Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Мелочь, но неприятно

Алатырь. Неимоверная июньская жара, огромная городская свалка, пожар, жуткое задымление. У мусорщиков на вооружении дохлый трактор, днем не работает, перегревается. Пытаются растаскивать землю над очагами горения вечером и ночью. Свалке несколько десятилетий, горела неоднократно, как на торфяниках, в отдельных местах образовались пустоши. Как бы трактор в них не свалился.

Мелочь, но приятно

Республику посетил Фрадков, Председатель правления банка «ПСБ» (кошелек Вооруженных Сил Российской Федерации). Посещение тракторного музея на Агрегатном заводе.

Мелочь, но приятно

Алатырский район, Чувашия. Праздник «Акатуй». Вместе с вице-премьером Правительства Чувашии Салаевой осматриваем выставку, устроенную местными умельцами. Мне особенно понравилась экспозиция военно-патриотического клуба района, состоящая из различного рода стрелкового оружия.

Мелочь, но неприятно

По дорогам садово-огородного товарищества «Ивушка» в селе Альгешево пройдут только танки. Да и они могут застрять на некоторых поворотах. А вот садовод-огородник является живым воплощением легендарной песни «О летучей стальной птице». Давно пора сочинить песню «Стальной чувашский садовод», который всюду пройдет. Почище любого танка. Все-таки сильна любовь нашего человека к земле.

Крым. 2 - 18 августа 2017. 56

Спартанцы не признавали крепостей. Поле, использование особенностей ландшафта, организация, выучка и, основное, дух воинства. Афиняне, хитрецы, считали иначе: идешь на войну, стань внутри, за счет мужества и подготовки, мобильной крепостью. Но сколько может продержаться хорошо вооруженная сила без воды, питья, лазаретов, обоза? Не война, а надрыв. Воевать необходимо с крепкими тылами, связью, убежденностью (идеологическая работа, политическая организация). Необходим комплекс: город ремесленников, торговцев, чиновников, окруженный крепкой стеной. Платон считал войны неизбежными, в чем-то полезными, но продуманными, спланированными. У греков были враги. Платон, Сократ (старый вояка), Аристотель (воспитатель воина) не могли праздно рассуждать, не чувствуя защиты стен. Были фанатики крепостей. Защищаться - так по-крупному. Вот - китайская стена. Военная крепость - центр жизни, развития, относительного покоя. Крепости превращались в центры политической, военной, финансовой власти. Затем неприступные строения украшались и в Европе, особенно в Шотландии, на севере Франции их переделывали в дворцовые помещения. Несмотря на великолепие, обиталище суверена без крепостной защиты могли позволить себе лишь великие государства. Но не до конца. Лувр (изначально римская крепость), но рядом Бастилия. Виндзорский дворец - Тауэр. Говорят, оборонное значение утрачено. Врут. Бывших крепостей не бывает. Спартанский подход жив. Средние века - рыцарь. Самостоятельная бронированная крепость. Даже лошадь закована в сталь. Танк - крепость, передвигающаяся на колесах или гусеницах. Отчаянные спартанцы - пехота. Сухопутный воин в современном облачении вновь начинает напоминать рыцаря в латах. Война, как все на свете, противоречива. Соединишь противоположности - выиграешь. Как правило, идущие на смерть не склонны к компромиссам. Простота и ясность понимания, ради чего (либо деньги, либо Родина), - оружие не менее важное, чем штык. Воины Спарты шли в бой организованными военными отрядами. Славяне запомнились в истории: земледельцы, конфликтовавшие с кочевниками. Межнациональные проблемы: на ЮБК греки, армяне, итальянцы, татары, русские - сам черт ногу сломит, если вспомнить еще адыгейцев, черкесов. Удобное место. Лакомый кусок для великих «халявщиков» истории народов, живших сухопутными пиратскими набегами. Жившие не своим трудом занимались кровавыми дележами. На противоречиях (для степняков своя «крепость» - единство) умело играли оседлые. Но для осуществления политических игр, вдали от метрополии, неизбежно возникала проблема прочных крепостных стен. Если в окружности стены Московского кремля равнялись 2,2 км, то генуэзская крепость (чудо фортификационного искусства) имела крепостные стены протяженностью в 5,5 км. Высота - одиннадцать метров, толщина у основания - два метра. 17 гектаров. Тридцать(!) квадратных башен. Столица - Судак. Стоя в узком проулке возле алуштинской, десятиметровой стены, думал, что делать. Хочется внутрь, но - развалины. Здесь, у стен, где стою, рубились феодориты с генуэзцами, генуэзцы - с венецианцами. Все вместе старались разыграть «карту» коварных и охочих до иноземных товаров, то крымчаков, то татар из Золотой Орды. Грузная башня алуштинской цитадели выглядела иначе, чем укрепление в Судаке. Балаклава, с ее круглыми башнями, больше похожа на алуштинское укрепление. Не буду вдаваться в рассуждения, отчего так вышло, однако, нельзя не увидеть сходства с Белгород-Днестровской, Каунасской крепостями. В Судаке - легкое изящество двойных стен. В Алуште защитные постройки также «вздыблены» на возвышенность (правда, не такую головокружительно высокую, как в Чембало, у Балаклавы). Все грубо, просто, мрачно. Не нужно торговцам вылезать на открытое пространство. В 1434 году генуэзский полководец Лемеллини решил захватить Солхат (Кырим), столицу Крымского улуса Орды. Пошли в поле. Артиллерия, арбалеты. Татары использовали тактику «накатывающих» волн лучников. Итальянцев надолго не хватило. Из десяти тысяч генуэзцев постреляли, порубили больше двух тысяч. Ранили столько же. Еле-еле европейцы успели укрыться за крепостными стенами Чембало. Подлый Макиавелли подзуживал: «Осажденный город лучше брать на измор. Не так красиво, но результат налицо». Кровавая бойня - «обратная сторона» эпохи Возрождения.

Заметки на ходу (часть 471)

Следующий текст: постановление правительства РФ «О праздновании памятных дат в истории России». И снова приписка – пять миллионов человек в год. Все государственное – миллионы в год. Чем меньше миллионов – тем милостивее государство. Отсюда хитрость мужика. Никому не верит. Ни царю, ни Ленину.
Collapse )

Питер. 2 - 7 мая 2017. 99

Художественное воображение подобно «облачку», но некоторые фантазируют стремительно. Их «игры разума» четки, быстры, как пули. Свободное пространство, иссеченное пулями-линиями, влекло несостоявшегося морского офицера. Ощущал полет снаряда. Видавший несущийся сгусток воздуха, растянувшийся вслед боевой части снаряда, не забудет зрелища никогда. Привидения - тени? Чушь! Сжатый воздух, оставляемый несущимся снарядом, - вот образ привидения. На стрельбах фельдфебель Верещагин видел эти стремительные тени. Таков и его рисунок - скупой, четкий, быстрый. Так, полагаю, Василий Васильевич расширял границы пространства. Он опасался масляных красок. Казалось, масло подернуто слюной, искажающей чистоту, сожрет пространство. О полете уголька, карандаша придется забыть. Проблема. Душевные потрясения подтолкнули к тюбикам, палитре. Надо же изобразить запекшуюся кровь, синеву трупных пятен, бледные конечности, отрубленные саблями. Просто так - не получалось. Бородатый, крепкий человек внутренне должен почувствовать конкретность смерти. Мог бы валяться почерневшим, исклеванным воронами жмуриком, но пронесло! Карточная игра. Необъяснимая удача приходит, и сыплются деньги. Или - не сыплются. У художника случайность выживания проявилась не золотыми червонцами. У этого игрока - краски. Раз обретя их, живописец не мог их потерять. И, хотя скорость трансформации воображения замедлилась, зато стала тяжелее. Василий Васильевич столкнулся со степью, пустынями, когда, в одиночку, на маленькой кибитке вознамерился добраться от Оренбурга до Ташкента (в камышах, по берегам Сырдарьи, водились тигры). За Оренбургом, тем более за Уральском, хозяйничали банды кочевников, наследники хроменького Тамерлана. Генерал Кауфман, главнокомандующий русским Среднеазиатским корпусом, пригласил в поход художников Академии, передвижников. Никто, даже Илья Ефимович Репин, Василий Суриков, не пожелали. А Верещагин, словно Пушкин на Кавказе, согласился немедленно. В течение двух туркестанских походов, делал дневниковые записи. Духаны, заросшие грязью, курильни. Подневольные женщины, привязанные к лошадям мужей веревками. Дервиши, требовавшие джихада против православия. Земледельцы, банды, мелкие феодалы, изощренная жестокость. Давно забытые в России болезни (Верещагин был и лекарем). Цивилизационная миссия империи. Верещагин семь суток, с полковником Назаровым и капитаном Михневичем, командовал ограниченным русским гарнизоном. Вскочив на стену, бравый моряк увидел тысяч двадцать бухарцев против гарнизона смельчаков в триста человек: «Как же это, однако, перегнусь туда, ведь убьют! Думал-думал - все эти думы в такие минуты быстро пробегают в голове, в одну-две секунды, да и выпрямился во весь рост! Передо мной… открылась страшная масса народа… Все это подняло головы и в первую минуту точно замерло от удивления, что и спасло меня. Когда уже опомнились и заревели: «Мана! Мана!», т.е. «Вот! Вот!», - я уже успел спрятаться. Десятки пуль влепились в стену под этим местом, аж пыль пошла!» Василий Васильевич ранен в левую ногу, но повел солдат врукопашную. Защитники крепости потеряли убитыми сто пятьдесят человек. Во время атаки художнику пулей пробило фуражку, исковеркало ствол ружья. Если учитывать раненых, в строю осталось сто пятьдесят бойцов. Атаку за атакой отбивали. Солдаты не могли собирать трупы: их рвало от одного вида отрубленных ног, рук. Верещагин, вместе с офицерами, вдыхая смрад, собирали тела павших в кибитки. Таких схваток было не одна и не две. Художник видел бегущего, смертельно раненого, солдата. Генерал Кауфман снял со своей груди Георгиевский крест и приколол его к кителю Василия Васильевича. Живописец-хроникер видел и брошенных русских воинов.
Когда его обжигающие полотна выставили в Петербурге, супруга Александра II, Мария Александровна, увидела трупы с отрубленными головами, вздрогнув, чуть не упала в обморок. Александр II приобрел два полотна: «После удачи» и «После неудачи». Заплатил щедро, и Василий Васильевич, почти на три года, уезжает в Мюнхен. Тогда появилась странная порода людей: сегодня он чуть не убит в бою, а назавтра ест в Вене знаменитый штрудель. Смерть настигла упорного путешественника и боевика много позже. Японцы взорвали флагманский крейсер «Петропавловск». Шла русско-японская война. Погиб вместе с командующим Тихоокеанским флотом Сергеем Осиповичем Макаровым.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 98

Война с силами природы у нас вылилась в противоборство с пространством. Борьба хитрая. Климат. Ермак рубился, а дальше морозы, нетипичные для средней полосы. Заполярный круг. Редкие племена. Не все, кто пас оленей, охотился на зверя, дружественно встретили русских. Сегодня отброшенные на столетия назад, почувствовали отраву враждебности. «Чукча» перестал быть персонажем анекдотов. Торим, вслед за военными экспедициями, Северный морской путь, но можем быть «отсечены» от стратегически важных побережий Северного Ледовитого океана. Северные племена славились умелыми стрелками (Балабанов, «Кочегар»). Как-то (не навсегда) примирились с северными народами, пообвыклись с вечной мерзлотой.
Верещагин двигался иными, южными, путями. А там - средневековые ханства, эмираты, султанаты. Бухара, Хива, Коканд. Мы говорили (особенно малообразованные газетчики той поры) - варвары. Цивилизуем кровавых деспотов. В Бухаре и Самарканде подзуживаемые британским подлым офицерьем так не считали. Верещагин, до последней косточки военный, дальновидный человек, чувствовал: будет война. Она, клыкастая, скрывалась в глубине противостояния славян с жаром пустынь. На Руси воды - пресной, чистой - вдоволь. В деревне Ходжадженд вода дороже золота. Так - по всей Средней Азии. И Василий Васильевич, словно военный картограф, наносит на листы альбомов не равнины и горы, а лица, образы проживающих в тех краях людей. Словно части оружия, заносит на холсты местные красоты - прекрасные четкие климатические описания мест, где вероятны кровавые столкновения. Написал писарчук: варвары, но вот они вживую - картина «Богатый киргизский охотник с соколом». Зарисовка под названием «Улица среднеазиатского города». У «варваров» есть свое представление о святости («У гробницы святого»). Сахарно белые, прекрасные, но и грозные вершины гор («Киргизские кочевники»). Мечеть в городе Туркестане. Духовенство в среднеазиатских государствах держало под контролем образование, идеологическую работу в гуще темных людских масс. Ислам - жесткий, авторитарный, бескомпромиссный - преобладал безраздельно. Верещагин понимал: это не Париж, где, в Академии, он отучился три года. «Казах в национальном головном уборе», «Казах в меховой шапке», «Узбеки», «Люли-цыган» (хотя в те времена в Бухаре и Самарканде уже обосновались евреи. Но у Верещагина, на выставке, отсутствуют их образы). А вот «Узбек-старшина (аксакал)». Хитер, насторожен. «Портрет мужчины в белой чалме» (лицо столь же прекрасное, сколь и не наше). «Узбекская женщина». Впечатляющая картина «Бухарский солдат (сарбаз)». Вот так «дикарь». В лице - ничего дикого: отвага, достоинство. Кинжал у пояса. Длинный лук, мощные стрелы. «Нищие в Самарканде». «Калмыцкий лама». Уютная, большая «Внутренность юрты богатого киргиза». Искусство Верещагина реальное, боевое. Улицы среднеазиатских городов, вооружение воинов можно использовать в качестве учебных пособий для русского солдата, овладевающего раскаленными пустынями. Бухарский воин хорош, но лишен огнестрельного оружия (лишь позже «коллеги-британцы» начали завозить его в Эмираты и султанаты). Пожалуйста - «Кокандский солдат» и «Афганец» (особенно грозен афганец). Люди, увешанные саблями, кинжалами. Винтовки - и не наши, тульские, а западноевропейские. Лица злые, беспощадные. Сложный мир врезается, как русский штык-молодец. На наших - фуражки с белыми простынями, укрывающими шеи, а во времена песчаных бурь - рот и нос. Белые просторные рубахи с ремнями, патронниками, фляжками. Красные брюки-шаровары, кирзовые сапоги. Василий Васильевич, не раздумывая, встал под знамена родной армии. Участвовал в схватках, был ранен. Все зарисовки легли в основу бессмертных произведений живописца, отразивших туркестанскую операцию. Как не узнать во всаднике на бухарской площади Регистан богатого киргизского охотника с соколом! Страшные картины - «У крепостной стены», «Пусть войдут!», «У крепостной стены. Вошли!», «Парламентеры», «Высматривают», «Нападение врасплох», «Окружили», «Преследуют», «Представляют трофеи», «Торжествуют» - сродни, по своей выразительности, лязгу передергиваемого ружейного затвора.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 95

Православие у Верещагина. Хмурое осеннее поле. Священник проводит панихиду. Трупы убитых наполовину ушли в землю, наполовину «заметаны» тленом. Где военные, там и географические открытия. Исследователи Сибири, Ледовитого океана, азиатских гор и пустынь, Дальнего Востока – люди служивые. Невельской, Римский-Корсаков (родственник композитора), Семенов-Тяншанский. Композитор Римский-Корсаков - морской офицер, совершивший кругосветное плавание. Отец череповецкого мальчика Верещагина мечтал для сына о казенной службе (семья большая, небогатая). Отдали сына в обучение морскому делу. Царское Село, а потом сообразительного гардемарина принимают в Санкт-Петербургский морской корпус. Учился будущий офицер прекрасно - и морскому делу, и рисованию. К завершению учебы принял окончательное решение: после окончания корпуса тут же уйти в отставку и начать занятия в Академии художеств. Директор корпуса, Сергей Степанович Нахимов (младший брат героя Севастопольской обороны) думал, что имеет дело с недюжинной энергией и способностями юного фельдфебеля. Заниматься основными дисциплинами тяжко. Множество точных наук, сведений из морского дела. Василий умудрился выкраивать время для рисования. Верещагина делают командиром роты, разрешают во время увольнительных посещать школу рисования на Бирже. Для художественных занятий выдающегося ученика выделяют небольшое помещение. В казарме не порисуешь. Видели в юноше задатки крепкого моряка, военачальника. Страна строила новый, броненосный, флот. Нужны офицеры. А здесь надежный в будущем кадр желает заняться «зыбким», порой безнадежным, промыслом. Таков русско-татарский характер. Заметно: каждый талантливый человек в Империи умудрялся прожить не одну, а две жизни. XIX век - время высоких исторических скоростей. Он - и морской офицер, и блестящий художник. Пехотинец - и снова выдающийся художник (Федотов). Моряк Корсаков становится одним из ведущих мировых композиторов. Кто может сегодня представить музыкальную культуру без изумительной «Шехерезады»? Военный путеец Львов. Тот самый, что вместе с Бортнянским положил предел господству на русской сцене итальянского «засилья» и сочинил гимн Российского государства на стихи Жуковского. А ведь на хлеб зарабатывал сооружением невиданных по конструкции мостов в имении Бенкендорфа под Ревелем. А Достоевский - не выпускник военно-инженерного заведения? А Лермонтов? А Цезарь Кюи! В XIX веке людей талантливых сжимало, корежило. Были и те, кто «ломался». Но земля наша богата теми, кто, сжав зубы, идет до конца. Верещагин дошел до края земли, но с мольбертом и кисточками. Был в Индии, на Филиппинах, в Японии, в Соединенных Штатах (дважды). В Штатах Василий Васильевич, после Франции, успел изрядно поработать. Юноша уперся: корпус окончу (того отец желает). Потом - уйду, даже если придется по закону, после учебного заведения, послужить Отчизне. Флотом, в шестидесятые годы XIX столетия руководил генерал-адмирал, великий князь, Константин Николаевич. Его помощник Краббе курировал военно-морские учебные заведения. Узнав о намерении фельдфебеля, имел с ним беседу. Уговаривал остаться. О беседе доложил начальству, и с ним пожелал встретиться сам Великий князь. Верещагин с Краббе прибыл в огромный дворец, расположенный на Дворцовой набережной, напротив Летнего сада. Константин Николаевич был недоволен, попрекал неразумностью, настаивал на продолжении службы, но и в кабинете князя Василий Верещагин не отказался от своей мечты стать живописцем.