Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Крым. 2 - 1 августа 2017. 27

Девицы в шортах из джинсовки. Рядом сильно зрелые дядечки, модные, бородатые. Обсуждают житье-бытье: «Я,- заявил один, - домов отдыха навидался. Заботы нет - пришел в столовую, поел. По расписанию. Сухомятку не люблю. Не поужинал - чай с бутербродом. Не по мне. Хочется и туда, и сюда. Возвращаешься поздно. Ложишься голодный. Только такие красавицы выручают. Проведешь с такой девушкой вечер - есть не хочется, а хочется…». Девушки потряхивают длинными волосами до самых шортиков, смеются открыто, без стеснения. Одна, посмелее: «Мы накормим. Выдержите ли?» - и ну, хохотать. Второй бородач сладко щурится, причмокивает: «Ах, вы, хорошие. Всегда говорю: вкусная трапеза - родня хорошему сексу. И там нервные окончания, и там». - «А еще, - вступает вторая, - не просто так обжорство и похоть, грехи, поставлены верующими рядом». Первый бородач: «Я люблю и то, и другое. Но в еде ограничиваюсь. В моем возрасте легко толстеют. Зато девчонки, скажите, - в возрасте, но ведь огурец-молодец!» Все четверо громко смеются. Девушки, наперебой: «Жить надо в «Дюльбере». И парк красивый. Прелесть! А старинные корпуса! В них и в жару без кондиционеров прохладно. Но кухня никуда не годится. Со Светкой мало едим, выходим из-за стола голодные. Так - бананчик, апельсинчик - разве еда? Стоимость курсовки - ого, какая! Лучше в частном секторе. Когда хочешь - завтракай, обедай. Пельмешек сварил, два яичка поджарил. В следующий приезд с подругой поселимся поближе к морю, у частников». Остановка. С шумом распахиваются двери. Девушки выпорхнули. Поджарые, шоколадные мужички - за ними. Пока дверь не закрылась, автобус не тронулся, услышал: «Девчонки, мы с вами. Два яичка не жарьте. Пригодятся еще».
Не вспомню, где дорога на Суук-Су отделяется от основной трассы, «рвет» вверх. Прошу водителя остановить у спуска к Ливадийской больнице. Асфальт раскалился. Камень придорожных стенок горел. Перехожу в тень кустов сливы. Некоторые ветки сгустились, обремененные ягодами. И цвет темно-фиолетовый, а надкусил - зеленая кислятина. Долго плевался. Вот и удовольствие, и секс. Есть же дамочки кислые, как неспелая ягода - обжигает рот терпкостью. Каменный бордюр - в рост. Кусты слив и алычи плотно переплелись ветвями. Но и в этих зарослях встречаются тропинки, бегут параллельно трассе. Извиваясь, подскакивают вверх, скрываются среди зарослей. Из трещин, зелеными, серыми искорками, разлетаются маленькие ящерицы. Наблюдаю. Те, что покрупнее, выбравшись наверх, замирают, смотрят желтыми глазами. Завораживают. Забываю, что путь определен, вперился, в ответ, мертвым глазом, в земноводное. Ощущение странное, порочное, вскрываю оболочку. Словно не я уже забился в плотную тень, а ящер. На коже - чешуйчатая броня. На спине - костяной гребень. Глаза стекленеют, сжимают льдом зрачки до щелок, струящих черноту. Редко дергаются, затеняя желтые круглые глаза. Вовремя опомнился, встряхнулся, побрел вдоль бордюра. За мной легким шлейфом тянулась шелуха чешуек. Каменная загородка снижается. В рост, в полроста, по колено. Переступил исчезающую загородку. Вот она - узкая тропинка, присыпанная белыми клыками каменных осколков. Манит к неведомым вершинам. Спросил у парочки изможденных людей, где дорога на водопад. Молча, махнули руками куда-то вниз. Хорошо, что спуск. Вот большая автозаправка. Забор становится чугунным, высоким. Толстые прутья, как пики с острыми наконечниками. Слева - глухая стена. За ней строят дорогостоящее жилье - бетонные балки, плиты. Свободное пространство рабочие закладывают ракушечником. За решеткой, справа, непроходимые дебри из колючих кустов. Мост. Под ним - провал. Проток пересох. На дне, в желтых опавших листьях, влажные валуны, топкая земля. Стройка заканчивается, и слева появляются сосны. Магазин. Парень закладывает в сумку пластиковые бочонки холодного пива. На вопрос: «Как попасть на водопад» - торопливо отвечает: «Идите, не сворачивая, по этой дороге. Придете. Далеко очень. Ходит маршрутка. Редко очень. Лучше ловите попутку».

