?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: еда

Кухня большая, удобная. Стены увешаны сковородками, надраенными так, что в них смотришься, как в зеркала. Дома фотография Седова висит у меня в зале. Чернобыль, старший лейтенант Юрий Анатольевич Седов сидит в блестящих сапогах, при погонах. Скрестил пальцы рук на колене, закинутом молодцевато на другую ногу. Блондин. Красавец. Если бы не очки, то точно - молодой Олег Янковский из кинофильма «Щит и меч». Моя фотография в рамочке - у Седова на кухне, под телевизором. Я - не молод, следы солидной усталости залегли в морщинах на лбу. Юра говорит, что когда пьет с утра кофе, я - всегда рядом: «Удивительно, - рассказывает друг, - приходят дамы, я с шампанским, то да се, а они сразу на тебя: кто да что. Мне приятно. Рассказываю твою историю. Кое-что прибавляю. Была «Одиссея капитана Молякова». Пора расширяться до «Хроники капитана Молякова».
В.: «Дядя Юра, самогон классный. Идет мягко. Никакого привкуса сивухи». Седов возбуждается, открывает нижнюю дверцу шкафа: «Вот, купил по случаю. Дубовый бочонок. Самогон перегоняю два раза, очищаю, чтобы привкуса не было - и в бочонок. Пятнадцать литров. Выяснил, как делать «по уму». Законопатил все плотненько. Уже год полный стоит. Десять лет выдержу. Думаю, еще успеем попробовать. А пьем просто хороший самогон. Тот, что дважды прогоняю, чищу молоком, настаиваю на кедровых орешках. Да был бы спирт приличный - на всем можно настаивать». Смеюсь: «Помнишь, в Чонкине? Из чего гонишь? - «Из дерьма, Ваня, из дерьма». Автор сволочь, лютый враг, но смехом, собака, брал Чонкин - смешной русский Швейк». В углу холодильник. Большой. Телевизор размещен на металлических подпорках, крепко привинченных к стене. Чуть ниже - моя скорбящая о народе рожа.
Холодец хорош, в желе чувствуется лаврушка, хорошо обсасываются косточки - круглые, не острые. Хрен крепок. Мажу толстым слоем на тонкую пленку белого холодцового сала. В телевизоре мечется некто блестящий, в белом фраке и жабо, - то ли Басков, то ли его подельник Филипп.
«Вот такие, как те, что на экране, в истории с «Викингом» непонятны. Сюжет прост, да людишки путанные, сияния напускают. Владимир, внук князя Игоря, - варяг? А Игорь? Допустим, Нестор написал три основные летописи. Он, незаметненько, начинает этого князя превращать в русского. Отбивался от степняков, рисковал, но на месте не сидел: засидишься - проиграешь. В Царьграде был? Брал? Дважды! Народу нужны победы. Святослав, сын, выходит, русский. Как отец, во внешние конфликты вмешивался, а жестко дань собирал с родственных племен. Легко так, жена его, оставшись одна с тремя детьми, снова соседушек теребила. Что с древлянами делала! Ужас! Филистимлянам библейским не снилось! Трое сыновей Святослава перегрызлись. Жесток Владимир: беспощадно расправился с родней. А в кино - хнычет, сомневается, прощает всех. Голая политика, экономика. Но вот отчего он викингом оказался? С наемниками-северянами знался. Древний летописец осторожно провел историческую фальсификацию, а киношники эту «затею» нарушили. Владимир - викинг! Только западный человек способен на шаг вперед. Только он смог темным славянам Христа проповедовать. Не Кирилл с Мефодием. А как мучается в конце красиво! Прямо верующий подросток из фильма Серебрянникова», - завершил свою речь, отрезал очередной ломоть холодца: «А чего хлеб не берешь?» - участливо спрашивает Седов. - «А это чтобы больше места осталось для курицы с картошкой. Хлеба и дома наемся», - парирую.
В. и Юра тяпнули по третьей рюмке, и сын отправился спать. Седов достал толстую тетрадь, читал последние стихотворения, которые хорошо пишутся после объемной рюмки. Сочинения мне непонятны. Начал наигрывать на японской флейте: «Хорошо, - бодро сообщаю другу, - всего хватает. С годами нужно все меньше и меньше. Мало имущества - ты им распоряжаешься. Много - он владеет тобой. Еда сытная, здоровая, носки с оленями, белые, теплые - чего еще желать! Вот оно - приращение свободы к старости». - «Упрощаешь, - заявляет Юра. - А дух? Наше сознание - поверхностная концентрация бесконечно трудного существования, растянутого на миллионы лет. Оно вокруг нас происходит. Понять не в силах, но нагло лезем, гордимся исконным. А это лишь малая часть айсберга над темными водами.

