Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 56

Семья крестьян: бородатый мужик в домотканых портах и рубахе. Веревка подпоясывает серый мешок блузы, ниспадающей почти до колен. Кривые ступни босы. Нет обуви у четырех детей, жмущихся к бородачу с впалыми глазами. Пацанята, как и отец, облачены в серое. Взгляд мужчины, со столетней фотографии, проникает от груди до позвоночника. Не боюсь совпадения личностных «волн». Чувствую родню. Шепчу: «Потерпи, брат, осталось немного. Скоро наши придут». 1913 год. За стеклом, как великая ценность, «моя» давнишняя одежда для холодов: кучерявая папаха, армяк, та же рубаха и порты, прижатые снизу ослепительно белыми онучами, перевитыми крученым лыком. Лапти - легкие, смешные, из желтой бересты. Рядом - рогатина-трезубец. Все из дерева, а зубья острые, тонкие. Целый стожок сена можно подцепить. И - единственный, блестящий, металл во всей композиции - хищный язык ехидны - коса. Заплечная котомка. Каждая молекула моего естества принимает со сладким узнаванием и шапку, и онучи, и рогатину. И снова: здравствуйте, братья! И тут же, за стеклом музейного стенда - зимняя форма солдата (того же онучного Вани, но научившегося стрелять и колоть врага штыком). Высокая папаха, серая длиннополая шинель. Выглядывает гимнастерка, галифе светло-зеленого, болотного, цвета. Ремень. Подсумок для запасных ружейных обойм. Сапоги (а не ботинки, как у французов и англичан). А ведь под гимнастеркой и штанами невиданное для Вани достижение культуры: белая исподняя рубаха и такие же кальсоны с завязками. Миллионы крестьянских детей полегли, покалечены! Но, и шаг вперед - белые кальсоны. Удобно. Сколько исподних рубах изорвано, чтобы перебинтовать раны! Алая кровь на белом материале, ослепительном снегу - знак русской войны. И - красавица (ни у кого из воюющих армий такого чуда не было) - стремительная винтовочка-лебедушка Мосина. Штык - молодец. Не было бы миллионов, хорошо обученных, смелых, вооруженных русской буржуазией, крестьян - не было бы никаких революций. Знамена: «Свобода или смерть», «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов». Перемешаны с флагами, хоругвями черносотенцев: «Союз русского народа», «Союз Михаила-архангела». Вот прапор лихих анархистов: череп, кости, черный цвет. Под знаменами, словно надежный станок-труженик, пулемет системы Максима. Шестиствольный миномет Обуховского завода. Черная дверь шлиссельбургских застенков: тяжелая задвижка, ниже запора с замком окошечко-дверца для просовывания миски с баландой и кружки с водой. И это, внутренне, подсознательно, знакомо. Председатель Петросовета Троцкий. Умен. Беспощаден. Сосредоточен. На плазменном экране: в архангельском порту разгружают английские танки - уё…ща, французские броневики. Тяжко переваливаясь в штормовой пене, прут по морю линкоры. Тень подлодки. Белый след торпеды. Взрыв. Эсминец лопнул пополам, люди-букашки ссыпаются в бездну. Смешно подпрыгивая, марширует вдоль замершего строя полкан-император Николашка. Усы и лихо заломленная фуражка с овальной кокардой. Взмывают, подгоняемые ветром, бипланы-истребители. Летит, невысоко над землей, восьмимоторный гигант-бомбардировщик Сикорского. Из-под брюха сыплются бомбы. Коротко стриженый, Милюков с какими-то думскими хмырями в фойе Таврического дворца. Кожаные штаны, куртка, шлем русского авиатора. Плешивый полкан возле своего вагона в Могилевской ставке после подписания Манифеста об отречении. Какие-то солдаты прикладами сшибают царских орлов с фронтона здания. С возрастом начинаешь больше любить документальные фильмы.