Крым. 2 - 18 августа 2017. 24

Тихо. Плотная тьма. Включаю «козырек». В бледном свете грубое лицо ужасно. Рад. Дух ночного парка, в основание положены сотни тысяч крепостных. Людей не считали, особенно со смутного времени. Ужас Запада индивидуален. У нас мертвая беда миллионов, почитай, с Соборного уложения 1649 года. Гражданская XYII века чуть закончилась, еле выжили. Выбирались из разрухи, укрепляя монархию (государственность), в десять раз увеличив расходы на вооруженные силы, формируя крепостничество в диких формах. Горьковские «Страсти-мордасти» - эталон. Вот настоящий ужас. В Европе на это дело слабаки. Русский писатель смотрит, как там «пыжатся» пренебрежительно. Все портит конвейер. Штамповка ужасных повестей, рассказов на поток. Смешон Эдгар Ален По. Почитал Пешков «продукцию», конспективно набросал рассказик (как на самом деле надо «делать» ужас), дальше пошел. Вслед ему тусклыми глазами смотрел Гоголь. Набоков понял: настоящий ужас там, где в крайних формах переходит в смех. Скучно Владимиру. Похоть - детский лепет. «Сварганил» «Лолиту». Вот, как надо, ребята!
Воронцовский парк сознательно распланирован так, чтобы «задеть» главные каменные изломы - малый хаос, большой хаос. Между скал, валунов, корявых дубов и сосен проложены хищные, в непредсказуемости, дорожки. Идешь - вдруг попадаешь на обширную поляну. Ребристые шишки разбросаны там и сям. Кроны, как темные тучи. Трава блестит, освещаемая не луной, а свечением клыков Ай-Петри. Тут - я, бледный персонаж, вывертываюсь из-за кустов. Никого. Редко, громко разговаривая, надрывно хохоча, минуют меня группы мужчин, женщин. Слегка поддаты. Смех заглушает настороженное прислушивание. Но вот моя бледная тоскливая рожа, дышащая радостью выбравшегося из могилы погулять в любимых кущах. Всегда (всегда!!!), увидев расползающееся светло-синее пятно от бейсболки на дорожке из красной крошки, нервные компании затихают. Под пихтами, родом с горных отрогов Анд, заметно мельтешение, приглушенные крики. Подойдя, разглядел лишь черные мечущиеся тени. Отлегло - не дерутся. Играют. Молодежь. Парень ловит девицу. Она игриво убегает, но делает это как бы нехотя. Он ее обхватывает за талию, аккуратно валит в травку. Смеются, катаются. Прошел мимо, и они затихли. Замирает влажное чавканье за спиной. Между кустов - ярко освещенный шалман. Почти все столики заняты. Пахнет горячим тестом, жареным мясом. На столах - откупоренные бутылки «Массандры». Коньяк редок - дешевый «Ай-Петри». Есть и благородный «Коктебель». Работает на всю мощь плазменный телевизор - развязный Ургант с лысым лупоглазым уродцем. Чуть левее, выше - широкая каменная лестница. На ее площадках - гранитные скамейки, заполненные галдящей молодежью. Улочка к центральной площади бурлит. Жарят блины, чебуреки. Убогие детские аттракционы, сувенирные лавки с нехитрым товаром. Ресторанчики, где пьют, себя не обижая, вскрикивают, хохочут. Южного вида пожилые мужчины ласково шепчут кое-что в уши приторным блондинкам. Руки голы, плечи открыты. Бильярдная под навесом. Прямо на улице. Играют на деньги серьезные местные завсегдатаи. Стол американского бильярда (что-то вроде дурашливого армрестлинга, ненатуральное). Гигантского роста парень навалился на миниатюрную пейзанку на высоких каблуках. Парень, ощущая всем телом партнершу, якобы помогает ей поправить кий. Девушка с трудом держится на каблуках, а тут палкой нужно попасть в маленький красный шарик с черным номером. Естественно, промах. Кий, дребезжа, чуть касается шара, тот откатывается. Громадный ухажер еще плотнее прижимает хохочущую бильярдистку к бортику. Снова пытаются попасть по шару. Промах. Визгливый смех. Со всех сторон - музыка.
За площадью, на веранде второго этажа, молодежный клуб. Потолок из зеркал. В Алупке крутят удивительное старье. На танцульках ублажают слух Пресняковым младшим - «Стюардесса по имени Жанна».
Еле добредаю до дома. Нарезаю грудинку. Яичница шкварчит. Чай со сгущенкой. Холодная дынька. Внутри - Пол Портер, журчащий, необязательный. Сладкий, как мармелад. По телику - Миронов с Ширвиндтом в «Женитьбе Фигаро». Не выключив, не досмотрев, проваливаюсь в благодатный сон.

