Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Крым. 2 - 18 августа 2017. 147

О. был уверен в своих женщинах. Л. и А. встали рано, приняли душ. Свежие, говорливые. Раннее ласковое солнышко. Жена брата отыскала крупу для каши, масло, молоко, яйца, сальце, хлебушек, дыню. Кипяток для чая. Завтрак готов. Женщины обладают умением освоить чужие пространства так, будто находились в помещении долгое время. На холодильнике флакончики. На диване и столе полотенчики, тряпочки, платья, несколько пар обуви. Это нам, мужчинам, кажется: беспорядок. А у них продумано, знают, какую вещицу выхватить из хаоса. Завтракаем. О. смотрит любимую «Ностальгию», где летом идут повторы. Ест горячую яичницу с помидорами, макает хлеб в масло, запивает томатным соком. На экране - дикторша по фамилии Вовк. Программа «Время» за восемьдесят пятый год прошлого века. Брат умный, книжек читал не меньше моего, говорит: «Программу «Время» смотрю и наслаждаюсь. Мурашки по спине бегут. Воспоминания - главный губитель личного времени. Они парализуют тех, кто способен что-то делать. Молодые, залезая в Интернет, стремятся жить не своей, а чужой жизнью. В свою, полную проблем, возвращаться не хотят. Молоденькая свистюшка надула губки ботексом, купила сумочку, высморкалась в платочек, съела пол-яблочка, побалякала с бойфрендом - в Инстаграм. Миллионы смотреть. Раздевание до трусов «личной жизни» интересней освобождения от самих трусов. Без трусов, голышом - вызов, надо что-то делать. Лень. Ходи в пижаме, но покажи мне мороженое, которое ты пожираешь. Дураки! Ой, дураки! Я - не лучше. Не молодой. Трусов Бузовой не нужно, а вот окунаюсь по уши в теплую утробу воспоминаний. Все, времени что-то делать, за что-то бороться не остается». О. оживляется, увидев, что к чаю есть мармелад. Л. и А. накидываются на братца. Л. ворчит: «Ты же грузный. Почти диабетик. Нельзя ни крошки сахара. Дай сюда мармелад, дай!» Брат вздыхает, пьет чай с лимоном и заменителем сахара. Идет в душ мыться. Я спрашиваю А., как дела в школе, появился ли ухажер. - «Нет, - пресекает расспросы племянница, - дураки они все, эти мальчишки». Л. смеется: «Неправду говорит. Есть воздыхатель. Высокий, красавец. Кудри - смоль. Сын председателя азербайджанского землячества у нас». А. недовольно надувает губки, хватает книжку, сует в пляжную сумку, укоризненно фыркнув: «Ну, мама!», выскакивает во двор. Программа «Время» вещает об успехах завода «Ростсельмаш». Там штампуют комбайн «Нива» десятками тысяч. Возвращается бодрый брат, вертит, разминаясь, руками, припевает: «One way ticket, one way ticket…». Л. заставляет обиженную А. мыть посуду, с мужем складывает вещи по чемоданам. Выдвигаемся к дому хозяйки, которая из года в год сдает брату квартиру. У него неважно с работой, поэтому сняли у той же женщины комнату на втором этаже пристроя. Дом расположен на дороге, чуть выше автовокзала. Строение двухэтажное, принадлежало купцу, построено в позапрошлом веке. Старые стены хранят остатки лепнины. Двор продолговатый, маленький. Один крупный ясень накрывает его весь. Во двор выходят двери. Они распахнуты, в проемах колышется тюль, отгоняющая случайных мух. Но, ни мух, ни комаров. В дальнем конце двора винтовая железная лестница. Брат, со своими объемами, еле втискивается на нее, я - за ним: затаскиваю один чемодан, второй. Комната чудесная. Телевизор, вентилятор на длинной ножке, холодильник, электроплита, микроволновка, шкафчики, тахта. В дальнем конце комнаты широкое окно с балконной дверью. Хозяйка только что прибралась за постояльцами, уехавшими ночью. Рада семье брата. Улыбаясь друг другу, шепчутся, договариваясь о цене. Когда женщина уходит, О. скидывает черную майку с надписью «Рим», выходит за балконную дверь. Крыша первого этажа, на которую она ведет, приспособлена для хождения по ней. Стоят два шезлонга, которые можно переоборудовать в кровать. О. удовлетворенно хлопает себя по голым бокам, приговаривая: «И всего тысяча рублей за сутки!»

Крым. 2 - 18 августа 2017. 138

Все проходит. Легкий кайф безделья охватывает часа на два. Потом - неудобство. Словно обязан кому-то. Но два часа не истекли, и душа омертвела.
Мужик, в «Хаммере», у обочины, пинцетиком вырывает из носа волосы. Внимателен, как при рассмотрении драгоценных камней или коровьего дерьма, в которое наступил. Толстым телом подался к зеркалу, что на лобовом стекле. Неприятное зрелище. Тем более, что к зеркалу привязана Георгиевская ленточка. Но непотребная сцена не вывела из блаженного ступора. Иду под горку. Склон легкий, но тем и приятен.
Ялта - город зеленый. Знакомый перекресток. За ним - магазин «Крымские вина», а чуть в глубине - любимый домик. В одно окно. Второй этаж - тоже одно окно, а от него поднимается лесенка на третий этаж. Маленький балкон с выгнутыми в сторону улицы перилами. Поднимающаяся вверх улочка раздваивается, обтекает строение. Остров Сите и Собор Парижской Богоматери, поставленный на остром островном углу. Домик - как Собор (только третий этаж - мансардный). Двоящаяся улочка, как расходящаяся на рукава зеленая Сена. Среди придорожных деревьев рекламные щиты - поющий иеромонах Фотий, певичка Полина, старенький Леонтьев. Жалко их - Пугачеву, Леонтьева, доктора Шлягера. Уже Кристина с Пресняковым младшим скоро превратятся в бабушку и дедушку, а Пугачиха все кривляется. Народная артистка СССР, блин! Почему Валерка-дельтаплан в Крыму крутится? К солнышку привык, к домику во Флориде?
Путь известен: рынок, бюст Федора Васильева, набережная, уличные художники. Подворотня - длинная, темная. В конце - солнечный квадратик выхода во двор. Пятнышко горит белым огнем, а в самой середине - небольшая, с расстояния, пальма. Захожу в прохладный проход. Идти - не идти? Двигаюсь во дворик. Все-таки в хаосе есть очарование, даже красота. По второму этажу устроена анфилада. Над ней натянут полосатый тент. Тесно. Все перемешано: на веревке сушится белье, стулья, столы с чайниками, чашками. Распахнутые двери с марлями от мух. Всюду одеревеневшие лозы винограда. Ягоды созрели, но гроздья никто не трогает. Озабоченный, продефилировал тощий кот. Зыркнул в мою сторону. В дальнем конце двора распахнуты ворота маленького гаража. Помещение забито блестящим металлом, жирным солидолом. Жарко. Ощущение: вот-вот хлынет пахучее масло из мастерской, как лава из вулкана. Возле гаража стоят два голубых мотороллера. В гараже - никого. От послеполуденной жары, кажется, горожане, где стояли - там упали, спят. Из дворового оцепенения вырвался на людную улицу, предварительно напившись воды из-под крана (умывальник возле одной из дверей, под толстым клубком электрических проводов). Тут же - растрескавшийся кусок хозяйственного мыла, ржавое лезвие «Нева», две зубные щетки в захватанном стаканчике. У бокового входа на рынок лежит толстая собака, живот ее тяжело вздымается. Поток людей обходит животное. Вокруг суетливо скачут воробьи. Звонкое чириканье оглашает рыночное пространство. Маневрирую между крутыми бедрами девиц, теток, старух. Мужиков среди торгующих и покупающих мало. Крымским медом торгуют крымчаки да армяне стоят за рядами бутылок с гранатовым соком. Торговки сладеньким южнорусским говорком зазывают попробовать маринованный чеснок, морковь, приправленную перцем, капусту провансаль, соленые помидорчики. Женщины же, покупательницы, со слегка брезгливыми лицами, пробуют всего понемножку за бесплатно и многие берут товар. Покупки размещают по целлофановым мешкам. Арбузы - горами - двадцать рублей килограмм, что недорого. Пахнуло жареным мясом, горячим тестом лаваша. Не выдержал, взял кругляш белой плоской булки. Лаваш прямо из печи чрезвычайно вкусен. Взял бутылку молока, чтобы хлеб не застревал в горле.

Мелочь, но неприятно

Деревня Пархикасы Чебоксарского района окружена глубокими оврагами. В последнее время они стали быстро расширяться, и приусадебные участки селян буквально сползают на дно этих оврагов. Земля становится непригодной для выращивания фруктов и овощей, разрушаются хозяйственные постройки.

Мелочь, но неприятно

Грустная встреча с жителями городка при Вурнарском сельскохозяйственном техникуме. Что же может быть веселого на развалинах: сберкассы в поселке нет, нет почты, нет магазина. Чтобы купить буханку хлеба, жители вынуждены топать до Вурнар несколько километров.

Мелочь, но приятно

На Карла Маркса, рядом со сберкассой, магазинчик. Торгуют конфетами и мороженым. Жара. Не выдержал, решил купить и с наслаждением полизать стаканчик пломбира. В магазинчике на стеклышке милые, знакомые лица: Мурыгин, Аршинова, Салаева. Купил мороженое. Стою, аккуратненько лижу пломбир. А он как будто в два раза слаще. Удивляюсь, а потом понимаю: с такими прекрасными людьми на плакатиках любой пломбир или эскимо автоматически увеличивает свою сладость. Да и лизать приятнее.

Мелочь, но приятно

Марийская республика. Современнейший завод «Маримолоко» производит сгущенку высочайшего класса. Приехал познакомиться с руководством и коллективом.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 89

Крупы много. Необычная: с добавлением к овсяным хлопьям изюма и еще чего-то сладкого, неведомого. Сливочного масла достаточно. Сварили кашу целую кастрюлю. Ели П., я, Л.. Пили чай, «прикончили» дыню. Молодая бабушка ласкова, поскольку умна - классный филолог, в последнее время увлекающаяся психологией. От разговоров устал на работе, но с соседкой вступаю в диалог охотно. Люблю знающих, а если еще и женщина… Люблю их, окаянных, хвост распускаю. Неплохо и то, что пока не совсем одряхлел. Шевелится живое. Она: «Что мрачный? Каша невкусная?» Я: «Каша отменная. Сон дурацкий. Словно серый учебник по истории коммунистических движений. Правду читать скучно. Но напомнили, что делать это нужно. Сам Карл Маркс не снился, но тень его витала среди безликих. Хотел кричать о неизбежности потрясений. Чувствую: близок час расплаты». Л: «Чего хотел! Умный мальчик. Сообразительные всегда виноваты в разумности. Особенно в России». Я: «Отдохнуть бы от гнетущего чувства. Трудно дышать. Снилось: вышел в Лондон прошлого века. Помнишь фильм «Из ада»? Л.: «С молодым Джонни Деппом? Заметил же: за дурацкого Джека Воробья Оскаров пацану надавали. «Из ада» - убыточен, не получил ничего. Его Фред Эбберлайн, следователь-наркоман, встречен холодно досужей кинокритикой. Грязь, притоны, пьянь, проститутки, бандиты, разрушенные надежды простолюдинов. Тот же сломавшийся от лондонского ужаса Фред. И высокосветские твари - масоны, взявшие плотную круговую оборону. Самый ужасный персонаж в фильме - королевский медик, хранитель грязных тайн королевского двора. Ледяная старуха, очевидно, монархиня Елизавета. Принц наследный - сифилитик, любитель уличных девок. Это - сэр Уильям Галл, чудовище в человеческом обличье, пошедший гораздо дальше коллег по закрытому сообществу франк-масонов. Он беспощаден к черни, зверски изничтожает ее. Добрый старикан, но глаза его черны, без дна, беспощадны». - «Точно, - вклиниваюсь в монолог. - Когда увидел Иэна Холма в роли доброго старичка-хоббита Бильбо Бэггинса во «Властелине колец» Питера Джексона - не поверил в его доброту. Чудились бездонные черные глаза убийцы». Л.: «Это же закамуфлированный Гитлер, тогда еще одинокий, не понятый собственным слоем высокопоставленных зазнаек. Говорил, что в его венах бьется пульс грядущего века». Я: «Правда. В сновидении все было конкретно. Вышел из серого помещения от безликих марксистов-начетчиков, попал в город, взрастивший предостережения для двадцатого века. Духота, и на улице дышать нечем. Кончилось лоботомией антиреволюционера Уильяма Галла. Простому человеку дышать все труднее. Маркс - бескомпромиссен, жаден до знания. Враг-убийца жаден до действия. Зачем болтать! Надо дело делать! С таким подходом прожили век двадцатый, вступили в век двадцать первый».
Каша доедена. П., внук, жадно вслушивается, ловит каждое слово. Л. встает, аппетитно потягивается, соединив руки над головой, мурлычет: «Поведешь нас гулять? Парк покажешь. Араукарию чилийскую. Ни до нее, ни до лебедей вчера вечером так и не добрались». Я: «Не искушай. Хорошо, призывно потягиваешься, хоть и старенькая бабуся. Не зря всю молодость танцами занималась. До сих пор не растолстела. Глянешь - и про скучную кровь забываешь. Рядом с тобой еще можно подышать». Л.: «Глубоко?» Я: «Да прилично». Оба смотрим на мальчика: вдруг дойдет до растущего организма сентенция о «глубине»? Молчит, хитрец. Пьем чай с лимоном. Я: «Поланский. «Девятые врата». Тема сэра Уильяма развита. Эммануэль Сенье, муза крошки-поляка, играет дьявола в женском обличье. Она-то - скромняга. А вот Борис Болкан, да и сам Джонни Дэпп, опять же, - вот зло, действующее среди нас. И дело Маркса живее всех живых. И тень сэра Уильяма, воплотившаяся в Бориса Болкана, весьма активна. Быть беде». П.: «Дядя Игорь, какой беде?» Я: «Ладно, пошутил. Идемте гулять».

Крым. 2 - 18 августа 2017. 76

На все побережье осталась одна забегаловка в восточном стиле: диваны, покрытые старыми коврами, подушки с кисточками по углам, столы из настоящего дуба. Не садишься, а ложишься на лежанку. Возлег - кушай, пей. Сесть невозможно: ноги не пролезут между крышкой стола и диваном. Раньше мест для трапезы было больше. Сейчас осталась примерно одна треть. В былые времена ели виноград, персики, дыни, пили вино, курили кальян. Сладкий дым тянулся к морю. Мужики - денежные, с крепкими руками, вели неспешные разговоры. Их спутницы, маняще-молодые, частенько засыпали на мягких подушках, под навесами. Выпил, курнул, созерцаешь безбрежную морскую даль. Нынче пусто. У входа унылый узбек помешивает в чане, над углями, желтый плов. Мяса достаточно, темно-коричневые кусманчики хорошо сочетаются по цвету с алой морковкой, головками чеснока, блестящим от жира рисом. За столиком возлежат всего двое: бледные жители северных провинций. Рубашки с длинным рукавом, длинные брюки. Ботинки в пыли скинуты, на ногах - носки в черную и белую полоску. Посетители тощие, рыжие, с огромными залысинами. Оба угрюмо молчат, пьют водку «Хортица», закусывают остывшим шашлыком, черным хлебом. Из динамиков струится змейкой звук зурны. Дядьки - не наши. Проходя мимо, услышал речь, похожую на финскую. Что-то вроде «Тик-к-к-у-р-и-л-л-а». Нечто кладбищенское, сильный ветер с моря колышет выцветшие навесы. А когда-то жизнь в этих местах кипела - грохотала музыка. Извивались в танцах девицы, и деловые пацаны с грубыми лицами, покачиваясь, выходили в круг.
Сел на крайний топчан. Трусы высохли. Ничто не мешает слушать шум упорного прибоя. Бьет море в волнорезы. Кто и кому тут что-то доказывает - непонятно. Становлюсь рабом бессмысленной траты запасов энергии. Руки, ноги онемели. Голова «варит» неуклюжие «кости» мыслей. Неясно, слова или звуки переваливаются внутри черепа с бока на бок. Скорее, звуки: ведь хищный шелест волн подчиняет тебя всего, без остатка, своему бесконечному ритму.
Популярны аудиокниги. Выгодное дело - идешь по улице, завис в транспорте, а в наушниках бурчат про Болконского перед битвой. Таинственная энергия - электричество. Человечка подчиняет со всеми смешными гаджетами - РНК, ДНК, микробами, клетками, эритроцитами, лейкоцитами. Энергию можно извлекать из бушующих волн, ураганов, приливов-отливов. Человек, будучи весьма забавной интерпретацией неведомых сил, постичь которые до конца ему не дано, по второму, примитивному, кругу «лепит» свое представление о нирване, рае и аде о Господе и его антиподе. Компьютер - не зеркало ли, не просто человеческого лица, а его несовершенной сути. Человек зеркальными отражениями отравлен давно, с тех пор, как увидел свою образину в воде лесного ручья. Смотрелся в воду, а напридумывал системы знаков. Одна из таких систем - язык. А уж там кривые зеркала - эмоции, мысли. Звуковые тексты. Слово и звук - родня, как муж и жена. Человечество зажато в рамках звуковых сочетаний и знаковых мыслей. Письменность сдает позиции. Раньше на телефонах хоть кнопочки были. Ребенок, тыкая, узнавал, что есть буквы и цифры. Теперь - дикость. Кнопочки исчезли. Вози по экранчику сальным, грязным пальцем. Существо у экрана покроется шерстью, мыться не будет, а только жрать нечто искусственное. Письмо перейдет в разряд хобби, типа вышивки или вырезывания фигурок из дерева. Не нужны станут игрушки, выдуманные людьми. Зачем слушать нечто, накарябанное поэтами и беллетристами! Сиди - слушай плеск волн, шелест листвы, завывание ветра. Универсальные звуки. Слов не нужно. Слушай живую книгу мира, тихонько возвращаясь на свое скромное место примата в пищевой цепочке изрядно потрепанной планеты.