Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Питер. 2 - 7 мая 2017. 99

Художественное воображение подобно «облачку», но некоторые фантазируют стремительно. Их «игры разума» четки, быстры, как пули. Свободное пространство, иссеченное пулями-линиями, влекло несостоявшегося морского офицера. Ощущал полет снаряда. Видавший несущийся сгусток воздуха, растянувшийся вслед боевой части снаряда, не забудет зрелища никогда. Привидения - тени? Чушь! Сжатый воздух, оставляемый несущимся снарядом, - вот образ привидения. На стрельбах фельдфебель Верещагин видел эти стремительные тени. Таков и его рисунок - скупой, четкий, быстрый. Так, полагаю, Василий Васильевич расширял границы пространства. Он опасался масляных красок. Казалось, масло подернуто слюной, искажающей чистоту, сожрет пространство. О полете уголька, карандаша придется забыть. Проблема. Душевные потрясения подтолкнули к тюбикам, палитре. Надо же изобразить запекшуюся кровь, синеву трупных пятен, бледные конечности, отрубленные саблями. Просто так - не получалось. Бородатый, крепкий человек внутренне должен почувствовать конкретность смерти. Мог бы валяться почерневшим, исклеванным воронами жмуриком, но пронесло! Карточная игра. Необъяснимая удача приходит, и сыплются деньги. Или - не сыплются. У художника случайность выживания проявилась не золотыми червонцами. У этого игрока - краски. Раз обретя их, живописец не мог их потерять. И, хотя скорость трансформации воображения замедлилась, зато стала тяжелее. Василий Васильевич столкнулся со степью, пустынями, когда, в одиночку, на маленькой кибитке вознамерился добраться от Оренбурга до Ташкента (в камышах, по берегам Сырдарьи, водились тигры). За Оренбургом, тем более за Уральском, хозяйничали банды кочевников, наследники хроменького Тамерлана. Генерал Кауфман, главнокомандующий русским Среднеазиатским корпусом, пригласил в поход художников Академии, передвижников. Никто, даже Илья Ефимович Репин, Василий Суриков, не пожелали. А Верещагин, словно Пушкин на Кавказе, согласился немедленно. В течение двух туркестанских походов, делал дневниковые записи. Духаны, заросшие грязью, курильни. Подневольные женщины, привязанные к лошадям мужей веревками. Дервиши, требовавшие джихада против православия. Земледельцы, банды, мелкие феодалы, изощренная жестокость. Давно забытые в России болезни (Верещагин был и лекарем). Цивилизационная миссия империи. Верещагин семь суток, с полковником Назаровым и капитаном Михневичем, командовал ограниченным русским гарнизоном. Вскочив на стену, бравый моряк увидел тысяч двадцать бухарцев против гарнизона смельчаков в триста человек: «Как же это, однако, перегнусь туда, ведь убьют! Думал-думал - все эти думы в такие минуты быстро пробегают в голове, в одну-две секунды, да и выпрямился во весь рост! Передо мной… открылась страшная масса народа… Все это подняло головы и в первую минуту точно замерло от удивления, что и спасло меня. Когда уже опомнились и заревели: «Мана! Мана!», т.е. «Вот! Вот!», - я уже успел спрятаться. Десятки пуль влепились в стену под этим местом, аж пыль пошла!» Василий Васильевич ранен в левую ногу, но повел солдат врукопашную. Защитники крепости потеряли убитыми сто пятьдесят человек. Во время атаки художнику пулей пробило фуражку, исковеркало ствол ружья. Если учитывать раненых, в строю осталось сто пятьдесят бойцов. Атаку за атакой отбивали. Солдаты не могли собирать трупы: их рвало от одного вида отрубленных ног, рук. Верещагин, вместе с офицерами, вдыхая смрад, собирали тела павших в кибитки. Таких схваток было не одна и не две. Художник видел бегущего, смертельно раненого, солдата. Генерал Кауфман снял со своей груди Георгиевский крест и приколол его к кителю Василия Васильевича. Живописец-хроникер видел и брошенных русских воинов.