Между прочим

Несколько раз обращались жильцы домов, расположенных рядом с речным портом в Чебоксарах. Будто бы некоторое время назад был построен ресторан «Хантер клаб», и во время строительства нарушены многочисленные санитарные нормы. Съездил, посмотрел. Расположение ресторана действительно подозрительно. Придется заняться законностью сооружения данного заведения.

Заметки на ходу (часть 454)

Душе нужно равновесие. Разум и душа чтобы не выпячивались. Вот это самое равновесие души, как музыка – непонятно, отчего оно. То звучит, то - не звучит. Когда не звучит душа у одного человека – это еще ничего. А если не звучат души у всех? Это связано с запоминающимися песнями. Есть запоминающиеся песни – «Опустела без тебя земля», например, жива Пахмутова – и тут же присутствует равновесие.
Collapse )

Заметки на ходу (часть 453)

Можете проверить: ненормально руководство в Правительстве РФ, так как не всем бывшим рабочим и служащим, а через одного, дали бесплатные билеты на железную дорогу до Казани. А в Казани родные у железнодорожников. Вот начнется война, кто поможет выкарабкаться? Рабочие возмущены. Нет предела бесчинству, ну нет слов. Один мужчина разговаривал с незнакомыми рабочими в троллейбусе. Ехал на работу в ЗЭИМ. Молодых строителей используют как рабов, заставляя работать от семи до семи, по двенадцать часов. Один строитель ехал весь бледный, исхудавший, а ему скоро в армию, забирают через месяц. У него нет даже фуражки. У многих нет фуражек. Вместо фуражек шапочки. Вы тоже найдете таких бедных вокруг. Вот у рынка, в кепочке, играл на баяне художественный руководитель из Аликовского района. Ему за художественное руководство дали, конечно, – всего тысячу рублей.
Collapse )

Заметки на ходу (часть 452)

Рассказывали, будто бы до революции в России рабство было. Купцы лютовали, никого не слушали. У наших купцов особая жадность к деньгам была. Не такая, как во Франции. Во Франции – там тихо, медленно тлела жадность. В России сразу полыхало. В России до сути пустой денег доходили сразу. И бумажки, и золото, и бриллианты. Швыряли сразу. Узкие они, деньги-то. У нас другое есть – широта. Тоже швыряли безумно. И ржем при этом.
Collapse )