Tags:

На Камышовой улице, на автостоянке, что у реки, снег, упав на автомобили, не тает. Площадка похожа на больную кожу, покрывшуюся овальными волдырями. Въехал в ворота «Форд», и резкие следы протекторов напомнили сочащиеся следы от ударов кнутом. Резвятся взрослые с детьми, орут: «Ура! Новый год!» и пускают петарды. Между ног путаются, радостно лая, домашние псы.
Набрали номер. Седов дома. Внизу подъезда велосипеды, пристегнутые к батареям, коляски. Из лифта вывалилась большая компания - мужчины, женщины. Громкие возгласы разносятся по подъезду. Веселый дядечка целует в щеку даму в сдвинутой на бок норковой шапке, «истекает» доброжелательностью: «Мила, Мила, чего недовольна? Давай мириться…». Запах сигарет, духов, перегара.
Седов, открыв дверь, встал прямо, руки по швам, красная рубаха и штаны цвета кофе с молоком - все из джинсовой ткани. Специально «скроил» рожу, как у доктора Лектора Ганнибала при первой встрече с Клариссой Старлинг. В. хмыкает, довольный. Я обнимаю и целую друга, еще сильнее облысевшего с последней нашей встречи. Он держится с непроницаемым видом, не выдержав, смеется, и мы обнимаемся. Юра оживленно ругается: одиннадцать часов, а мы только приехали. Он два раза подогревал курочку. Фальшиво извиняемся, понимая: от города хотим брать все, в том числе и за счет ближайшего друга. Натянув шерстяные носки с оленями, бегу в зал увидеть - на месте ли фотография Самуэля: «Боюсь, - говорю через плечо Юре, - вдруг сменил школу, предал учителя, портрет выкинул. Квартиру твою без дядьки с лицом парторга сельхозпредприятия представить не могу». - «Здесь он, здесь, - отвечает Юра, - хотя с Самуэлем сейчас во многом не согласен. Школу сменил. В прежней не стало учителя, уехал в Румынию. Зато познакомился, ты знаешь, с Галюней. С утра приедет. Сейчас у детей». Галюню вспоминаю едва - увядшая красавица восточного типа. Кажется, психолог в художественной школе при Академии имени Репина.
Сочно поплыли звуки по залу: В. врезался башкой в металлические трубки, подвешенные под потолком. Буддийская давняя примета Седовского жилища. Там, в Катманду, трубочки печально звенят, колеблемые ветром. Теперь их колеблет башкой В.: «Звуки эти, - начинает Седов, - слились с такими же звонами по всей планете, унеслись в Космос. Будут жить вечно, играя и переливаясь в виде звуковых волн различной модификации. Придет срок - и наступит их преобразование в духовные звуки». - «Тогда и мне надо послать весточку в вечность, - заявляю решительно. - Пусть хоть что-то останется». Осторожно касаясь лбом потолочного ксилофона. В., учуяв метафизическую волну, рассказывает: «Мы на «Викинга» только что ходили». Я: «Русофобская стряпня. Кто такой этот Нестор-летописец? А «Повесть временных лет»?. В основе «канонические» списки: Лаврентьевская, Новгородская Первая, Ипатьевская. Были же десятки списков. Потомки Мономаха сохранили три основы. Зловредные поляки все представляют иначе. Татищев говорил о польских вариантах, и его обвиняли в фальсификациях. Была радзивилловская летопись. История почище Ветхозаветной, а этой «кухней» славяне, занимаются мало. В начале века был Шахматов. Советский академик Рыбаков. Лихачев рассчитывал «отсидеться» за филологическими изысками в кровавые времена диктатуры пролетариата. Но история народа, изложенная на определенном языке, - важнейшее политическое оружие. Его будут, по мере загнивания истории, использовать все больше. Вот Рыбаков населял различные области так называемыми русинами. Остров на Дунае…». - «Все, - заявляет Седов, - курочку в третий раз греть не буду».
На кухне чисто. В глиняном кувшине несколько еловых веток. Серебряные шары. На столе - запотевшая бутылка самогона, фирменный холодец, хрен, редька, винегрет. На овальном блюде, под крышкой, жареная курица с картошкой.