Заметки на ходу (часть 413)

Седов проникся душой к Гатчине, благодаря Бесстрашникову, который тоже предпочитал Гатчину, ее озера и каналы, в которых купался. Мы прыгали вниз со знаменитого Горбатого мостика. Вода была чистая. На дне плавно шевелились длинные водоросли, и между ними однажды нашел серебряный браслет. Браслет женский. Он блестел между водорослями. Память о Гатчине, лежит дома в коробочке вот уже почти тридцать лет.
Collapse )

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 36

Купил вафли, ем. Дешево. Запью водой в туалете, в музее. Мозг освобождается от страсти к омлету с беконом и облепиховому соусу. Удовлетворение нарастает. Когда вижу, что вместо покореженного троллейбуса вновь появился броневик (французский «Ситроен»), удовлетворение достигает границ удовольствия. Это не то удовольствие, что возникает от созерцания картин Сурбарана. Так кайфуешь, разглядывая Босха. Сооружение с пулеметами коряво, но представление о работающих пулеметах и гибнущих под свинцовым дождем солдатах приводит к ощущениям, схожим с рассматриванием полотен Бакаловича. Оскал рычащей смерти - безобразно, но красиво. Людоедские надписи на бортах самоходки. Фантазия на тему «работающего» броневика оправдывает угловатый механизм. Тощие колеса, как костлявые ноги старушенции, превращаются в символ стройности, а центр композиции концентрируется на ставших идеально круглых башнях и сигарах пулеметных стволов. Вот-вот - и семьдесят шесть лошадей мотора вырвутся на свободу. Мощь оружия частично зависит от ужаса представленных последствий его применения. Красота орудия смерти веками направлялась на сам инструмент - витиеватая чеканка на лезвии, алмазы и рубины на золотой рукояти, тяжелые серебряные кисти на ножнах. Так здорово - и фантазия не нужна. Одно плохо. При подобной нагрузке прекрасным убойная сила мала. Первые танки, бронеавтомобили, бронепоезда, истребители не эстетичны, но каков простор для фантазии! Тенденция развивалась бурно, воспитала поколение. Уродливые трансформеры, роботы-полицейские - корявые, непобедимые, могучие - влекут несчетное количество зрителей. Особое извращение - наделение компьютерных уродцев небольшой долей человеческих чувств. В деле преуспел Нил Бломкамп («Район М», «Элизиум - рай на земле», «Робот по имени Чаппи»).
Броневик - справа от ворот, ведущих к зданию пунцового цвета (а львы - альбиносы). Слева - задумчивые хоботы орудий. Одно - на высоких деревянных колесах, обитых металлическими шинами, ужасно смахивает на жирафа. Гаубица дальнего действия. Попадаю в тесное, душное фойе. Низкие дерматиновые лавочки. Сажусь, вытянув ноги, отдохнуть. Рядом негромко беседуют двое бородатых, очкастых. Один, очки которого в металлической оправе, справа: «Как ни старались враги, но Я выжил. Три года! Знаю болезни мозга. Спирт-то, при определенных дозах, - эффективнейшее средство для него. Правило: выпил - спать - сто, сто пятьдесят грамм водки. Сон недолгий, не крепкий. Высыпаешься, как за десять часов. Алкоголизм тогда, когда не спишь, впадаешь в эйфорию. Когда в руках снаряженный автомат - кажешься сильнее. Твоя команда выигрывает матч - радость, а отчего - не знаешь. Мозг понимает: напился, и вот ты свинья свиньей, но выпивка глушит дискомфорт, опасность. Вторая рюмка, третья. Чувство опасности возрастает. Какой же здоровый сон! Вы знаете, сушняк…». Не слушаю. Иду к кассе. Билет двести рублей и дополнительная справка: в музее выставка, посвященная столетию русской революции.
В туалете долго, жадно заливаю водой из-под крана синтетическую сладость дешевых вафель. Неясные умозаключения: спирт закусывать вафлями противопоказано. Равносильно разбавленному одеколону, «Тройному». Слева от дверей начинается экспозиция с развития Космоса в СССР. Двое - все на лавке. Говорит теперь в очках без всякой оправы: «Где-то прибудет, но где-то убудет. А печень, почки - это как?» - «Никак, - отвечает собеседник. - И тоже нельзя, вымывает все. Не виноградный спирт. Но главное: выпил - спать».