Крым. 2 - 18 августа 2017. 10

Зашел бы в «ПУД» сразу, но не мог не заглянуть в «Маре Неро». Белоснежная гостиница, а перед входом, за невысоким заборчиком, - ресторан. Комплекс напоминает нечто греческое - то ли остров Крит, то ли Родос, то ли Корфу. Углы здания закруглены, ничего резкого. Захочешь здание сдвинуть - лучше катить, переваливая с боку на бок. Заборчик симпатичный - столбики с закругленными краями, соединенные темным деревом. С площади в дворик ресторана ведут ворота в виде круглой арки. Вокруг столиков вальяжные сиденья. Можно прилечь, развалиться поудобнее. Темно-малиновые, коричневые покрытия на белых приступочках, в живописном беспорядке, расшитые серебряной нитью, подушки. Столы сервированы, высокие бокалы тонкими стеночками деликатно «отцеживают» солнечные лучи. Тарелки, на них - свернутые в пирамидки салфетки под цвет покрытий на сиденьях. Из посетителей - никого, и края красных скатертей с одного угла закинуты, почти закрывают поверхность столов. В «Маре Неро» вечерами играет отличный гитарист. Прихожу его послушать. Колонки на месте. Миксерский пульт покрыт таким же красным чехлом, как и столовые скатерти. Высокий стол выдвинут от переднего входа поближе к круглому пространству площадки между столиками. В центре маленький фонтанчик с пухлым амурчиком, писающим с невинной улыбкой. Если колонки с усилителем на месте, то вечером старик с длинными седыми волосами, в белом костюме-тройке, в галстуке-бабочке будет играть. Возле ресторана эмоции пульсируют под музыку Эрика Клэптона. Из кафе с балконом, через площадь, послышался странный музыкальный ряд. Почти забытый Йяак Йола был замещен дуэтом «Баккара», а за ним бесконечно зазвучал оркестр Джеймса Ласта, и музыкальный коллектив Фауста Папетти.
Натужно урча, от торгового павильона фирмы «Билайн» отъехал забитый под завязку десятый автобус. Тащился по дороге вверх, виртуозно маневрируя между снующими вверх-вниз легковушками. В супермаркете, расположившемся в здании бывшего городского кинотеатра, так же тесно, душно, как в автобусе-десятке. Сизые выхлопные газы напоминают разгоряченное дыхание десятков людей, толкущихся между полок с товарами. В «ПУД»е, в больших контейнерах, арбузы еще дешевле, чем на улице. Здесь все дешевле, чем в «Розе» и «Продуктах», на овощном рынке. Как они умудряются выдержать конкуренцию с торговым монстром? Ищу овсяные хлопья для каши. Рассчитывал на пакет за девятнадцать рублей. Не нашел. Каша в красивых коробках, но за тридцать шесть рублей. Обшарил оба этажа супермаркета – нет нигде. Взял две коробки овсяных хлопьев, яблок, яиц, постного масла. Хлеб, молоко, сахар, соль, сливочное масло, упаковку корейки, помидор, бананов, чаю и шербета. Длинная очередь в кассу. Расчет: утром - каша с маслом, чай. Вечером - яичница со свининой, помидорчик, хлеб, чай с шербетом, яблоки. Арбузы брать не буду: подозрительны. Стану покупать на овощном рынке крымский лук, дыни.
Нагрузился. Еле допер пакеты с покупками до дома. Плита в закутке, на улице. Пока варится каша, плескаюсь под холодной водой в душе. Сажусь на диван, ставлю перед собой стул. Горячая вкусная каша с огромным куском масла. Перед стулом, на кронштейне, прикрепленном к стене, висит телевизор. Просматриваю украинские каналы - язык сладенький, веселый. Напоминает нищего, но не скорбного, а подвыпившего, возбужденного. Ощущение: украинец прощебечет на «мове», да и пустится в пляс. Бедным, но веселым бойчее подают. Кино с Анатолием Ромашиным (ловит иностранных шпионов). Когда перехожу к чаю с лимоном, зависаю на «Ностальгии». Непотопляемый Макаревич с Кутиковым и ребятами из «Воскресенья» - Романовым, Сапуновым. Рассказывают полному ведущему с бесстрастным голосом про молодые шалости. Часто звучит слово «портвейн».
На море не пойду. Иные намерения: добраться до Мисхора и, наконец, оказаться рядом с замком «Ласточкино гнездо». Мою посуду, резиновые тапки меняю на старые кроссовки, снаряжаю «Lumix» (сдает старина), беру маленькую сумочку с батарейками для камеры к флэшкам. Ключ от двери - в боковой кармашек. Полежать бы. Но я же человек порядка. Ем не для того, чтобы валяться (это можно и дома сделать). Хочу новых впечатлений. Желаю зафиксировать их на камеру. В пятом часу дня, тяжелый, мутный, выбираюсь медленно на остановку.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 9