Когда его обжигающие полотна выставили в Петербурге, супруга Александра II, Мария Александровна, увидела трупы с отрубленными головами, вздрогнув, чуть не упала в обморок. Александр II приобрел два полотна: «После удачи» и «После неудачи». Заплатил щедро, и Василий Васильевич, почти на три года, уезжает в Мюнхен. Тогда появилась странная порода людей: сегодня он чуть не убит в бою, а назавтра ест в Вене знаменитый штрудель. Смерть настигла упорного путешественника и боевика много позже. Японцы взорвали флагманский крейсер «Петропавловск». Шла русско-японская война. Погиб вместе с командующим Тихоокеанским флотом Сергеем Осиповичем Макаровым.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 98

Война с силами природы у нас вылилась в противоборство с пространством. Борьба хитрая. Климат. Ермак рубился, а дальше морозы, нетипичные для средней полосы. Заполярный круг. Редкие племена. Не все, кто пас оленей, охотился на зверя, дружественно встретили русских. Сегодня отброшенные на столетия назад, почувствовали отраву враждебности. «Чукча» перестал быть персонажем анекдотов. Торим, вслед за военными экспедициями, Северный морской путь, но можем быть «отсечены» от стратегически важных побережий Северного Ледовитого океана. Северные племена славились умелыми стрелками (Балабанов, «Кочегар»). Как-то (не навсегда) примирились с северными народами, пообвыклись с вечной мерзлотой.
Верещагин двигался иными, южными, путями. А там - средневековые ханства, эмираты, султанаты. Бухара, Хива, Коканд. Мы говорили (особенно малообразованные газетчики той поры) - варвары. Цивилизуем кровавых деспотов. В Бухаре и Самарканде подзуживаемые британским подлым офицерьем так не считали. Верещагин, до последней косточки военный, дальновидный человек, чувствовал: будет война. Она, клыкастая, скрывалась в глубине противостояния славян с жаром пустынь. На Руси воды - пресной, чистой - вдоволь. В деревне Ходжадженд вода дороже золота. Так - по всей Средней Азии. И Василий Васильевич, словно военный картограф, наносит на листы альбомов не равнины и горы, а лица, образы проживающих в тех краях людей. Словно части оружия, заносит на холсты местные красоты - прекрасные четкие климатические описания мест, где вероятны кровавые столкновения. Написал писарчук: варвары, но вот они вживую - картина «Богатый киргизский охотник с соколом». Зарисовка под названием «Улица среднеазиатского города». У «варваров» есть свое представление о святости («У гробницы святого»). Сахарно белые, прекрасные, но и грозные вершины гор («Киргизские кочевники»). Мечеть в городе Туркестане. Духовенство в среднеазиатских государствах держало под контролем образование, идеологическую работу в гуще темных людских масс. Ислам - жесткий, авторитарный, бескомпромиссный - преобладал безраздельно. Верещагин понимал: это не Париж, где, в Академии, он отучился три года. «Казах в национальном головном уборе», «Казах в меховой шапке», «Узбеки», «Люли-цыган» (хотя в те времена в Бухаре и Самарканде уже обосновались евреи. Но у Верещагина, на выставке, отсутствуют их образы). А вот «Узбек-старшина (аксакал)». Хитер, насторожен. «Портрет мужчины в белой чалме» (лицо столь же прекрасное, сколь и не наше). «Узбекская женщина». Впечатляющая картина «Бухарский солдат (сарбаз)». Вот так «дикарь». В лице - ничего дикого: отвага, достоинство. Кинжал у пояса. Длинный лук, мощные стрелы. «Нищие в Самарканде». «Калмыцкий лама». Уютная, большая «Внутренность юрты богатого киргиза». Искусство Верещагина реальное, боевое. Улицы среднеазиатских городов, вооружение воинов можно использовать в качестве учебных пособий для русского солдата, овладевающего раскаленными пустынями. Бухарский воин хорош, но лишен огнестрельного оружия (лишь позже «коллеги-британцы» начали завозить его в Эмираты и султанаты). Пожалуйста - «Кокандский солдат» и «Афганец» (особенно грозен афганец). Люди, увешанные саблями, кинжалами. Винтовки - и не наши, тульские, а западноевропейские. Лица злые, беспощадные. Сложный мир врезается, как русский штык-молодец. На наших - фуражки с белыми простынями, укрывающими шеи, а во времена песчаных бурь - рот и нос. Белые просторные рубахи с ремнями, патронниками, фляжками. Красные брюки-шаровары, кирзовые сапоги. Василий Васильевич, не раздумывая, встал под знамена родной армии. Участвовал в схватках, был ранен. Все зарисовки легли в основу бессмертных произведений живописца, отразивших туркестанскую операцию. Как не узнать во всаднике на бухарской площади Регистан богатого киргизского охотника с соколом! Страшные картины - «У крепостной стены», «Пусть войдут!», «У крепостной стены. Вошли!», «Парламентеры», «Высматривают», «Нападение врасплох», «Окружили», «Преследуют», «Представляют трофеи», «Торжествуют» - сродни, по своей выразительности, лязгу передергиваемого ружейного затвора.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 95