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 35

Очнулся. Маленькая девочка тыкала в лицо желтым шариком. Мать, стоя у двери вертолета, встревожено говорила: «Не трогай дядю. Отойди». С опаской поглядывает на меня: вдруг пьяный, очнусь, могу девчушку смести неаккуратно. Ракурс изменился. Видно, что за земноводным ящером Геной возвышается игривая группа бронзовых ангелочков. Взялись за руки, весело кружатся. Пляска происходит в плоской чаше. Широкая лестница волочит белый мрамор ступеней на следующий этаж. На противоположной стороне такая же чаша и тоже трое развеселых мальчишек. Девочка прячет за спиной шарик, с вызовом говорит маме: «Не дам». Горько отвечаю: «Пусть будет твой шарик. Мне - не нужно». Вздохнул, вылез в зал. Увидев, что осталась одна, малышка, как маленький мотор, начала тарахтеть и канючить. Мамаша, увидев, что я выбрался из тесного салона, юркнула к дочке. За ней - два пацаненка: «Мама, мама! Мы с тобой. Тоже хотим!» Мамаша втягивает будущих авиаторов внутрь салона. И мать, и братья настоятельно упрашивают девочку успокоиться. Напрасно. Послышался мощный для маленького тельца плач. Мне нравятся вертолетные лопасти. Когда машина на земле, они, мощные и длинные, красиво изогнуты. Сильные степные травинки, которые ветер пригнул, но не переломил. Под бурные девчачьи рыдания лопасти опали еще сильнее. Почитаю это изделие больше, чем компьютер. Какой великолепный сплав использован для достижения супергибкости! Совершенство редкого рукотворного произведения достигает красоты поэтической рифмы, Бетховенской «Лунной сонаты».
Вздохнув, пробираюсь к отделу моделей. В начале семидесятых прошлого века клеящиеся модели были патриотичны: «Варяг», «Потемкин», «Аврора», истребители ЯК-3, танк Т-34. Сегодня - гитлеровские образцы техники, убивавшей наших солдат, мирных жителей. Клеит мальчонка танк «Тигр» и через тактильные ощущения впускает в душу броневую мощь европейских варваров. Когда начнутся настоящие боевые действия, и «Тигр» («Леопард») попрет на наш окоп, дух будет на ¾ разоружен.
На выходе юноша (по виду - студент) сует рекламку: «Бары гриль шашлыков». Десерт в подарок, - оповещает листочек. Есть еще подарки: блюда с названием «Комбо» обойдется в 199 рублей (а вдруг «Комбо» - простая трава?). Спускаюсь к станции метро «Охотный ряд». Начинаю подъем на Тверскую. В голове крутятся блины с творогом за 59 рублей, вареники в облепиховом соусе (99 рублей). А еще (и тут уже пошли вкусовые ощущения во рту, бурно стала отделяться слюна) куриный омлет и вареники в вишневом соусе со сметаной. И все - со скидкой в двадцать процентов. Тратить деньги на омлет не собираюсь (философия моя, как едока, известна - дома и попроще), но вкуснятинку-то можно вообразить? Чревато, конечно, слюнка течет. Чувство плотоядности перекрывает размышления о тормозе - православии и пружине-католицизме. В магазинчике, упрятанном в подворотне сталинского парадного домины, пришлось купить тульский пряник за сорок восемь рублей. Жую, глазею на часы по три тысячи долларов (у меня - наши часы «Слава»).
И вот - Музей современной истории. До этого - Музей революции (вооруженного восстания, на которое, по международным законам, народ имеет право, если жизнь становится невыносимой, а режим собирается брать налоги с дождя и чистого воздуха). В XIX веке - английский клуб. Решетка. На воротах - два белых поджарых льва, раззявивших пасти. Перед входом - лысый скверик, скорее, палисадник. После контрреволюционного переворота девяноста первого года толпа идиотов затащила в палисадник обгоревшие останки троллейбуса. Словно живое существо, машина, погибая, выбросила в воздух штанги, соединявшие электромотор с кабелем. Как противны люмпены-идиоты, притащившие обгорелые останки, и сам троллейбус. Заметили: Рогатый «огарок» пугает туристов, доходы от посещения падают. Да и алкаши, доставившие обгорелую груду, давно спились. Уродство выкинули на свалку.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 80

Поэт Мартынов: «Все, что обычно началось, кончается необычайно». Фраза засела в памяти, требуя интерпретаций: «Все, что началось необычно, кончится так себе, неинтересно». Толстой про семьи: все счастливые семьи счастливы одинаково, и далее - по тексту. Обычность - хорошо, тогда необычность - плохо. Оттого необычный конец ужасен. И, наоборот. Говоришь правду: человек - хищное животное, находящее наслаждение в бессмысленном кровопускании. Заявляют: неприлично, безнравственно. Есть же Бог, культура, мораль. Сдерживают напор инстинктов. Говорят: это «сдерживание» ведет к психическим расстройствам. Клапаны для уменьшения давления - различного рода искусства. Д'Аннунцио, прихвостень Муссолини, творил, вдохновляемый тремя темами: секс, смерть и красота. Получалось неплохо. В городе Фиуме, где сластолюбец создал республику, а себя называл «команданте», повальная наркомания (эту тему поэт старался не затрагивать).
История войн - концентрированное буйство человеческих инстинктов. Долгое время спусковыми крючками смертоубийства были дела сердечные (Дюма - прав). «Пулемет», со всех точек зрения, «безнравственен»: клыки, которыми волчара режет овечек, - ничто перед машинкой убийства (мне нравится устройство системы «Максим»). Можно выбросить аморальную штуку, остаться голеньким. Но тогда ты будешь разодран напавшим на тебя врагом. Рассуждения об аморальности оружия сродни разговорам о греховности красоты. Не уродливая, а именно красивая женщина - сосуд дьявола. Ведьма! На костер! Европейки уродливы - сотни тысяч красавиц, вследствие доносов уродин женского пола, сожгли на кострах. Раньше в личных каретах разъезжала аристократия. Быт был ужасно труден (особенно стирка). Сегодня - полегче. У каждого - жестянка на четырех колесах, автоматическая машинка для стирки и микроволновка. Одежда, жрачка - в достаточном количестве. Легкая жизнь - и размываются строгие границы, отменяются правила.
Нынешнего молодого человека рассказами о бескорыстном подвиге на жертву не сподвигнешь. Объясни русскому мальчонке, сколь богата Россия золотом, алмазами, нефтью, газом, лесом, пресной водой, чистым воздухом, отсутствием землетрясений. Страна, в которой до сих пор водятся дикие кабаны и уссурийские тигры. Это (а территория нашего государства - последняя надежная «пристань» человечества) может быть отнято. Много их, жадных, с клыками, пулеметами и боевыми бактериями, компьютерными вирусами. Чтобы не отняли, чтобы была чистая вода, когда другие подыхают от жажды, и тебе, милок, нужно ощерить клыки и передернуть затвор. Важно, чтобы доходы от продажи газа вечно обиженным полякам распределялись справедливо. Основа идеологии: не человек - собственник, а народ - собственник. Все население России уже сегодня может жить относительно неплохо. Старые попоны протестантизма, болтовня про то, что человек - венец мироздания, стухли. Коллективное выживание за счет беспощадно-рациональных взаимоотношений с соседями-конкурентами. Кому нужны права (в том числе и сексуальные) - пожалуйста, в Голландию. А тот, кто жаден до чистой воды из-под крана, до мяса в колбасе, до теплой квартиры (а еще лучше - домика) на газовом обогреве - к нам! Но, нам подавай извращенцев и забубенные парламенты. Пока. Прозрение близко.
Показалось - понял Фабра: боится. В зале, где сидит за микроскопом человек из золотых кнопок, стоят очередные латы в виде насекомых, висят два жирных жука на стальных канатах. Всюду - личинки, букашки, цветные крылышки, мертвая домашняя скотина. Скульптор одновременно прячется и нападает на человеческое сознание вместе с огромной армией тараканов и муравьев.

Мелочь, но неприятно

В деревне Нимичкасы Красноармейского района у памятника воину-освободителю от ветхости отвалилась рука. Селяне собственными силами сделали для воина-героя подпорку. Получился не советский солдат, а старец, вышагивающий с двумя палками (так называемая скандинавская ходьба, которую так полюбили российские пенсионеры).