Чебуреки подорожали. Цены в кафе «Луна» - прежние. Десять лет назад любил, после утренней пробежки до Симеиза, посидеть с бутылочкой холодного пива на веранде шалмана. Экономная мебель - пластиковые столики, стулья из легких металлических трубок. Брал «Крым» в магазине «Продукты», что напротив. Стекло отпотевало, бутылка «плакала» холодными слезами. Ладонями, потными, горячими, смахивал капли на стол, руки холодели. По мере выпитого отпотевала душа. В голове колыхались, словно длинные травы в ручье, ленивые, основательные фантазии. В «Продуктах», в отличие от «Розы», продавалось много мясного, рыбного. В холодильниках - пельмени разной величины, качества. В них всунуты совки. Берешь целлофановый мешочек, насыпаешь, взвешиваешь. Работает мощный кондиционер. В маечке, шортах, начинаешь мерзнуть через несколько минут. Зато пельмени, вареники, блинчики, люля, котлеты не портятся.

Там камень непрочен и зыбко,
Развеяно время песчано,
А ведь трепыхался, как рыбка,
В соленой воде океана.

Взвивался, как птенчик, впервые,
С рассветом над замершей чащей,
Взмывал через ветви кривые
Стрелой золотой и свистящей.

Но ленью, как водкой, отравлен.
Угаснуть готов. Но не скоро
Мое покаянье, и сплавлен
Смердеть на гнилые озера.

Выскочив на жаркую улицу, чувствуешь «взрыв» физиологии. Голова легчает. Фантазии исчезают. Стремление - скорее домчаться до холодильника, засунуть в него пельмени. Если слипнутся - беда, варить невозможно. Вот простой ответ о соотношении духовного и материального. Будь трижды академиком и поэтом, но, как и дворнику, приятно холодное пивко и чтобы пельмени не слиплись. Стряхиваешь возвышенное в уголок, несешься зайцем к холодильнику и плите.
Проходя мимо «Луны», пьянею не от желания выпить, а от сорокаградусной грусти по особым фантазиям, колыхавшимся в теплеющих мозгах. Под пивко хороша не только рыбка, но и необычные умозаключения. Если «Роза» влекла вредными сладостями, то «Продукты» манили греховным мясцом. Украина. Несколько видов сала. Убежден: оно может заменить масло. Свиная шкура, россыпь черного перца с кусочками лаврового листа, чесноком предпочтительнее. Хорош шпиг, вываленный в пыльце красного перца. Хлеб - мягкий, с отрубями, нежное сало с противоречивым бунтарем-перцем - целый «роман» вкуса. Белая пышная красотка и жгучий черный мачо. Жирные колбасы. Не многочисленные сервелаты, а ласковая ливерная, яростная кровяная, отекающая страстью «Краковская». А запах! Дух сытного, чрезмерного прелюбодеяния. Так пахнет разгоряченная дамочка, сами знаете где.
Протащился переполненный автобус №10. Мелькнули лица рядовых алупкинцев - выгоревшие рубашки, выцветшие сарафаны, бедные сумки. Они - работают, чтобы пережить ветреную крымскую зиму. Разительно отличаются от пестро одетых отдыхающих. Плотское, простое притягивает - запах сала, хлеба, дешевое пиво. Память убога, но все-таки допускает разнообразие. Воспоминания о запахах. Они могут быть радостные, отвратительные, грустные (прелый осенний лист), развратные. Вспомнишь, как пахло, всплывет в сознании, как было. Старая, выгоревшая рубаха милее жабо, реглана, погончиков, воротников апаш. Манжеты мешают, быстро загрязняются.
На юге одеваюсь в поношенное, но так, чтобы было не жарко. И сейчас иду по улице в растянутой зеленой майке. Словно только что грузил мешки с цементом. А видели бы вы мои «спортивные» трусы! Все «хозяйство» может вывалиться мгновенно, неожиданно. Резиновые шлепки - и вовсе психиатрическое отделение. А легко, вольно, беззаботно. Я - брат вам, пассажиры десятого автобуса! В «Продуктах» ничего не беру. Дорого.
Захожу в пляжные товары. Соблазняют маски для подводного плавания. Зов моря усиливается. Скорей бы искупаться! Но имеются иные планы. Проскакиваю мимо трехэтажного старинного строения с балюстрадой, приделанной по верхнему этажу. Резьба по дереву прихотлива, окрашена в белое. На крыше российский триколор и флаг республики Крым (средняя полоса белая, по краям - узкие - синяя и красная полоски). Центральная площадь маленькая, как в итальянском городишке. В.И.Ленин указывает рукой в сторону моря. Невообразимая «толкотня» автомобилей, гуляющих. Ленин любовно покрыт золотой краской. Ильич на Капри бывал, на Женевском озере. До Севастополя не добрался. Напротив монумента ресторан с широким балконом. Он велик, края поддерживаются столбами. Над верандой ни козырька, ни матерчатого навеса. Посетители пьют вино под палящими лучами. Под верандой, рядом с зарослями чайной розы, торгуют арбузами, дынями. Они лежат на земле, на тротуаре. Товар дешевле, чем на рынке. Лавчонки, расположенные вдоль дороги, работают не все. А вот крайняя, большая, лавка с крымскими фотографиями, кажется, работает и ночью. На снимках волны бьются о скалы, победно грохочут валы. Поглазев на прекрасные виды, наконец, подобрался к магазину крымской торговой сети «ПУД».

Крым. 2 - 18 августа 2017. 6

Все сильнее хочется есть. Бейсболка способна давать свет в темноте. Козырек - солнечная батарея. Солнце заряжает ее, а в темноте, если нажать на кнопочку, нижняя часть козырька излучает сильный свет. Он бело-голубой. Освещенное ночью лицо, как у покойника (впавшие глазные дыры, резко очерченный рот, бледные губы). Вот во что превращает человеческий разум природные явления. Желтое, жаркое оборачиваются белым, мертвым. Разум - такая же «батарейка» - выдает утлые картинки. О логических выводах из всего хлама, набитого в полушария, говорить не хочется. На юге, у моря, разрушающая деятельность «разумного» восприятия не столь сильна. На темном Севере распад беспощаден, борьба с ним бесполезна. «Активная» бесполезность - залог безумия.
Миновав прохладную подворотню, вываливаю грузное тело на узкую дорогу. Она - и проезжая часть, и тротуар. «Пейзажная» разница, незаметная ночью, ощущаемая лишь кожей, врывается в черепную коробку. «Навал» света беспощаден. Настроение приподнятое. Настоящий рок служит неплохим обрамлением сияния. Мгновения уходят на выбор. Радость, разбуженная мощными кипарисами, масляным блеском акаций вливаются в мощные аккорды «Black Sabbat» с Оззи, поющим «No more teers». Грохот подталкивает вниз, к главной площади. Напоследок оглядываюсь: проем подворотни служит белой рамой картинки: стволы кипарисов, кусок деревянной веранды на втором этаже, черный зев распахнутой двери. На стуле сидит (не первое десятилетие) древняя бабка. Шуршат шипы проезжающего автомобиля, далекие гудки машин. На мгновение память заполняет звон колоколов из альбома «AC/DC» «Back in black». Но снова врывается издевательский фальцет хохочущего клоуна Осборна с песней «Sabotage». Простота подкупает. Можно не носить носков. В декабре - ветер, снег, тьма - натягиваешь кальсоны, маки, байковые рубашки, свитера, куртки, шапки-ушанки, ботинки на меху. Минут пятнадцать уходит. Плетешься по морозу, и тело «вживается» в зимнюю одежду примерно полчаса. После этого можно двигаться, пробираясь по сугробам. А здесь 15 секунд - одет. Невиданные чувства ускорения. Впечатление: пересел с «Копейки» на «Порше». Давишь на газ одинаково, скорость разная.
Люди поднимаются с моря. Миновал полдень, жар стал пронзителен, утренние купальщики, с детьми, надувными матрасами, кругами, полотенцами, устало бредут домой. Обед. Послеполуденный отдых.
Слева магазин «Роза». Там вино и большой выбор сладостей. Нравится в «Розе» то, что не выкладывают никаких бисквитов. Крученое тесто, хрустящее после прожарки в масле, обсыпано сахаром. Пахнет: лукум, шербет, мармелад, пончики в белой сахарной пудре. Сладости, молоко, сметана, творог в цене подорожали не сильно. Но Массандровское вино ценами внушает. За людей обидно. Когда пил, бутылка Массандровского портвейна стоила меньше ста рублей. Сейчас - триста двадцать. Продавщицы привыкли ко мне, здороваются. Спрашивают, где жена. В прошлом году она была одна, а в этом один уже я. Мутно плету про дела, не позволившие приехать. «А вот пиво «Крым» как было самым дешевым, так и осталось. И, как всегда, есть белый хлеб. Но черный-то где?» - интересуюсь. - «Так с утра приходите, пораньше. Иначе отдыхающие все разбирают». Для приличия покупаю килограмм сахара-песка, коробку с чайными пакетиками. Напиток дешевый: «Принцесса Нури». Возле входа в «Розу» лежит, высунув язык, пес породы «чао-чао». Женщины в магазине предупредили: «Кондиционер не работает, собака страдает. Интересуюсь: «Чао-чао - все та же или уже потомство?» - «А черт его знает», - в ответ.
Нравятся маленькие домики, прилепившиеся к проезжей части с двух сторон. Почти все обрамлены пристройками, надстройками, с калитками, витыми лесенками, ведущими к сдающимся внаем комнатам. Если жить в закутке слева (там каменистые участки убегают вниз), то прекрасно видно море. Зимой в окна бьется дождь, хлещет ветер. Лучше замкнутый дворик, окно с виноградными зарослями. Справа, в высокую стену, вделан ялик, а веранда окутана рыбацкой сетью и виноградом. На обочине дорог расставлены пятилитровые бутылки, наполненные водой. Так огораживают места автомобилисты. Есть пара-тройка мест, выдолбленных в серых камнях. Устроены забетонированные площадки, запирающиеся на ключ. Сквозь ворота плотных автомобильных «приютов» виднеются дорогие иномарки. Хорошо, что улица с односторонним движением - вниз, к морю, иначе ходить по ней из-за транспорта было бы невозможно.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 5

В доме, где наша комната, прохладно. Толстые стены из желтого ракушечника. Пахнет свежими простынями. Окно прикрыто листьями винограда (одеревеневшая лоза растет у подоконника). Веранда закрывается тканью. Тут же обеденный стол. Закрыв дверь, голый, буквально рухнул в прохладу свежевыстиранного, отглаженного белья. Перед сном - телик. В рекламе: мужик побрит, лицо излучает добро. Едет на новеньком автомобиле «Мицубиси». Маленькая девочка, а он - папа. Рассказывает сказку. Главное действующее лицо - машина. Она едет «сквозь» сказку о сером волке, аленьком цветочке, трех поросятах. Когда «Мицубиси» обволакивают поросячьим сюжетом, под видом поросенка из роскошного домика-коттеджа выскакивает благообразный дедушка - главная порося. Становится неприятно. Девчушка засыпает под эту бредятину. Становится и вовсе противно. Переключаю канал. «Ностальгия». Похожий (вот уж действительно!) на поросенка, себялюбец Быков рассуждает о еврейских корнях творчества Высоцкого. Дмитрий многословен, сластолюбив, приблизителен в изложении актов. Я пишу «на коленке». Много работы, к писанию текстов «для себя» - непозволительная роскошь. Графоманская скоропись полна неточностей и… Здесь засыпаю. Неизвестно, сколько сплю. Сон сильный, короткий. Как всегда, страшен. В первом крымском сновидении - длинный коридор. Светло. С двух сторон белые колонны. Пол и потолок желтые. Иду бесконечно. С каждым шагом все тревожнее. Когда тревога перерастает в ужас, от внутреннего толчка просыпаюсь. Чирикают воробьи сквозь приоткрытое окно. Через плотную листву с трудом пробиваются солнечные лучи. Прикрываю глаза - вижу «Мицубиси», образ овевают мощные моторы «Боинга». Они ревут, лопатки двигателей бешено вращаются, превращаясь в напряженный туман. Авто пятится, скрывается в зарослях красных цветов.
В телике все еще жива «Ностальгия». Показывают программу «Время» тридцатилетней давности. Анна Шатилова, Игорь Кириллов. В душе шевелятся музыкальные аккорды. Узнаю - начало «Лестницы в небеса» «Led Zeppelin». Хочется есть. Прикидываю план на день. Приблизительно распланирована вся южная эпопея. Но мелочи важнее. Надо похудеть. С утра - каша, масло, немного сахара, изюм. К чаю - лимон и, безусловно, сгущенка. Нужна соль. На вечер - котлетка, яйцо, томатный сок. Питание - два раза в день. Когда купаешься, быстро чувствуешь голод. Потерплю. Воду буду кипятить, с вечера заливать в полторашки. Арбуз. Но, скорее всего, дыня. Диета не лечебная, но считаю, именно такой рацион поможет похудеть. Глажу живот, покрытый жесткими волосами. Есть электрочайник, холодильник, китайский вентилятор. Можно сидеть на краю раскладного дивана, на стол ставить тарелку с кашей и смотреть телевизор. В душ. Время два часа. Очень жарко, и небо - темно-синее. Долго плескаюсь под ледяной струей. Вешаю в шкаф серые брюки, майку «Найк», носки, кроссовки. Облачаюсь в зеленую майку совсем без рукавов, зеленые же шорты «Adidas», черные пластиковые шлепки, бейсболку. Надеваю черные очки, превращающие морду в лик наемного убийцы. Перед выходом «Лестница в небо» достигает второй, энергичной, части, в которой Плант берет немыслимой высоты ноты. Двор. Песня заканчивается. Внутри приятная пустота. Пуст и двор - все на море. Слева печь из желтого кирпича для приготовления шашлыков. Перед ней площадка, на которой можно устраивать пиршество встречающим-провожающим. Двухэтажный дом, построенный в разное время разными людьми. Опоясан верандами. Веревки для просушивания плавок, купальников, полотенец. Налево убегает и теряется в виноградных лозах вытертая до блеска каменная лестница. Потерта, неширока (описывал ее несколько лет назад). Подальше от жаровни для мяса, плова, хашламы - подъем на широкий резной балкон кафе Рустема. А дальше - деревянная, со скрипучими ступенями, лестница, ведущая в квартиру, где ночью меня накормил Сулейман. Глубокая, гулкая подворотня, «пылающая» на конце солнечным сиянием. Внутри, непроизвольно, идет «подбор» новых мелодий. Вспоминаю: нужно зайти к Хафизе, хозяйке. В кладовке надувной матрас «Intex», легкий черно-зеленый круг для плавания, ласты, маска, трубка. Приветливая Хафиза дает ключи от кладовки. Ножным насосом до тугого звона наполняю плавучий плот воздухом. Он не порвался («Intex» - хорошая фирма). Грудь наполняется предчувствием наслаждения: скоро буду качаться на прозрачных голубых волнах.