Tags:

Деловая переписка

Главе Синьяльского сельского поселения Чебоксарского района Чувашской Республики
Михайлову А.Н.

Уважаемый Андрей Николаевич!
Прошу предоставить мне заверенные копии обращения ООО «Развития» с приложенными к нему документами на основании которого было принято постановление № 8 от 29 мая 2019 г. о назначении публичных слушаний по вопросу строительства завода по переработке молока вблизи д.Ильбеши Синьяльского сельского поселения Чебоксарского района Чувашской Республики.

С уважением,
И. Ю. Моляков
В Неаполе у М. с мамой номер был чист, просторен, убог. Кровати, тумбочки, столик, телевизор на стене. Обширная лоджия. Но за окном распахивается поразительный вид: скалы, увитые зеленью, веселое море. Совсем рядом - как на ладони - остров Капри. В Лидо такой же номер - приемистый, но бледно-голубое море с желтой накипью ласкается у пляжа. Песок покрыт крупной сыпью красно-белых зонтиков. Копошатся людишки. Под балконом - квадрат синего бассейна. Белый кафель, покрытый зелеными дорожками, зеленые пальмы, растущие естественно (не в кадушках). В шезлонгах толстые, в складках, тетки. Визжат маленькие дети.
М. выходит к бассейну. Грузный дед, обросший седым волосом, неловко разбегается, боком рушится с бортика. Словно бомбу сбросили. Вода пошла крупной волной, взъерепенились хрустальные хвосты брызг. Дед выскочил, запыхтел моржом, хрипло прорычал: «Шайзе, шайзе». Перевернулся на спину. Увидел, что М. снимает, приветливо помахал рукой с крупными часами.
Столовка. Богатый овощами, фруктами «шведский» стол. Обилие блюд (будто бы бесплатных) - зримое, демократичное. Свобода воли - выбирай колбасу. Свобода слова - пей соки, чаи, а иногда и вино (красное, белое). Целеустремленный коллективизм (даже в форме автократии) - тетка, бадья со щами, поднос с котлетами, кастрюля с макаронами, чайник с компотом. Много (это уже русское) хлеба. «Будет хлеб, будет и песня». За южными рубежами не скажут: «Бери, что хочешь, и горлань «Феличиту». Отечественная обжираловка целеустремленнее, влечет авантюризмом (водка тайно, с риском, разливается под столом). Блюд всего три. Могли бы накрошить всего, да времени нет. «Нам хлеба не нужно - работу давай». У подножия Везувия гастрономический разврат - сиди, не спеши, попробуй того-этого.