Православие у Верещагина. Хмурое осеннее поле. Священник проводит панихиду. Трупы убитых наполовину ушли в землю, наполовину «заметаны» тленом. Где военные, там и географические открытия. Исследователи Сибири, Ледовитого океана, азиатских гор и пустынь, Дальнего Востока – люди служивые. Невельской, Римский-Корсаков (родственник композитора), Семенов-Тяншанский. Композитор Римский-Корсаков - морской офицер, совершивший кругосветное плавание. Отец череповецкого мальчика Верещагина мечтал для сына о казенной службе (семья большая, небогатая). Отдали сына в обучение морскому делу. Царское Село, а потом сообразительного гардемарина принимают в Санкт-Петербургский морской корпус. Учился будущий офицер прекрасно - и морскому делу, и рисованию. К завершению учебы принял окончательное решение: после окончания корпуса тут же уйти в отставку и начать занятия в Академии художеств. Директор корпуса, Сергей Степанович Нахимов (младший брат героя Севастопольской обороны) думал, что имеет дело с недюжинной энергией и способностями юного фельдфебеля. Заниматься основными дисциплинами тяжко. Множество точных наук, сведений из морского дела. Василий умудрился выкраивать время для рисования. Верещагина делают командиром роты, разрешают во время увольнительных посещать школу рисования на Бирже. Для художественных занятий выдающегося ученика выделяют небольшое помещение. В казарме не порисуешь. Видели в юноше задатки крепкого моряка, военачальника. Страна строила новый, броненосный, флот. Нужны офицеры. А здесь надежный в будущем кадр желает заняться «зыбким», порой безнадежным, промыслом. Таков русско-татарский характер. Заметно: каждый талантливый человек в Империи умудрялся прожить не одну, а две жизни. XIX век - время высоких исторических скоростей. Он - и морской офицер, и блестящий художник. Пехотинец - и снова выдающийся художник (Федотов). Моряк Корсаков становится одним из ведущих мировых композиторов. Кто может сегодня представить музыкальную культуру без изумительной «Шехерезады»? Военный путеец Львов. Тот самый, что вместе с Бортнянским положил предел господству на русской сцене итальянского «засилья» и сочинил гимн Российского государства на стихи Жуковского. А ведь на хлеб зарабатывал сооружением невиданных по конструкции мостов в имении Бенкендорфа под Ревелем. А Достоевский - не выпускник военно-инженерного заведения? А Лермонтов? А Цезарь Кюи! В XIX веке людей талантливых сжимало, корежило. Были и те, кто «ломался». Но земля наша богата теми, кто, сжав зубы, идет до конца. Верещагин дошел до края земли, но с мольбертом и кисточками. Был в Индии, на Филиппинах, в Японии, в Соединенных Штатах (дважды). В Штатах Василий Васильевич, после Франции, успел изрядно поработать. Юноша уперся: корпус окончу (того отец желает). Потом - уйду, даже если придется по закону, после учебного заведения, послужить Отчизне. Флотом, в шестидесятые годы XIX столетия руководил генерал-адмирал, великий князь, Константин Николаевич. Его помощник Краббе курировал военно-морские учебные заведения. Узнав о намерении фельдфебеля, имел с ним беседу. Уговаривал остаться. О беседе доложил начальству, и с ним пожелал встретиться сам Великий князь. Верещагин с Краббе прибыл в огромный дворец, расположенный на Дворцовой набережной, напротив Летнего сада. Константин Николаевич был недоволен, попрекал неразумностью, настаивал на продолжении службы, но и в кабинете князя Василий Верещагин не отказался от своей мечты стать живописцем.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 66

Рядом с дареными мундирами Джексона, натянутыми на манекены, по телевизору идет нарезка кадров, показывающих, чем занималась в годы войны русская интеллигенция. Огромная фотография молодой Ахматовой. Тощая, горбоносая, с пронзительными плотоядными глазами. Одета бедно, неряшливо: тонкий свитер с воротником, скатавшимся в  трубочку, непомерно длинными рукавами. Торчат, как иголки, кончики тонких пальцев. Слава богу, почти не накрашены. Женщина разлеглась на оттоманке, подперев голову с ровной челкой кулачком. Читая «Записки кавалериста» ее мужа, Георгиевского кавалера, Гумилева (лихой был рубака!), прихожу к мысли, что отношения змееподобной Анны («монахыни», как называл поэтессу Иосиф Виссарионович) и кавалерийского офицера не сложились из-за глубокой талантливости обоих. Ахматова воплощала собою отношение деятелей «Серебряного века» к ружьям и пушкам. Талантливо ребята ненавидят не просто военные действия, а Россию, ведущую их. Редкие исключения - Туроверов, Гумилев, Снесарев, Зощенко - погоды не делали. Были иные неглупые субъекты, считавшие войны вещью удобной, в качестве инструмента, для достижения своих целей: Ленин, Троцкий, Борис Савинков. Бойни между народами они, хорошо знавшие историю, считали естественным, постоянным явлением. Чего же такому добру пропадать! Ветер смерти должен наполнять их паруса. Он и наполнил. История способствовала политикам. Среди мыслящей братии были не только пассивные противники боевых действий, но и активные борцы против всяческого насилия. В силу активности борьбу приходилось превращать в то же насилие, но с другой «окраской». Всякие Соловьевы не были помехой. На бедного Соловьева тут же находились Розанов с Иваном Ильиным. Над ними парил «гений» Толстого.
Подборка материалов о жизни в войну именно прямых «пацифистов» (Гумилева, воина, не было): Пастернак, Белый (Бугаев), тонкошеий Мандельштам. Откровенные «косильщики» - такой боевой в мирной жизни Маяковский, любитель русского Сергей Есенин. Парни в трудное время оказывались при пайках, невнятных медучреждениях. Жить хотелось. Достоевский во всех романах невольно доказывал: дьявол - не там. Он - здесь. От этого жизнь есть быт. Он скучен, безрадостен. Хорошо немецким романтикам. У них рацио и низ живота. Когда искали субстанцию между низменным и рациональным, получились Фрейд и Ницше. Тяжелое это дело. Сохранение неопределенности, называемой духом. Ницше обожал Федора Михайловича, портрет его таскал по убогим пристанищам. Сошел с ума. Упрекали: война деморализует народ. Как мир, то армия все портит. Грубое офицерье. Тупая, развратная солдатня. Решения о войне и мире принимались тайно, ограниченным числом: цари, некоторые из Госсовета. Не понимали люди, встречали враждебно. Цели вкидывались в сознание при развернувшихся боевых действиях, когда уже погибли люди в шинелях. Уж лучше бы не объясняли вовсе - лучше бы было. Что можно объяснить малопонимающему крестьянину про необходимость войны с Ливонским Орденом! Народ все понимал через кровавую «шкуру» (крымские татары угнали в рабство десятки тысяч славян, изымали урожай, имущество). Недоверие - на саму армию. В ней - те же крестьяне. Народ - не народ. Тлеющая гражданская война постоянно. В империи не бывает дембеля. Школьники не читают Ахматову, сладкозвучного Есенина (а это необходимо по программе!). И тем более им не нужны разбитые красными белогвардейцы Туроверовы. Школьная программа, если говорить на военные темы, деморализует. Странно: люди - на лучших в мире самолетах, а боевые столкновения для них - сюрприз. Антигосударственность, недоверие к законам и власти - привычно. Интеллигенции маловато, народ малообразованный, не желающий учиться. Тяжелый дух недоверия и в низах, и в верхах. Слабое реагирование на политические задачи, жертвенность. Ждут «кровавой шкуры». Тогда появляются (что естественно) интеллигенты-«практики» и гонят «ветер истории» себе в паруса.
Есть портретики Распутина с Николой Принципом, но, ни одного изображения Ильича или Савинкова. Пуришкевича с Милюковым. И еще странность: Мандельштам с Пастернаком (из Магдебурга) присутствуют, но, нет ни одного изображения выдающихся деятелей науки.
«Мы против войны», -  вопили массы. При этом постоянно находились в бою.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 62

Тень Распутина. Музеи революции (сейчас - политической истории) Москвы, Ленинграда, Царского Села - он, этот навязчивый дух, повсюду. В Музее Великой (Первой Мировой) войны небольшая фотография старца - волосы на прямой пробор, глазки-буравчики. Документов - целая витрина. Кто ругает мужика, кто жалеет. Музей придерживается нейтралитета. Но то, что память о Новых всплыла, словно труп из Фонтанки, - несомненно. Джунковский, шеф жандармов, «раскручивал» дело по ресторану «Яр». Будто бы, вусмерть пьяный, Григорий плясал, спускал штаны и обзывал Александру Федоровну (царицу) своей любовницей. Однако, дело основывалось на показаниях московского начальника полиции, сделанных месяц спустя после событий. Вот он, листок с показаниями, под стеклом. Джунковский, на основании этого «документа», клял Григория на приеме у Николая Александровича. Вырубова заявляет другое. Материалы по делу Мясоедова, полковника, отвечавшего за борьбу с революционной пропагандой в русской армии. Музейщики, пусть косвенно, выкрашены в чуть заметный в белогвардейско-монархический цвет. Зачем Мясоедов не предотвратил пропаганду левых эсеров и большевиков в окопах? Мясоедова казнили, но пустили слух о тесной связи полковника с военным министром Сухомлиновым. Цель - чехарда кадров. В итоге Сухомлинова заточили в Петропавловскую крепость (в дискредитации министра значительную роль сыграл великий князь Николай Николаевич). Этот князь разрушительной активностью напоминал Марию Федоровну, основательницу Марфо-Мариинской обители.
Мало места уделено деятельности «общественных организаций», которые поспешили взять на себя частичное тыловое обеспечение воюющей армии (Земгор - Союз земель и городов - «монстр», находившийся под руководством либерала, князя Львова, Центральный военно-промышленный комитет, Московский военно-промышленный комитет). Вырубов (заместитель Львова) был одним из организаторов этих странных общественных объединений. Военные вспомогательные учреждения очень скоро взяли на себя тыловые обязанности, а ближе к семнадцатому году уже поставляли вооружение. Как похожи эти организации на современные государственные корпорации! Жизнеобеспечение громадного войска в руках видных русских «друзей» царя. Центральный комитет возглавляли Тучков и Коновалов. В Питере «управлялся» с делами «старообрядец» Рябушинский. Трубецкой, Бебутов представляли «общественность», ворочали гигантскими материальными средствами. Князя Львова в войсках любили - источник обильных подарков «солдатушкам». Под влияние значительных денежных сумм подпали генштабисты - Маниковский, Самарин, Головин, адмирал Вердеревский, генералы Теплов, Кузьмин-Караваев, Рузский, Крымов.
Плакаты, прославляющие Земгор. Здоровые мужики, в рубахах, ухватившиеся за сохи, чудо кони, красные девицы, сердобольные селяне, несущие щедрые подаяния безногому инвалиду с Георгиевским крестом. И - Гаврило Принцип. Проскальзывает мысль: террористический акт серба - удачная спецоперация русских разведчиков. С подслеповатым анархистом поймали юного гимназиста.
При входе в музей висит картина - теракт отчаянного молодчика. На плазменных экранах теракт воспроизведен несколько раз. Безумный взгляд Гаврилы - в тюрьме, в бушлате. Вокруг глаз темные разводы. Фигура, чуть ли не более популярная, чем «старец» Григорий. Телеграммы Николая Второго родственнику Вильгельму, а также британским двоюродным братьям. Тексты жалкие. Подобие муждусобойчика. Подписи: «Твой Ники». Какой от Ники! Кровавые крокодилы. Что и стало наглядным во время революции.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 61

Когда лгут - неприятно. Когда вещают неправду по базовым явлениям (любовь, смерть, война), касающихся всех живущих, - это катастрофа. Зачем украшать, словно елочными игрушками, субъектов, идущих на смерть! Чего только нет в экспозиции - роскошные знамена с ликами Христа и высокопарными фразами! Нарушение баланса (в сочетаниях основных понятий) - также момент неискренности, а порой, лжи. Какие только варианты не предлагаются в сочетании любви-смерти! А война - любовь. Пьеса Володина «Пять вечеров» уводит зрителя от обыденности человеческого существования в условиях войны, в горные выси любви женщины и старого задиристого вояки. Добрый автор желает уберечь читающих и наблюдающих от ужаса человекоубийства. Выходит наоборот. Беда бойни превращается в нечто мистическое, сказочное. Гораздо честнее в этом вопросе Герман старший, в кинокартине «Двадцать дней без войны». В фильме есть потрясающий семиминутный монолог Петренко, летчика-отпускника. И, конечно, Платонов, спокойный до отрешенности, в «Реке Потудань». В Первую Мировую эстетика безобразного проявлена в дизайне формы офицера Австро-Венгерской армии. Навыки восприняли немцы в эсэсовских мундирах. Художник Шикльгрубер тоже из Австро-Венгрии. Медвежьи шапки, страусиные перья, золотая и серебряная нить, использованная в вышивке, украшающей офицерские головные уборы. Походный набор военачальников: портативные примусы, медная посуда, опасные бритвы, помазки, чашечки для разведения мыла, миниатюрные ножницы. Оказывается, генералам полагались походные фарфоровые сервизы. Ослепительно белые тарелки, соусник, хлебница, мельхиоровые приборы, половник в супнице. Супница - на маленькой спиртовке. Материальное обеспечение высших офицеров - на уровне - во всех армиях, принимавших участие в кровавой бойне. Генерал  (чаще всего аристократ) хлебает щи из мятого котелка - несерьезно. Красиво жить (особенно перед вероятной смертью) не запретишь. Военная форма великих княжон, императриц. Что сказать? Таких мундиров сейчас не шьют. У австрийцев офицерская круглая шапка (черная, каракулевая) украшена большим черепом. Металла (видимо, серебра) не пожалели. «Мертвая голова» появилась на эсэсовских фуражках. Скрещенные кости, узкие погоны, свитые из серебряных ниток. Набросились на немцев - фашизм, холокост. Но «корни»-то жестокой идеологии - австрийские. Война могла начаться уже в 1912 году. Сербы, ориентированные на Россию, затеяли выход к морю. Григорий Распутин выступал против начала боевых действий. Но сербы - союзники, их выход к Адриатике ослабил бы зависимость славян от Австрии. Австрияки начали сосредотачивать дивизии на границе с Россией. Николай Второй объявил частичную мобилизацию. За войну с Австро-Венгрией ратовал великий князь Николай Николаевич. Он давил, окружение давило на царя, и тот заявил о всеобщей мобилизации. Государственная Дума - за боевые действия России в ходе Балканской войны. Но, вспоминает Витте: «Пришел Распутин, в пламенной речи, лишенной, конечно, красот присяжных ораторов, но проникнутой глубокой и пламенной искренностью, он доказал все гибельные результаты европейского пожара - и стрелки истории передвинулись по другому направлению. Война была предотвращена». Царь встал на сторону Распутина и трезвого практика Витте. Много появилось наивных людей, доказывающих вредную фантазию: все западные страны руководствовались интересами прагматического свойства, русские же «бились» за принципы с христианской «подкладкой». Преуспевают в деле распространения мифов о принципиальности дамы (Нарочницкая). Клянут масонов и либералов.
Листаю электронные странички. Они (спасибо музею!) рассказывают об отсталой России, погрязшей в неразрешимых противоречиях и пережитках крепостничества и особенностях западных врагов и союзников. Хищническая грызня за передел колониальных владений и солидарное желание «запереть» Россию в границах Черного моря. Империи приготовили роль «пушечного мяса». Русские ресурсы и земли. Что Англия, что Германия, приготовились к захвату малороссийских, белорусских, прибалтийских, польских владений. Чтоб никто не мешал кровожадной Австро-Венгрии подмять южные славянские народы. России, помимо Константинополя, нужна была вся территория Польши, Бессарабии, укрепление позиции в Прибалтике и на Севере (Финляндия).

Питер. 2 - 7 мая 2017. 59

Экипировка русского пехотинца ничуть не хуже, чем в западных странах. Некоторые элементы гораздо лучше. О винтовке Мосина писал неоднократно. По сравнению с «дубовым» оружием французов и англичан (даже пруссаков), наша винтовочка стройна, легка, дальнобойна. И штык (в отличие от пули-дуры) молодец. Не грубый тесак, как у бошей, а граненое, стальное «шило». Английский пехотинец носил поясной ремень (а на него навешивали подсумки), сделанный из толстого брезента. Ботинки да обмотки. И у «бошей», порой, брезентовые ботинки. А вот русский солдат имел кожаные (пусть и грубые) сапоги. Немцы также носили кирзовые сапоги, но они были гораздо короче российских. Надо признать: пулеметы системы «Максим», английские дисковые (как у товарища Сухова) - «достояние» западной цивилизации. Отечественные разработки (первый в мире автомат) также имелись. Но, разве нам в новинку коррупция! Сегодня трудно узнать, кто из чиновников Генштаба или правительства пропихнул идею закупать пулеметы у наших, как теперь говорят, «коллег». Денег же для массового производства экспериментальных образцов, разработанных русскими офицерами, не дали. И пистолеты у них - лучше («ваше слово, товарищ маузер!»). Появились переносные бомбометы, минометы. Все, на что хватило христианского милосердия, - перестали видеть смерть вблизи. Долбанул из трехдюймового орудия - и не видишь парных кусков человеческого мяса. Снайперская винтовка - прапрабабушка компьютерных «стрелялок». Стоит условный человечек - и нет его. Ни расплесканного мозга, ни литров крови.
Знамена с ликом Христа. Полковое знамя, а на нем - надпись: «С нами Бог». В портретной галерее солдат при полном Георгиевском банте, висит не триколор, а бело-желто-черное полотнище с вышитым золотом двуглавым орлом. Убийство (массовое) на расстоянии распространялось, подобно заразе - в ход пошли боевые газы. Самыми «христолюбивыми» оказались немцы. «Стыдливый» очеловеченный взгляд на войну, как неизбежность (неизбежна же смерть!), привел к созданию атомной бомбы. Вспышка - и никаких кровавых подробностей. Армии обзавелись противогазами. Во всех странах человек в защитной маске ужасен: тонкий хоботок, стеклянные глазницы, тяжеленная коробка в районе дыхательных путей. Элементы пропагандистского противостояния: никого не убивают, не уговаривают вогнать штык в землю, сдаться. Листовки, плакаты, графика Майдана и цветных революций. Удивительно, как патефон с его раструбом похож на первые усилительно-громкоговорящие устройства. Противогазы шили для собак-санитаров, собак-связных, лошадей кавалерии и тыла.
На фотографиях солдаты-дрессировщики надевают портативные фотоаппараты на голубиные шеи. Через некоторое время после взлета аппарат начинал «отщелкивать» кадры, возвращался на «базу» с развединформацией. Первые дроны, квадрокоптеры, самолеты-разведчики.
Христианская цивилизация «видела» представления о человеке-личности. За все нужно платить вдесятеро. Слезливая культура превратила войну из резни в глобальное, общемировое «развлечение». В Первую Мировую еще много оставалось пережитков – пики, сигнальные трубы, кинжалы, сабли, палаши.
Вот мундир турецкого пехотинца - красный, с витыми аксельбантами - цирковой дрессировщик, а не солдат регулярной армии. Да еще феска с кисточкой - Тартарен из Тараскона. Бронежилеты (появились в большом количестве в начале двадцатого века), индивидуальные броневые щиты на колесиках, колючая проволока, бронемашины и - венец технической мысли: танки «Рено», английские гусеничные громады.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 58

Плазменные экраны, расставленные по экспозициям, устроены в виде электронных книг. Кладешь руку, проводишь по поверхности, появляются названия тем. К примеру: «Качество и количество вооруженных сил Антанты и Четверного Союза». Снова проводишь рукой - виртуальная страница переворачивается. Читаешь: «У Англии 96 крейсеров и линкоров, а у России двенадцать». Вспоминаешь: Россия стремилась овладеть Босфором, Дарданеллами. Союзники (что особенно удивительно в отношении Великобритании) не желали этого. Крымская война. Поражение. Неизбежная модернизация. Балканская война. Вновь сверхусилия (несмотря на победу) ради восстановления потерь и модернизация вооружений. Революция 1905 года - рубец. Немцы и англичане готовят японскую армию. Поражение империи в русско-японской войне 1904-1905 годов. Дорогостоящая затея с Конституцией и Государственной Думой. Партии, у каждой из которых свои интересы. И снова сверхусилия по модернизации вооружений и восстановлению флота. Цель – проливы не поставлены под российский контроль. Армия и флот, к 1904 году, полностью не восстановлены. Но были и «прорывы» в развитии (двигатель его - война, вооружение, армия). Выдающийся морской начальник Григорович (стоял у его занесенной снегом могилы в Александро-Невской Лавре, на Никольском кладбище). Закупили лицензию у французов, делали истребители. По их числу русская армия опережала и Англию, и Германию, и Францию. Самый массовый истребитель - «Ньюпор-17». А вот тяжелых бомбардировщиков, типа «Ильи Муромца» (детище гениального ученика Жуковского, Сикорского), не было ни в одной армии мира. Стою под красавцем-ласточкой «Ньюпором». Истребитель подвешен под куполом главного выставочного зала. Купол был расписан, при строительстве, мифологическими птицами - Сирин и Алконост. Советская власть, в сталинскую эпоху, приняла главный посыл любой империи - ВВС, сухопутные войска, флот должны, по всем направлениям (тылы немаловажны!), соответствовать современным требованиям. Россия - страна, в основном, христианская. Более воинственные, ислам и иудаизм, ее до сих пор не одолели (хотя попытки имеются очевидные). Ислам: «Сражайтесь с врагом, доколе не утвердится ислам» и только после этого «да прекратится всякая вражда» (Коран, Сура 2). Про жестокого иудейского Бога (а рай в еврейской религии не предусмотрен) говорить скучно. Кровожадный «дядя». Христианство «юлит», антивоенные тезисы хиленькие, добренькие, а все же, первоначальная идея отчетлива: самоценность гуманной личности. Конечно, мутный бродяга Иисус, то говорит «не убий», то заявляет «не мир я принес вам, но меч». Но христианство раскрывает широкое поле для нравственного и художественного осуждения войны. Где-то с «мечом» (орудием убийства) Христос прав: глупый человек - существо «плоское». Разумный субъект несет в душе «раздрай», все время мучается противоречиями (об этом сказано у Вуди Аллена в «Разбирая Гарри»). Война, увы, неизбежна, из-за этой «расколотости». Никак не может решить, чего ему хочется: севрюжины с хреном или Конституции. Два подхода к неизбежности войны: слабые (добренькие) или злые (волевые) народы населяют землю; война - болезнь ли это? Церковь как институт, традиционно близкий государству, в нашей стране военизирована. Отец Иоанн Кронштадтский служил в церкви военных моряков, а Толстой, будучи уникальным художником слова, в плане философии был слаб. Его рассуждения о войне и армии убоги (лучше бы не высказывался на эту тему, стыдно: все-таки офицер). Во взглядах на войну согласен с трезвыми суждениями сугубо гражданского человека - Владимира Соловьева. Оттого не удивился, разглядывая «снаряжение» армейского православного батюшки. В случае необходимости, и он шел врукопашную.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 26

Дворами выходим на площадь Искусств, потом на Итальянскую улицу, в дом №13. Брат утром принес билеты в Театр музыкальной комедии. Они хорошо оформлены, в оформлении квитка приятная строгость - алый низ, золотой фон, контуры симпатичного помещения.
Мною движет организованная жадность. Дома, в рабочем уголке, где читаю, стены завешаны билетами выставок, театров, консерваторий, концертных залов. Взяты в рамочки, под стекло. Галерея Уффици, Лувр, Эрмитаж, Русский музей, диорама на Сапун-горе, музеи Ватикана, д´Орсе, Музей Вооруженных сил Франции, Версаль. Сотни. Не хватает места. Приходится снимать картины и заполнять проплешины «билетными рамочками». Начал прикручивать на потолок, и, входя в комнату, думаешь: «А здесь обитает псих». Вспоминаешь: псих-то ты сам. И прикручиваешь очередную картинку. Оформление билетов разное - блеклое, небрежное, блестящее, подкупающее. Крупнейшие заведения время от времени меняют оформление. Шесть или семь разных вариантов Эрмитажных пропускных прямоугольничков. Не очень нравится оформление билетов в Русский музей. Убог билетик в Лувр. А вот в Версаль - очень даже ничего. Решил: взятый в рамочку билет Театра музыкальной комедии прикручу на потолок, поближе к лампе. Веселее и светлее.
С В. будем смотреть «Баядеру» Кальмана. Надо «вытаскивать» мозг из «военных» ассоциаций. Мысль «летит» от военной техники на Миллионной и Петропавловской крепости, в Кронштадт, в Шлиссельбург, на линию Маннергейма, к башне «Толстая Мэри» в Выборге. Подъезды к Ленинграду «утыканы» дотами, дзотами, полуразвалившимися укреплениями. Даже Александровский парк в Царском Селе иссечен зарастающими окопами. Север - Ленинград, Хельсинки, Стокгольм, Осло - отдельная история. Украинцы (а это юг) поступают халявно, недальновидно. Как горделивая, но глуповатая Польша. Чуть качнулась история России в сторону, так и побежала различная малость из соцлагеря к новому «большому» брату. Возлюбили Америку. Она нас «прикроет», мы будем жировать и задирать нос перед русскими, которые сорок лет снабжали животворным теплом. Приходит понимание, что новый большой брат - и не брат вовсе. Дядя с одной извилиной в мозгу. «Боливар не выдержит двоих». И с ледышкой вместо сердца. Искусственно сконструированное образование - США с главным стержнем, алчностью - стремительно сдает позиции. Тут аккуратность нужна, а какие-то оголтелые националисты полезли к янки под дряблое брюхо. Юг. Мозги размягчены, а у особых идиотов - кипят. Мерзко выглядят и прибалтийцы: будто кто-то их ограбил. Счета предъявляют. Три выжившие из ума старухи-процентщицы. А попросту - американские прокладки. Неумно. Аукнется. Финляндия отличается от эстонцев или литовцев. Изначально: Германия после 1943 года пролила слишком много немецкой крови. Против СССР должна выступить объединенная Европа. Вот где истоки идей «евроинтеграции» и единой европейской валюты. И ведь объединилась почти вся Европа, а не только Третий Рейх (лучше бы Англия открыто сразилась против Советов, не играла в игры, успев вовремя «соскочить» и изобразив из себя, после позорного Дюнкерка, страну-победительницу). Противен выпивоха Черчилль, сыгравший в Фултоне гнусную роль. Людишки с туманного Альбиона гниловаты (даже Тэтчер со своими людоедскими воззрениями). В сухом остатке: так называемый Европейский Союз, единая Европа - экономическая подготовка того же самого Третьего Рейха. «Учитель Александр Бомхофф, появившийся в селении в 1953 году с интересными «школьными» уроками.