосознания. Но все - язык, чувство прекрасного, нормы приемлемого поведения, политику (лидер и стадо) - можно вывести из инстинктов. Вопль ужаса человека, визг разрываемого клыками кабана, запах крови, пота - одинаковы у человека и животного. Не нравится запах дерьма - зачем же врач требует сдать на анализ именно мочу и дерьмо? Без этого не поставишь диагноз».
Вовремя остановил рассуждения, заметив, как притихли, слушая, дети Тарасовых. На антресолях, между шкафов с жуками, мелькнул озабоченный В.. Он любит, насмотревшись Интернета, поговорить об успехах наук о живом. Минут сорок назад, столкнувшись с ним, поднимающимся по лестнице, услышал: «Говорил же про макроэволюцию, про все кости, окаменелости. Неповоротлива эволюция большого. А среди микроскопических существ, даже живущих внутри нас, изменения очень быстры».
Заведение, по которому бродим несколько часов, патриархально оттого, что построено на обобщениях. Мол, вот оно, великое. На самом деле с обобщениями людям пока рановато. Но они очень полезны для стабильности, чтобы не думали про всех, как о психах. Микеланджело дал основу методологии - упорядочивание. А Леонардо и без Буонаротти действовал в соответствии с этим принципом в практическом направлении - вот оно, крыло маленького птеродактиля, впечатанное в камень. Такое же, как на чертеже летательного устройства изобретателя. Об интеллекте ни в музее, ни у великих ничего не сказано. Но даже громоздкие названия насекомых, птиц, животных даны на двух языках: русском и латинском. Ученые щеголяют древней латынью даже в «Молчании ягнят» режиссера Дэмми. На самом деле «бог», которому известно каждое плавающее или бегающее существо, - это процесс, беспрерывно приводящий к изменениям. Ученый, исследующий не готовый экземпляр, а изменения его сообщества, - безумец. Но эти «ненормальные», рассуждающие о различных скоростях эволюционного изменения, держат человечество «на плаву». Увлечение общепринятым (правилами систематизации) оказывается более мрачным, чем сомнения. Если подпадешь под влияние Микеланджело, можно уверовать: религия и искусство разделили мир на две части. И ад должен существовать, и Христос жесток, явившись в итоге в силе. Ангелов маловато, а черти - вот они, прыгают вместе с нами. И сам ты (присмотрись!) - исчадие.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 122

В Зоологический музей очереди, как правило, нет. Теперь - это проблема. Не только Эрмитаж закупорен, но и расположенный напротив Зимнего дворца южный пакгауз Биржи. Склад недурен. Сначала Кваренги, потом Тома де Томон оформляли стрелку Васильевского острова. Получилась гранитная подкова, выгнутая навстречу упорной Неве. Пакгаузы достраивал Лукини. Строения под стать самому зданию Биржи - ощерились, словно клыками, белыми колоннами. Здание, куда расширился от Кунсткамеры знаменитый музей (второй после Британского музея по количеству выставленных экспонатов, первый по запасам, упрятанным в хранилищах), желтого цвета, с высоким цоколем. На нем - массивные колонны, а входная дверь маловата. В эти «ворота» уперлась очередь человек в двести. Тарасовы с детьми. Младший - маленький, но ужасно шустрый, белобрысый, большеголовый. Старший - Федя - задумчив, тих. Стоим на морозе, а младший, Степа, осыпает взрослых вопросами. Животные же - звери? Не убегут? И что они в клетках?
Раздевалка забита «под завязку». Дверь в туалет старинная, скрипучая, тяжелая. Не ремонтировался, кажется, с 1901 года, когда Николай Второй «открывал» помещения впечатляющего сооружения. Обширные лавки с сувенирами и книжный магазин со специальными изданиями по зоологии. В знаменитой книжке «Живой организм» Гриффина и Новика написано, что, благодаря усилиям ученых-классификаторов, количество видов живых организмов - от клетки до африканского слона - более миллиона. Эти виды (почти все) имеются в Ленинградском музее. Три зала и антресоли. Дарвиновский музей в Москве беден, по сравнению с питерским монстром. В столице «берут» внешним антуражем. Но разве есть там сумчатый тигр или броненосец, похожий на танк, изобретенный Леонардо! В. сразу убежал на антресоли, где расположены витрины с насекомыми. Бабочки. Жуки. Сын пристрастен к членистоногим. Свой маршрут: жучки - паучки - птички-невелички (колибри) - рывок к паразитам. Дальше - сумчатые и древние ископаемые. Лошади, лоси, олени, круторогие туры интересуют его не очень.
Чинно расхаживаю с молодой семьей, взяв на себя роль экскурсовода. Из цокольного этажа, направо и налево, разбегаются лестницы, а на площадке между ними выставлен бронзовый монумент сидящего академика Бэра. На мраморных досках выбиты фамилии работников музея, павших на фронтах Великой Отечественной, умерших от голода в блокаду (в том числе и легендарный путешественник Семенов-Тян-Шанский). По ходу правой лестницы, в витрине, утратившая гриву, превращенная в чучело лошадь Петра Первого. Маленькая собачонка и огромный зверь подозрительной породы, названный любимой собакой царя-реформатора. Чудище в половину лошади, пес с болот из «Собаки Баскервилей», - ребенок, по сравнению с петровским громилой. У самодержца была еще «любовь» - малюсенькая шмакодявка по кличке Лизетта. Лошадь Петр Алексеевич также нарек Лизеттой. Если бы гигант нашей истории пожелал, то мог бы превратить в чучелко любого из своих приспешников. Набили бы соломой - и слова бы не сказали.
Поднимаясь слева, сталкиваешься с жестокой экспозицией: гарпуны, остроги, пешни для метания на большие расстояния. Поражали китов со специальных шхун. Если гарпун из носовой пушки войдет в человека, то от него вряд ли что останется.
Жестокий царь. Злобный пес. Железные гарпуны, а еще целая коллекция бивней нарвала с памятными табличками, указывающими, кто из монархов подарил то или иное костяное копье. Воинственные предметы привели в восторг Тарасовских ребятишек. Младший, восседавший на спине отца, попытался ухватиться за бивень воинственного моржа, да вовремя отреагировала мать, успела пресечь попытку. Тогда малыш потребовал подпустить его к китобойному орудию. Вопросов - что такое - не задавал. Сразу направился к казенной части, громко выкрикивая: «Ду-у-у-х, ду-у-х, бом!»

Питер. 28декабря 2016 - 7января 2017. 119

В. возбужден. Звонили Тарасики, и мы планируем поход в Зоологический музей. Это любимый музей сына. Маленького, неоднократно водил его на это, по сути, кладбище животных. Таскал на плечах между стеклянных шкафов с чучелами лосей и бизонов. Заведения странные. За ними - кладбище людей. Любовь к мертвецам - извращение, встречающееся редко. Смерть человека раскрывает интересные отношения, являющиеся итоговыми в культуре. Последний пятачок человечности, ступив с которого, попадаешь в царство тьмы. Покойник - индикатор человечности. Гораций успокаивал людей, утверждал, что смерть - вечное изгнание. Надежда со знаком «минус». Всякий неизбежно умрет (кроме богов, оттого они и боги). Всякий будет изгнан с крохотного полустанка жизни. А значит, возможна встреча изгнанных. Сенека конкретнее, без вывертов: смерть есть небытие. Хорошо сказано, хотя исчезновение маленького человека недостойно понятия «небытие». Древние египтяне поспешили (бальзамированные трупы людей, бальзамированные животные). Притормозили, оставили искусство таксидермии (бальзамирование животных). Сохраняют десятилетиями тела некоторых великих. Дети - верные поклонники таксидермистов. Любят навечно застывших акул, моржей, собак, волков и птиц. Маленький В. изводил вопросом: «Что такое смерть?» Ответный мой лепет неискренен, и В. недоверчиво умолкал. Даже ногами переставал болтать. И радостно вскрикивал: «Вот он! Туда! Дима, Дима!» За толстым стеклом покоилось покореженное временем тельце мамонтенка Димы.
Рад он и сейчас. Отхлебывает чай, удовлетворенно бурчит: «Как попадем в Зоологический - сразу к Диме». В голове у меня всплывает облик бывшего президента Димы Медведева. Сопоставляю образ мамонтенка и премьера - они близки. Говорю о странном ночном видении с белой стеной. Мама: «Слишком много работаешь, с ума можешь сойти». Отвечаю: «Погибну не в психушке, а в квартире. Пятый год с потрохами вывернут электровыключатель в ванной, в туалете, в прихожей. Ночью пробираюсь по стенке в туалет, тычу пальцами в сплетение проводов, боюсь: долбанет - каюк! М. не может электрика вызвать. Бедой кончится!
«Пером и шпагой». Кино по Пикулю смотрел. Странный мужик, этот беллетрист. Вроде, юнга Северного флота. Насочинял черт знает что. Жил в Риге. Напоминает Дюма-отца. Только посуше языком, вранья на исторические темы поменьше. Откуда берутся подобные субъекты? Учителя, вроде, неплохие. Один из них - Наумов, специалист в области советской поэзии. Бывший рабочий с питерского «Русского дизеля». Опекал Конецкого, Курочкина и - Пикуля. Курочкин - нормальный красный сочинитель. Недурен Конецкий. А разве «наумовец» Володин - не хорош? «Пять вечеров» чего стоят! Да еще Горышин Глеб и Голявкин. А этот - странный. По случаю книжку наумовскую прочел: «Маяковский и Пастернак». Сегодня Дима (еще один «мамонтенок»!) Быков все с ног на голову поставил: ранний Маяковский - и суть, и стиль. Поздний - один стиль, а суть ушла (любовь и индивидуализм). Вместе с ней «ушел» и сам поэт. А вот Пастернак - счастливый творец: яркий парадоксальный стиль идеально соответствует сути. То, что студент Марбургского университета писал о Ленине («Слова могли быть о мазуте, / Но корпуса его изгиб / Дышал полетом голой сути, / Прорвавшей глупый слой лузги…»), - это временное отклонение. А вот это: «Ты наденешь сегодня манто, / И за нами зальется калитка, / Нынче нам не заменит ничто / Затуманившегося напитка» - настоящее, Пастернаковское. Алексей Максимович Пешков писал Борису Леонидовичу: «Мое воображение затруднялось вместить капризную сложность и часто - недоочерченность ваших образов… Чересчур эскизно». Луначарский же о сборнике «Сестра моя - жизнь» высказывался восторженнее. Впрочем, наркому всегда нравилось все пышное, яркое.
Мама моет тарелки, я разглагольствую: «Мой недостаток - умом понимаю: Горький прав. Но люблю Пастернака не меньше Маяковского. Анатолий Васильевич вожделел к эффектам. Знаю: западные «друзья» вцепились в «Доктора Живаго». Нобелевскую дали. Точно попали. «Скушал» Борис Леонидович с удовольствием. А роман-то - слабенький».

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 81

У Полански, в каждом фильме, герои суют пальцы в отверстия и смотрят в них. В «Жильце» герой из еле заметной дырочки за шкафом выковыривает ватку, а в ней завернут зуб. В «Пиратах» капитан Ред, через щелку, видит золотой трон. Из-за царского кресла, на которое аборигены-южноамериканцы сажали царей, разгорается крутая история. Поланского в детстве во время войны прятали от немцев в еврейском гетто Кракова. Из впечатлений детства вырос комплекс «крохотной дырочки», через которую малыш, пронизанный острым страхом, наблюдает происходящее. Знаменитый кролик в «Отвращении», который протух и покрылся личинками. Общеевропейское «поветрие»: любят подглядывать в дырочки, щелочки оконца. У Финчера - ребенок-личинка, вдохновлявший Стэнли Кубрика на съемках «Сияния». Много книжек написал Вербер, о перипетиях внутри муравьиных царств. Насекомые дают начала кинохитам: «Муха-I», «Муха-II», три фильма про человека-паука. «Превращение» Кафки привело-таки к созданию Ридли Скоттом саги под названием «Чужие». Малые пространства, «тараканы» в голове западенцев, - явления взаимосвязанные. В картинах Яна Фабра присутствуют автопортреты с телами насекомых. Витрина, а под стеклом, вперемешку, Фабр-насекомое здоровается, раскланивается, приветствует иных персонажей-жуков с человечьими головами.
Кабаковы (Илья Иосифович и Эмилия). Кабаков - известный бытоизобразитель («Коммунальная квартира-корабль»). Его поделка «Жук» продана за шесть миллионов долларов. Иллюстратор детских книжек, Илья Иосифович, вслед за Фабром, создал нечто неудобоваримое: большие желтоватые листы покрыты, то ли мухами, то ли тараканами. На каждой страничке - новое расположение насекомых. Первая страничка - муха за желтой плоскостью. Надпись - «Говорит Е. Коробова»: «Не надо его ввинчивать: я уже это пробовала». Далее цитируется уже Е. Саблина: «Посмотри, тебе нравится платье у этой женщины?» Цитата Саблиной сопровождается желтым листом, с которого муха уползла в левый верхний угол. То же у Фабра: листы с насекомыми сопровождаются предложениями бельгийца. В соседнем зале с правой стороны, с высокого потолка, свешиваются блестящие нити елочной мишуры. Кажется, что льется фиолетово-синий дождь. Среди «струй», на металлических тросиках, подвешены чучела мертвых собак. Они не смердят. Поработал умелый токсидермист. Ближе всех к зрителям - мощный черно-желтый ротвейлер. Есть и маленькие болонки. Инсталляция называется «Бал мертвых собак».
С левой стороны - такой же «водопад» конфетти, а между блестящих нитей, на крюках, развешены мертвые кошки. Название - «Бал мертвых котов». Далее зал с зелеными стенами, в нем два ржавых сверлильных станка. От одного к другому пробирается белое одеяние монаха. Ряса, капюшон пропитаны веществом, которое застыло, превратило ткань в негнущийся материал. Тела нет, а балахон торчит. На тросиках вздернуты к потолку инвалидные коляски (опять же покрытые зелено-фиолетовыми крылышками жучков). Костыли, трости. Инвалидное убранство летает по воздуху. Из стены лезет что-то белое, похожее на червяка. Все лучше, чем фабровское издевательство над скульптурой Микеланджело «Оплакивание», из собора Святого Петра в Ватикане. У бельгийца вместо Девы Марии - Смерть. Вместо мертвого Христа - сам «рыцарь отчаяния - воин красоты». «Воин» лежит на коленях здоровой девицы с черепом вместо головы. На нем - цивильный костюм, очки, на лицо села бабочка. Преклонение человека перед насекомыми, стремление самому стать жучком - бунт разумного животного, объятого страхом. Скульптор «взорвался» протестом против очевидного: насекомое долговечнее теплокровных млекопитающих. Они - заведомо проигравшие. Не станет обезьян и людей, собак и кошек, а таракан, которому двести миллионов лет, будет заселять землю и после ядерного взрыва. Тучи саранчи будут носиться над прахом. Фабру неприятны человечьи приспешники - домашние животные. Валяется мертвый агнец в дурацком колпачке, вздернуты трупы кошек и собак. Бельгийцы проиграли немцам войну за считанные часы. А зачем воевать против своих по духу? Вот и Фабр - бутафорский рыцарь. Слабый хищник. Перебежчик на сторону сильного, коими он считает насекомых: «Я - ваш, - вопит Ян во все горло. - Я - на вашей стороне». При коммунистах убогого в страну не пустили бы. Сейчас силенок духовных у страны маловато, но «православные» активисты обязательно возмутятся.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 80

Поэт Мартынов: «Все, что обычно началось, кончается необычайно». Фраза засела в памяти, требуя интерпретаций: «Все, что началось необычно, кончится так себе, неинтересно». Толстой про семьи: все счастливые семьи счастливы одинаково, и далее - по тексту. Обычность - хорошо, тогда необычность - плохо. Оттого необычный конец ужасен. И, наоборот. Говоришь правду: человек - хищное животное, находящее наслаждение в бессмысленном кровопускании. Заявляют: неприлично, безнравственно. Есть же Бог, культура, мораль. Сдерживают напор инстинктов. Говорят: это «сдерживание» ведет к психическим расстройствам. Клапаны для уменьшения давления - различного рода искусства. Д'Аннунцио, прихвостень Муссолини, творил, вдохновляемый тремя темами: секс, смерть и красота. Получалось неплохо. В городе Фиуме, где сластолюбец создал республику, а себя называл «команданте», повальная наркомания (эту тему поэт старался не затрагивать).
История войн - концентрированное буйство человеческих инстинктов. Долгое время спусковыми крючками смертоубийства были дела сердечные (Дюма - прав). «Пулемет», со всех точек зрения, «безнравственен»: клыки, которыми волчара режет овечек, - ничто перед машинкой убийства (мне нравится устройство системы «Максим»). Можно выбросить аморальную штуку, остаться голеньким. Но тогда ты будешь разодран напавшим на тебя врагом. Рассуждения об аморальности оружия сродни разговорам о греховности красоты. Не уродливая, а именно красивая женщина - сосуд дьявола. Ведьма! На костер! Европейки уродливы - сотни тысяч красавиц, вследствие доносов уродин женского пола, сожгли на кострах. Раньше в личных каретах разъезжала аристократия. Быт был ужасно труден (особенно стирка). Сегодня - полегче. У каждого - жестянка на четырех колесах, автоматическая машинка для стирки и микроволновка. Одежда, жрачка - в достаточном количестве. Легкая жизнь - и размываются строгие границы, отменяются правила.
Нынешнего молодого человека рассказами о бескорыстном подвиге на жертву не сподвигнешь. Объясни русскому мальчонке, сколь богата Россия золотом, алмазами, нефтью, газом, лесом, пресной водой, чистым воздухом, отсутствием землетрясений. Страна, в которой до сих пор водятся дикие кабаны и уссурийские тигры. Это (а территория нашего государства - последняя надежная «пристань» человечества) может быть отнято. Много их, жадных, с клыками, пулеметами и боевыми бактериями, компьютерными вирусами. Чтобы не отняли, чтобы была чистая вода, когда другие подыхают от жажды, и тебе, милок, нужно ощерить клыки и передернуть затвор. Важно, чтобы доходы от продажи газа вечно обиженным полякам распределялись справедливо. Основа идеологии: не человек - собственник, а народ - собственник. Все население России уже сегодня может жить относительно неплохо. Старые попоны протестантизма, болтовня про то, что человек - венец мироздания, стухли. Коллективное выживание за счет беспощадно-рациональных взаимоотношений с соседями-конкурентами. Кому нужны права (в том числе и сексуальные) - пожалуйста, в Голландию. А тот, кто жаден до чистой воды из-под крана, до мяса в колбасе, до теплой квартиры (а еще лучше - домика) на газовом обогреве - к нам! Но, нам подавай извращенцев и забубенные парламенты. Пока. Прозрение близко.
Показалось - понял Фабра: боится. В зале, где сидит за микроскопом человек из золотых кнопок, стоят очередные латы в виде насекомых, висят два жирных жука на стальных канатах. Всюду - личинки, букашки, цветные крылышки, мертвая домашняя скотина. Скульптор одновременно прячется и нападает на человеческое сознание вместе с огромной армией тараканов и муравьев.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 79

Люди «одомашнили» некоторые виды животных ради жира и мяса. Разум позволил мелким козявкам размножиться в неимоверных количествах. Их на пять порядков больше, чем остальных обитателей земли, которые весят примерно столько же, поедают тоже самое. Подавили схожие виды, стали менять ландшафты. Замахнулись на природные условия, погоду. Строят ноосферу (Вернадский). Получается нехорошо (площадь пустынь из-за суеты составляет семь процентов суши). Слоны в Африке инстинктивно боятся пигмеев. Те, тысячелетиями, изощренно, протыкая копьями животы гигантам, изничтожали несчастных. Сам пигмей, да и всякий человек, на генном уровне опасается пауков, змей. Страх въелся глубже - ужас перед микроорганизмами. Изменить ландшафт тяжело, но возможно. Даже на климат удается «надавить». Разум же толкает человека-хищника дальше, к господству над миром насекомых, микробов. Не инстинктивное, но человеческое, начинается случайно. Неожиданно научились поддерживать огонь. Еще раньше перестали его бояться. А слезть с деревьев? Другие же не слезли. Не просто использовать ребристые камни, но воспроизводить острия. Гениальная вещь - поражение потенциальной добычи на расстоянии (копье, а затем - лук).
Слишком много случайностей. Большая неожиданность - разум. Не объем мозга, а усложнение его структуры. Большинство выдающихся достижений совершены. Небоязнь огня равноценна выходу в Космос. Добыл огонь - считай, научился использовать энергию делящегося атома. В дальнейшей битве с насекомыми, которых во много раз больше, чем людей, с грызунами, с микробами (а их - океан) будет тяжело. Современник не способен на принципиальные достижения (в спорте - предел достигнут, без допинга - никак). Прикладные открытия - вот ближайший наш удел.
Интернет. Компьютерная обработка данных. Говорят: Бог решит после нашей кончины, что с нами делать. Значит, универсальная память - одна из основных черт божественного всемогущества. Бывшее волосатое животное, превратившееся из хищника в монстра, самонадеянно решило завладеть божественными свойствами. Сивилла Кумская (да и все остальные Сивиллы) нашептывала в пользу такого решения несколько тысяч лет со времен Луция Тарквиния Гордого. Дошептались! Мелкий хищник пошел в поисках универсальных запасов информации по пути создания искусственных органов, а дальше - и разума. Забыл об обременениях. В этом стыдно признаваться, но немотивированная кровожадность - это и волчье, и человеческое. Волк в овчарне, опьянев от крови, выходит за рамки поведения хищника: умертви столько, сколько необходимо для насыщения. Клыкастый режет всю овчарню. Читаешь Ветхий Завет - находишь примеры такого же безумия.
«Броски» разума требуют жертв. Чуткие зверьки копошатся заранее.
В конце шестидесятых-начале семидесятых в кинематографе, в музыке, в живописи, замесилось тесто, испекли «пирог» хитроумных ЭВМ. В музыке «сигнальщиками» стали великие группы «Led Zeppelin» и «Pink Floyd». Рычали, как раненые звери. Маленький (если говорить о росте) Роман Полански «спек» «Отвращение» и «Жилец», в художествах «закопошились» альтернативщики. Чтобы забраться на очередную высоту, нужно придумать оригинальный механизм для «подскока». Отчего великие рокеры носили длинные шевелюры (Роджер Плант и нынче лохмат)? Готовясь к прыжку, откатывались в дикость, удлиняли дистанцию для разбега. Бонэм, за барабанами, был настоящим древним шаманом. Пожиже, конечно, чем в эпоху, предшествующую появлению парового двигателя. В одной Испании под Карлом Пятым - Лопе де Вега, Кальдерон, Сервантес, Эль Греко, Сурбаран, Мурильо, Веласкес. И все же. В Америке - грубо, «Банки супа Кэмпбелл». В Европе, как всегда, рефлексия, консерватизм. И вот вам - Ян Фабр.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 40

Невнимательный зритель радостно изумляется на микро-садики и мини-деревья. Как на тигров, когда они котята. Однако, скручиваемая пружина напряжение прячет внутри спирали. Цветы, птички, камыши на чашках-чайниках - маскировка. Игра идет по-крупному. В исламе присутствует развращенность пространствами. Со времен вольного Халифата арабы превозносили человеческие способности (отсюда - строгий монотеизм как зеркальное отражение человеческого величия). Отвергали подчинение природным формам. Предпочитали «вытащенные» из подсознания диковинные узоры. Ни людей, ни животных, а лишь хитросплетения рациональных узоров и отрывков из Корана.
Японцы пространственно-узорчатые выдумки позволить себе не могли. Природное - значит, красиво. Живность, растения плавно закругленные, чтобы легко можно было втиснуться в энергетические поля прекрасного. При виде малюсеньких сосенок и смешных прудиков посещало чувство, схожее с ощущением обнаженного оружия. Звон клинков слышался в журчании ручейков. Мастера по производству самурайского оружия. Не сидеть же им без дела, нужно занять. Гениальное, созданное японцами - сочетание несочетаемого: хищное оружие и спокойствие удава. Выжидают момента для нападения. Кто умиляется микроскопическим стишком хоку - удивляется не тому. За внешней ласковостью кровавая суть зверства. Это поразительно. Молчаливый созерцатель сада камней не расслаблен. Через рационально верное нанесение гипнотических бороздок в пыли и песке японец напитывается энергией разрушения. А иначе, японцев не считали бы воинственным народом. Он не просто воинственный, но и жестокий. Юкио Мисима сделал харакири, выпустив кишки в знак протеста против ослабевающего народного духа.
Вторая мировая война началась не 1 сентября 1939 года. Полыхнуло в 31-м (35-й – Эфиопия, 36-й – Испания).
Озверевшие орды японцев обрушились на Китай. Сколько народу вырезали «созерцатели» карликовых сосенок, доподлинно неизвестно. Вероятно, несколько десятков миллионов жителей Поднебесной. Невиданная жестокость - не от философии Ницше. Закваска посильнее была, нежели оперные фентези Вагнера. Тихо журчат флейты. Извиваются гибкие стебли травы, топорщится камыш на фарфоре. «Сладенькие» образы - японское воплощение агрессии. Пока япошки трудятся. Но флейты гундосят, хоку сочиняются, вытачиваются нефритовые нецке. Американские, английские займы – куда ж без них? Вскармливали зверя. Сегодня пока держат в клетке.
В дальнем углу выставочного зала - чудо. Плазменный экран, размером с дом, воспроизводит фильм о временах года в стране восходящего солнца. Экран поделен на две половинки: живые съемки природных явлений, их точные художественные изображения. Лето. Мелкий, как лужа, пруд, с толстыми рыбинами. Они белые, с пятнами рыжего цвета. Плавно струятся, согласно течению, травы. Вторая половина экрана: бледно-зеленая трава, те же белые рыбины с отметинами морковного цвета. Совпадение идеальное.
Зима. Хлипкие домики, серое небо, белый снег, кимоно, в которое завернут широкоскулый мужик, зонтик от мокрых хлопьев падающего снега, деревянные колодки на босу ногу. Тут же сопровождение - нарисованные зонтик, соломенная конусообразная шляпа, кимоно, деревянная обувь.
Снег. Чирикают флейты. Клонит в сон. И не поймешь, как под левую лопатку вставят тебе острый стилет.
На всю экспозицию небольшая скульптурка лежащей женщины. Она не обнажена. Укутана в кимоно. Спит. А еще маленькая обезьянка. Она нравоучительно подняла кверху палец: вещает нечто умное. Третий живой объект - воинственный орел из железа, распустивший крылья над деревянной корягой. Курительницы. Шкатулки для благовоний. Как правило, искусно вылеплено из глины (после обжига превращается в фарфор, испускающий матовое сияние). Всего один меч - не пуруги, не вакидзаси, а катана, взятый в богато украшенные ножны. Несколько гибких драконов, ящериц, юрких, как истинное зло.

Мелочь, но приятно

Юбилей. 25 лет Государственному Совету. А ведь испытывал некие романтические чувства (в свое время) к Гале Вронской. И вот она, прямо передо мной. Тут, конечно, обнимания, фотографирования. Я, как старый кот, тут же присоседился.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 22

В. неожиданно появился из-за спины (я даже вздрогнул): «Пап, а зачем выставка этого дядьки, в Эрмитаже? Тут так хорошо! И вот на тебе, смотрите! Показывают картину, убеждают - сюда должны придти, стремиться. Это хорошо, и стоит ради этого жить. Леонардо - согласен. А этому дураку чего надо? Зачем в трусах по музею прыгать?» Отвечаю честно: «Испорчен я. Глаз «сбит». Злым стал. Пишу писульки, а там упиваюсь своей индивидуальной свободой и плевать хотел на границу между добром и злом. В мироощущении я модернист поганый. Могу все достигнутое отрицать, а могу и восхищаться салонным искусством и подражанием академизму. Сегодня Пиотровский (или кто там оплачивал эту абракадабру) «гадит» в Эрмитаже. Не скажу, что это хорошо. Но интересно. Вызывает интерес разложение. Хожу по фотогалереям Свибловой, имени братьев Люмьер, болтаюсь часами по экспозициям в «Гараже», на «Винзаводе». Вот на эту выставку приперся, старый козлина. Что интересно - думаю об этом. Но, пока хватает сил выползать из вонючей лужи на берег мастерски исполненного реализма. Видел виллу Фабра? Кто платит вот за все это? Спрашиваю, кто расстарался - зарубежные фонды или местные богатеи, которым толстый Гельман нашептал, как это важно - хаос. Весь модернизм похож, с точки зрения финансирования. Сначала Тулузы Лотреки нищие, а потом подтягиваются купчишки, фабрикантики и прислуга. Бунтарь-модернист оттого и бунтует, что денег хочет. Абсурд, хаос отображает главный маразм потребительского общества. Мертвый, кропотливый труд, не нужный, в разы превышает потребности среднего человека. Задача: воспитать тупого потребителя, оглушить ненужным набором вещей. Как в этом обществе презирают тех, кто не участвует в гонке жадности! Почему держусь я? Ты же видишь - хожу в старых штанах, куртке, рубашках. Мать штопает кальсоны, а им уже пятый годок пошел. Кого стесняться? Баб? Так те бабы (их немного), что давно полюбили меня, будут любить и в залатанных носках. Тем, кому не понравится, - дуры. С дурами дел не имею. Дорогое удовольствие. Не пью долгие годы, не курю, питаюсь овсяной кашей с сахаром, наслаждаюсь макаронами с подливкой и котлетами. Еще компот. Это - держит. Материальное всегда одолеет. Мне нравится, что и ты в потребностях очень скромен». Здесь нахлынула нежность, наклонил кудрявую голову В., несколько раз поцеловал крепко. Две девицы, стоявшие рядом, хихикнув, отпрянули от нас.
В центре зала с бордовыми стенами вершилось ужасное. Фабр из скелетов собак, хорошо выварив кости, обклеив их крылышками насекомых, сконструировал чудовища. Поджарые, с огромными зубастыми головами, уроды какого-то космического свойства, защелкнули клыки на пернатых. Чучела попугаев ара, величиной с толстых петухов, нервно, в последнем порыве, резали воздух ножами крыльев. Хвосты, мечущиеся тела блистали всеми цветами радуги. В космических блокбастерах умельцы научились конструировать гадов. Но они и близко не дотягивали, по страхолюдности, до вурдалаков-собак, составленных безумным мазилой.
Между шедеврами повесили черепа. Челюсти разъяты, в зубах лысых останков мечутся крысы, зайцы, лисы. На особой подставке, встав на задние лапы, не механическое, а живое чудище ухватило белого медведя. Чучело белой птицы, с плавно изогнутой шеей, изображало гибель, как бы дергаясь в предсмертных конвульсиях. Образы били по мозгам с такой силой, что, какое-то время, нельзя было связать слова в предложения. В., расставив ноги, уставился в изумлении на жестокую расправу зла над добром, безобразного над прекрасным. Говорит: «Девочка из мрамора хороша. И мужик, измеряющий облака. И вот - чудище. Ворота, распахнутые…» - «В ад, - подхватил я. - Вот и подумаешь, зовет ли он в преисподнюю, а может, орет во все горло, что за ним в пропасть идти не надо».