Вечером, в цокольном этаже, танцы. Опять все в белом. Но - распарены. Помятый жизнью солист (он же конферансье) поет, плотоядно перекладывая микрофон из одной руки в другую, хиты Синатры по-итальянски. Пожилые немки со своими ухажерами переминаются с ноги на ногу. На сухих, длинных ногах длинные туфли без каблуков. Неожиданно на сцену выскакивают танцовщицы в стираных розовых юбочках. Дряхлые вальсирующие одобрительно покрикивают, хлопают в ладоши. Послышался одинокий свист. Все засмеялись. Танцовщицы крутят широкими бедрами. Рты большие, намазаны алой помадой, женщины скалят квадратные зубы, надраенные «блендамедом». Наши старухи засмущались бы от фривольных трепетаний оплывающих тел. Старики спрятались бы за хозяек, уставившись в пол. А здесь старлетки в белых «лыжах» смешно завибрировали плоскими задницами. Их кавалеры запрыгали петушками. Увидев мещанское безобразие, громко ржу, чуть не подавившись мандариновой корочкой. Мы разные. Наше старичье не выкобенивается.
Городская площадь. Огненные блики. М. говорит: «Фестиваль юных артистов. Мужик с кудрявыми волосами - неаполитанский герцог, настоящий аристократ. Тысячалетний. Рядом, вот, коротко стриженая женщина - жена. Они много лет дают деньги на мероприятие, а сами участвуют в жюри. Лучи прожекторов, как у нас. Девчушки в розовых платьицах, белых колготках, с розочками в волосах, пищат песенки на итальянском. Танцуют, упирая руки в боки. Появились подростки с гитарами. Ломкими голосами проскрипели, кажется, одно слово - «аморе». Убежали. Боялись, что разорвут восторженные зрители? Герцог шикарен, аппетитно доволен жизнью. Складывает холеные ручки, аристократично хлопает. Женушка надменно, как Рамина Пауэр, неподвижна.
Праздник вина. По проезжей части неспешно движутся разукрашенные повозки с большими бочками. Кроме бочек, на телегах присутствуют хозяева и продавцы винных фирм и лавочек. На каждой повозке музыкант - по одной скрипке. На мостовой - виноделы-трубачи. Огромный барабан. Отовсюду тянутся руки с протянутой посудой. Открываются щедро медные, деревянные краники на бочках. Льют розовые, белые, желтые, алые, вишневые струи по стаканам. Не жалко. Угощение. Толпа здорово набралась. Раскрасневшиеся лица. Освещенная прожекторами, ночь оживает, бугрится потными, жаркими вскриками, хоровым пением.
Ресторанчик. «Столетние» деды на отличной аппаратуре играют «Удовлетворение» роллингов. Чувствуется, что М. неуверенно перемещается от стола к столу. Голос влажный, спотыкающийся: «Ма… мама. Ос…ос…торожно. Сядем з…з… здесь!»