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 56

Открыв глаза в первый раз, подумал, что часов пять утра и можно спать дальше. Быстро восстановились бессмыслицы сновидений, которые растворялись в памяти несколько быстрее, чем видения до краткого впадения в реальность. Это насторожило. С чистыми мозгами очнулся во второй раз. Темень. Вдалеке бубнило радио. Значит, мама колготится на кухне. Выяснил: почти четыре часа пополудни. Для Ленинграда - нормально. К четырем в декабре небо гаснет. Что-то похожее на свет жидко струится примерно с 11-ти часов.
Залез под ледяной душ. Растолкал В.. В восемь часов вечера - Театр Европы Додина. Не дать пропасть угасшему дню. На выезде в «музейные» города время чрезвычайно ценно. Говорю, поторапливая В.: «По пути в театр забежим в галерею «Борей». Надо узнать, что новенького за год нарисовали бессеребренники-нонконформисты».
Мама приготовила картошку с мясом. По радио интеллигентный дядька «бархатным» голосом читает Берггольц: «В бомбоубежище, в подвале,/ Нагие лампочки горят…/ Быть может, нас сейчас завалит./ Кругом о бомбах говорят…/ …Я никогда с такою силой,/ Как в эту осень, не жила./ Я никогда такой красивой,/ Такой влюбленной не была…». Дядька доверительно бубнит про душевные метания поэтессы.
Входит М., говоря: «Ахматова - в самолет, в Ташкент. Ольга Берггольц отказалась. Есть нечего. Ноги опухли. Работа в Радиокомитете. Живет в том же доме, что до войны, а Анна Андреевна переселилась в подвал дома на канале Грибоедова. Не осуждаю. Констатирую. Берггольц арестовывали, били. Потеряла из-за побоев находившегося в утробе ребенка. После детей не имела. А передачи ее слушали, затаив дыхание, и на фронте, и блокадники. Говорят, некоторые военные, слушая Берггольц, плакали. Ее слово - настоящее оружие. Думаю, Гитлер уничтожил бы поэтессу в первую очередь. Заодно с Левитаном. Гипнотические люди».
В.: «Той осенью сорок первого - такая же темень, как и сейчас». Я: «Потом она горько пила. Крепко выпив, материлась, накидывалась с руганью на начальство, комитетчиков. Женщина, которая идеально подходит к странному городу, Северной Венеции. Да и в итальянской Венеции умели издеваться над узниками. Сидели под крышей, в страшной духоте, над головами судей».
Мужик по радио тянет либеральную песню: Маяковский от душевной раздвоенности застрелился, идеология казенная задавила ленинградскую Валькирию - спилась. То же самое бурчат про хрипушку Высоцкого. Марксизм - затхлая идеология! Сталин - мрачный клоун? Сейчас, при Путине, не лучше - мрачный цирк. Мне же кажется, что и Радзинский – пошлый паяц. Как ни странно, Радзинский и Никитка Михалков - одного поля ягоды, хотя и ненавидят друг друга. Может, Берггольц не вынесла наступившего облегчения. Облегчение может быть невыносимо тяжким. Голод – а она никогда такой счастливой не была. В хрущевскую оттепель «свалился» непривычный комфорт. Но беспощадные воспоминания не ослабли из-за беззаботности, даруемой водкой. Частный комфорт облегчает слова, которые из бронебойных снарядов превращаются в надувные шарики. На ствол гаубицы повесили сушится наволочки и трусы. Сплошь и рядом: на фронте - герой, умница. В мирной жизни - грязная размазня, ссущаяся под себя. В теплой квартирке, вполне вероятно, сочиняла: я никогда такой несчастной и одинокой не была. Почему не спился Михаил Дудин? Расул Гамзатов? А вот Фадеев не выдержал. Твардовский сражен злодейкой с наклейкой. Вампилов. С чего хлестал водяру?»
Выскочили на улицу. Редкие фонари съежились в холодной тьме. М. торопится в мастерскую. Обреченно, словно сдыхающие хищники, «зыркают» габаритными огнями легковушки. В темноте вырисовываются зеленые, с золотом, сфинксы, стерегущие мост через Фонтанку.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 38

Удивительные выставки открыл этой зимой Эрмитаж! Знатные явления порождают глубокие мысли. Если неповторимые собрания соседствуют - мысли расшибает, как шар кегли. Мельтешение и хаос внутреннего свойства оставляют неизгладимое впечатление. В черепе, грудной клетке шторм. Осколки сознания колотятся друг о друга, перетирают отголоски великого в щепки случайных умственно-эмоциональных сочетаний. Первый день в Ленинграде. Фабр и каталонцы измучили джазовыми сочетаниями ощущений. Впереди – японское искусство эпохи Мэйдзи.
Великолепное помещение белого мрамора, украшающего низкие своды. Сами стены - из красного кирпича. Нравится бордовый кирпич. Если заимею апартаменты, то стены будут кирпичные, не оштукатуренные. Исследуют деятельность реформатора Муцухито. Как осмелился юноша убрать власть сегуната и самураев, воплощавших старое крепостническое устройство? Изделия из металла, созданные Отодзиро, Нацуе, Токити, Хирадзука Мохэй служили значительному: многочисленные артели, производившие оружие для самураев, остались не у дел. Придумали: оружейники остались на прежних рабочих местах. Тщательно покрывали тончайшей инкрустацией лезвия боевых мечей, преобразуя грозное оружие в предмет искусства. Металл, дерево, лен, папирус, шелк - вот новое «оружие» Японии. Лак использовался не для покрытия, а нанесенный множеством слоев, прятал под своим покровом изображения цветов, рыб, обезьян, птиц, бабочек. Выставлены вазы мастера Мицумини, воплотившего в металле подкупающе таинственное.
Муцухито правил с 1868 по 1912 год. Японцы противоречивы. На Западе (и в России) собираются отобедать, садятся не в трусах и майке, а в штанах, свитере, рубашке и тапочках и ботинках. Жители страны «восходящего солнца», готовясь к трапезе, раздеваются. Император из защитника, столетиями складывающихся, феодальных устоев превратился в их ниспровергателя: парламент, независимый суд, пресса. Армия - на немецкий манер. Флот, созданный по английским лекалам. Фотографии - черно-белые снимки. Сидят в ряд десятки людей в одинаковых кимоно. У каждого своя «операция». Руководители производства предметов искусства, выпускавшихся на военных мануфактурах: Кодэндзи, Дзюбэй, Ясуюки, Сесука. Кажется: броненосцы отдельно, а декоративные изделия судзурибаке - сами по себе. Но это - едино. Революция Мэйдзи лишь на первый взгляд была мирной. Прошло около сорока лет, и японцы дали «по мозгам» царской России. А потом всеми «четырьмя лапами» увязла в первой Мировой. Смешные синие рыбы, белые осьминоги, зеленые крабы. Вазы, украшенные диковинными птицами и зарослями тростника, шкатулки, притворно «залитые» пестрым сочетанием квадратиков треугольников, не привели благостью к усмирению энергичного народа, зажатого в тисках жесточайших земельных отношений (маленькие островки бесполезных ископаемых), и катастрофического запаздывания в развитии. Жесткая власть монарха. Желаете видеть ненависть японца - взгляните на черную (без листьев) ветку вишни (сакуры), усеянную розовыми соцветиями. «Саби» - слово из синтоизма (красота и естественность). Главное - естественность. Отнести старика умирать в пустынное место - естественно. «Ваби» (также синтоизм) - неприятие вульгарного, привычность обыденного. Довольствуйся малым. «Сибуна» - несовершенство жизни и природы. Явление или вещь не должны быть перегружены красивостью. Оружие (например, кинжал) привлекает внимание функциональностью (закалка металла и острота лезвия). Чашка должна быть удобной, а уж потом красивой. Если «сибуй» - синтоистское понятие, то философия конфуцианства воплотилась в слове «югэн» - ничто не завершено. Хочешь раскрыться полностью – осуществи на две трети. Пустота между изображенным важнее изображенного.

Москва. 3-4 декабря 2016 года. 20

Экскурсовод - дама знающая. С грустинкой в глазах слушала словоизвержение о Леонардо. Мой недостаток - тщеславие. Начну балаболить - не остановить. Якобы, умный. Понимаю: глупо так вести себя, идет в «минус». Но жадность до внимания губит. Пожилая женщина (спасибо ей!) не намекнула: заткнись, поняла, что умный ты - успокойся. Профессионал. Множество, типа меня, изгалялись перед ней незрелой мыслью. Лишь сказала: «И Данте». Я: «Что?» - «Данте тоже беглец, скиталец. «Божественную комедию» никто не спонсировал. Согласна: Ленин - человек их уровня. Даже выше. У итальянцев - мысль, но где действие? На примере Ульянова - и мысль, и воплощение ее в действие. А силу ему давала не эгоистичность гениального одиночки, а слитность с народом. Любил и народ, и русскую природу», - завершила она.
Значительная часть рассказа была посвящена любви Ленина к матери, родным, особенно - к России. Пожилая дама цитировала по памяти письма Ильича к матери, к брату, к сестре. Сам в единственном костюме, с единственной парой ботинок, а все - мамочке, Наденьке: в Стокгольме холодно, сыро, не замерзли ли, не заболели ли. Равнозначно: Владимир Ильич - семья - Россия, Россия - семья - мальчик из Симбирска. Чувствовал: предадут и друзья, но Родина и семья не отвернуться.
Подросток из нашей группы аккуратно переворачивал громоздкие, остроугольные рамки, в которых помещены документы. Шевеля губами, беззвучно читает. Будущий ленинец, марксист-почвенник?
Владимиру Ильичу редко удавалось отдохнуть. Не казино, не модные салоны, но оперетта и бильярдные клубы. Выпивка? Не пил абсолютно. Только прогулки: полянки, березы, сосны, скамеечки в зарослях. Идет во френче, кепке, темных брюках. Ботинки начищены до блеска. На лице - полное удовлетворение, покой. Зимой - в странной шапке-пирожке, черном пальто, пробирается между сугробами. Руки любил держать в карманах. Оружие носил с собой редко. Голова - вот его артиллерия. Много зимних фотографий с митингов - уже не «пирожок», а лохматка-ушанка с кожаным верхом. Много похоронных снимков: убитые товарищи, революционеры, красноармейцы.
Записка родным: как добраться от Спасской башни Кремля до Горок. Пункты остановок. Милое провинциальное послание. Между тем, вместе с «волчарой» Троцким, к концу 19-го года, сколотили новую армию в пять миллионов штыков. Солдат-крестьянин царской армии дезертировал, приехал в родную деревню – а большевики не обманули. Земля (безвозмездно и навсегда) передана людям, исходя из наличия душ. Запах свободы, настоянный на ароматах весенней пашни, радостью наполнял сердца. Кипела работа. Нет «любимых» хозяев. Батраку хозяин-душка не мил так же, как и лютый держиморда-душевладелец. Приходили в шинелях, обмотках, буденовках (оригинальная форма головного убора разработана художником Васнецовым).
Седовласые спецы: план ГОЭЛРО. На карте - десятки точек. Одна из них - Чебоксарская гидроэлектростанция. Знаменитый плакат Моора: «Ты записался добровольцем?». Наш экскурсовод говорила о Ленине и природе, но в голосе появилась властная сталь, когда она с нескрываемым удовольствием описывала шедевр плакатного искусства: рука, указательный палец, взгляд, упертый в бесцельного гуляку-мещанина.
И об интервенции - хорошо. 14 государств. Белочехи - сорок тысяч - растянулись по России: «Оружие - современнейшее, - утверждала наша проводница. - Царской армии не снились такие минометы, винтовки, амуниция, пулеметы. Мятеж в Кронштадте. Тамбов и антоновщина. Троцкий на бронепоезде. Диктатура пролетариата. Наказания в Красной Армии. Но народ почуял: свою землю от барина-супостата необходимо защищать. «Пять миллионов свое дело сделали, родилась новая армия», - радостно, с подъемом восклицала экскурсовод в полутьме зала.