Tags:

Оттуда, где река Урал, степь, поднимались, как стрелы, те опоры, на которых мокла, а потом сушилась, трепыхалась, как рваное в бою знамя, на ветру страсти, моя любовь. Жуткая, человеческая, живая любовь.
Read more...Collapse )
Беспокоился за торт. В. в гардеробе просил засунуть его в ячейку для ручной клади. Женщина, принимавшая пальто, плотоядно глянула на изделие кондитеров «Севера», недовольно бросила: «Торты, да в прозрачной упаковке, на хранение не принимаем». - «Как не берете! - обиженно вмешался я. - Что ж нам, с тортом оперу слушать? Видно - не бомба. Вот и масляные розочки. На проходной охрана пропустила». Договорились на десять рублей. Мы ей - десятку. Она сует лакомство, не между рюкзаков и сумок (в ячейку торт не умещался), а под стойку, на которую скидывали куртки и пальто. «А Бах опер не писал. Ограничился страстями Христовыми - от Иоанна и Матфея», - возникла мысль, но тут же наследие умника Банкистера, совместившего пивную и театральный зал, дало о себе знать. За ним - беспокойство о сохранности нашего милого, желанного, сладенького кулинарного произведения. Не смялось ли? Не потекло?»
На всех уровнях концертного заведения привычно и густо пахло кофе, коньяком. Мягкие диваны, уютные кресла, бутерброды с лососиной, красной икрой составляли неотъемлемую часть предмузыкального комфорта. Под сладких итальянцев - винцо. Под трагических органистов - сто грамм виски или пятизвездочного армянского коньяку. «Дочь полка» Доницетти - благозвучная опера. Оттого, как показалось, дамы жеманно потягивали шампанское, закусывая не позорными «Милки Вэй», но изделием серьезного производителя - «Машенькой» с «Красного Октября». По стенам развешаны легкомысленные картинки: изделия госпожи Подгаевской. Женщин в России больше (и значительно!), чем мужчин. Оттого некому оценивать и описывать женские комплексы. Раньше - Мопассан, Лоуренс, Захер-Мазох.
Теперь дамы (они сами этого долго добивались) оказались на «безрыбье». Мужичков мало (идет война). Если после второй Отечественной женщина рада была любому инвалиду, то нынче ценности, впитанные современными девицами «с молоком матери», сделать этого не позволяют. Современная дурочка, считающая низким делом любить и заботиться об убогом, - одно из основных орудий уничтожения страны. Большинству - дай денег. А их у мужчин просто нет. Острейший конфликт, распад семьи, отсутствие детей, избиение друг друга, убийство одной из «половинок». Штука посильнее тротила. Анаис Нин когда еще предупреждала: «Не играйте с огнем». Симона де Бовуар - феминистка оказалась не права.
Художница Подгаевская продолжает появившуюся лет десять назад тенденцию - самолюбование. Женщины-живописцы и раньше не особенно себя проявляли, а тут - как с цепи сорвались: женщин же и рисуют. Что может понимать тетка в теткиной красоте? Подгаевская специфически подает привлекательность «слабого пола»: уклон - фруктово-овощной. Обнаженная девица как бы «выплывает» из хитросплетений кабачков, баклажанов, помидоров. Стандартный лик вертлявой манекенщицы прячется за изображение яблок, груш, персиков. Хорошо, если изображает себя саму. Но, если матрона древняя и в бородавках? Или с огромным флюсом, на что намекают сизые баклажаны? Оттого-то художников тянет к речным и морским глубинам. Вот и у выставленной умелицы изредка, но появляются рыбины с мелкими зубками и растопыренными плавниками. А еще толстый негр с саксофоном. Монику Левински «околдовал» саксофонист Клинтон. Здесь объект привязанности - толстенный негритос. Инструменты - вслед за овощами. Не только саксофоны, но и обтекаемые линии скрипок, виолончелей, контрабасов.
Работ с гастрономическим уклоном женщина «наваяла» немало. На этажах, в коридорах, с ней соперничает странный тип в бандане (похожей на тюбетейку), в кавказском халате с газырями. На шее - белый крест, напоминающий Георгиевский. Над газырями - ордена непонятного происхождения, медали. Творец относительно молод, с бородищей, делающей его похожим на моджахеда. На рекламном плакате рассказывается, что Николай Цветков не просто художник. Он - писатель, знаток (как Путин) немецкого языка, мыслитель философского склада. Подобных чудаков встречал немало, но, чтобы картины поэта-философа вывешивались в суперсовременном музыкальном театре? Посчитал - это уж слишком.

Tags:

Будоражащий запах кофе проник в тело - от пяток до макушки. В аромате молотых зерен шевелилась капризная очередь. Дамы предпенсионого возраста с остатками былой привлекательности, интеллектуально исстрадавшиеся мужики в демократичных поролоновых куртках. Дети (их немного), привязчивые, как августовские мухи. Кафе «Север». Невский проспект. Торт «Киевский», по сравнению с маем, подорожал на сорок рублей. В метро проехаться - пожалуйста, сорок рублей жетончик. Билет в автобус чуть дешевле. В. прохаживается по улице, а я застрял в строю капризных дамочек. Нет бы, тетке сразу взять намеченные куски. Нет: дайте кусочек яблочного пирога. Некоторое раздумье, новое пожелание: «Нет, лучше венский штрудель». Тарелка с австрийской сладостью получена, но тут же возвращается обратно с новым пожеланием: взвесить частичку торта «Наполеон». И в кулечек - марципана. И в мешочек курабье. Кофе - несомненно. Черный, без сахара.
Во мне закипает рабоче-крестьянская ненависть к капризникам: пр….ли страну, марципану им подавай! А свинцовой коврижки не хотите? Тогда уж, черти привередливые, не вякайте на противную Россию и невостребованный потенциал. Дать бы дуре по башке. Продавец в накрахмаленном чепце мило воркует с каждой вредной кочерыжкой из бывших литературных критикесс. Со сладко-ядовитой улыбочкой выполняет капризы, и, когда очередь доходит до меня, ноги мои, старенькие, совсем разваливаются после многокилометрового забега мимо страшилищ Яна Фабра, испанцев и затихарившихся японцев. Последние силы уходили сквозь подошвы ботинок в узорчатые паркеты, когда подходил к шедевру Ханса Мемлинга, из парижского музея Жакмар Андре, «Аллегория невинности».
Мемлинг, выдающийся фламандский художник (немец по происхождению), продолжатель позднеготических традиций, первым среди мастеров Северного Возрождения изображал обычных горожан на фоне природных видов. В работе, выставленной в Эрмитаже, некая девица (из жителей Брюгге, вероятнее всего) до пояса спрятана неприступной скалой. Из камней струится чистый ручей (аллегория непорочности), а у подножия скалы беснуются два льва, прикрытые золотыми щитами. Изображенная дщерь, стыдливо опустившая глазки, красотой не блещет. К чему каменная защита, страшные хищники? На такую не позарятся, может хранить невинность, хоть до ста лет.
Рассказ вел седой старичок-экскурсовод. Пытался что-то втолковать шумным узкоглазым (то ли китайцам, то ли японцам). Старца сбить с привычного рассказа невозможно. К бесцеремонному гвалту привык. Мемлинг, по словам рассказчика, окружен легендами. Будто бы приехал из Мюнхена, стал солдатом в войне с Францией, был покалечен, лечился в госпитале. Чуть оправился и, в благодарность, расписал стены госпиталя удивительными фресками.
На самом деле ничего этого не было - ни участия в сражениях, ни ранения. Благополучный ремесленник, ученик Ван Эйка и Рогира ван дер Вейка. Продавал картины во Францию, Англию, Германию. Пожертвовав значительную сумму, откупился от службы. Ходил в близких знакомых короля Карла Смелого, от которого получал заказы. Едкий старикан эффектно завершил рассказ о великом: «Художник и деньги. Связь опосредованная, но весьма существенная. Хочется красиво рисовать, но и красиво пожить. Маяковский и автомобили. Чего уж там! Хрипуну Высоцкому позволяли разъезжать по Москве на голубенькой иномарке. Это в конце восьмидесятых! Первый свой шедевр - триптих «Страшный суд» - нарисовал по заказу управляющего филиалом банка Медичи в Брюгге».
Ветхий дядя говорил долго. Нам же нужно было спешить в Концертный зал Мариинского театра на оперу Доницетти «Дочь полка». А перед этим купить к ужину торт в кафе «Северное».

Tags:

Свинина шла и по три человека на вагон. Свиные полутуши раза в три меньше говяжьих. Грузил один человек, а двое везли. Свинина скользкая. Поверхность фуфайки становилась белая, полутуша выскальзывала из рук. Часа через четыре этой адской работы забывал, кто ты и что ты. Была разница между улицей и внутренностями холодильника. На платформе ветер, тьма, снег с дождем, а внутри склада – тишина, сотни сияющих, в свете ламп, туш, подвешенных в ряд на крюки. Дикий холод. Как там работали заиндевелые грузчики, непонятно.
Read more...Collapse )
Так бы я и кувыркался по читальным залам. Но пришла любовь, и нужны были деньги на билеты. Летал на самолетах. В начале семьдесят девятого из Чебоксар в Ленинград, вместо АН-24, стал напрямую (а не через Иваново) летать ТУ-134. Два часа – и ты в Чебоксарах. Сутки спустя вновь в Ленинграде.
Билет стоил 29 рублей. Студенческий – 18 рублей. Родители ежемесячно высылали сорок рублей (когда разгорелась любовь – ничего не стали высылать). Получал повышенную стипендию – 55 рублей. Нужны 30-40 рублей. Деньги можно заработать на ленинградском холодильнике.
Read more...Collapse )

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner