Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

Заметки на ходу (часть 403)

Море – ласковое – становилось любовью к женщине, а она становилась морем – игривым и живым. Солнце закрывают облака. Вода становится бледной, серой, и не широкая солнечная дорожка смотрит на тебя обликом женщины, а сияние растекается по поверхности. На бескрайней равнине поблескивают белым волны. Словно драгоценная ткань в блестках, осыпаны алмазной пылью. Глаза, при таком освещении, работали по-особому – водная поверхность поддавалась без сопротивления. Ты, словно женщину, вбирал море в себя, весь его чудный свет. Чувство обладания входило в тебя. Физическое, плотское.
Collapse )

Мелочь, но приятно

Здание администрации. Выставка картин самодеятельных художников к городскому юбилею. Думал, что мультипликационные вставки в фильме Гайдая «Двенадцать стульев» - злая насмешка над враньем Бендера о Нью-Васюках (самолеты, воздушные шары, летающие тарелки, инопланетяне). Ан нет! Живы еще чебоксарские мечтатели, искреннее унаследовавшие его завиральные фантазии.

Крым. 2015. 209

После досмотра - зал. Стеклянные двери широки, во всю стену. Душно, и они распахнуты. Слабый сквозняк. Огни летного поля. Рев турбин. Подъезжает автобус-коробка. Объявляют город, но не Москву. Толпятся пассажиры. Маленький мальчик на руках дяденьки пронзительно кричит. Устал. Испуган ревом двигателей. Автобусные двери захлопываются, плач резко прерывается. Бесшумно автовозка трогается от дверей. Разноцветные огоньки. Серые «Боинги» «Аэрофлота». Снова автовозка. Снова не наш рейс. Куча пассажиров набивается в салон, но тут же прибывает новая партия авиатуристов.
Я уже осознал неприятность. Железнодорожные билеты куплены на двадцать второе число, в 0.15. Но это время 23-го числа. Получается, что нам нужно уезжать с Казанского 22-го числа, то есть через несколько часов, и мы не успеваем на поезд. Надо сдавать билеты на двадцать второе. Покупать на двадцать третье. Будут ли плацкартные места? Будут ли вообще билеты - неизвестно. Сухой остаток - потеря денег. Не маленьких. Обидно. В начале путешествия еле улетели, теперь проблемы с отъездом.
Подъезжает автобус на наш рейс. Голос по трансляции сообщает, что протискиваться всем в первый транспорт не нужно, будут еще автобусы. «Какой же величины самолет?» - промелькнуло в голове. Все равно толкотня. Мы с И. сидим спокойно. Подходит второй автобус. Снова пропускаем. Третий - полупустой. Едем долго. Сначала бетонка. Рев двигателей все тише. Слышно, как в траве стрекочут кузнечики. Сворачиваем на проселочную дорогу, изрядно пылим. Рассматриваю посадочный талон и продолговатый квиточек с желтой полоской. Отлет в 21-45. Все на английском. Удивляюсь написанию собственной фамилии на латинице. Человек по прозвищу «МОЛИАКОВ» - не я. «Limited release» - список небольшой. Самолеты заграничного производства. Билеты, дающие право на чудо-полет, заполнены на чужом языке иностранной машиной.
Там, где чудо, должен быть родной язык с понятными буквами. Все книжки про российских авиаторов, воздухоплавателей, конструкторов, героев - насмарку. Мальчик смотрит в билет, дающий право на взлет, и шепчет: «МОЛИАКОВ» взмыл в небеса. Все! Родное улетучилось, испарилось. Национальная агитация сошла «на нет».
Выскакиваем на гладкую бетонку. Желтые фонари, вдали проволочный забор. В темноте - нечто. Как в фильме про Кинг-Конга: мощная растительность шевелится, что-то присутствует, но «что» (или «кто») обладает чудовищной мощью, приближается - неизвестно. Постепенно проступают округлые лбы самолетов. Таких громадин в жизни не видел. Стоят две летательных, если можно так сказать, «конструкции»: киты неведомых океанов высунули морды сквозь плотную паклю тьмы. Кабины пилотов вздернуты на лоб, снизу тяжелые округлости, словно жирные подбородки.
Автобусы останавливаются. Можно рассмотреть чудища со стороны. Неимоверные опухоли двигателей на длиннющих крыльях. Двухэтажные «Боинги-747-400». Стальной окрас. Впечатление тупой мощи. Длинные лестницы подъемников. Ортеге-и-Гассету не нравилось «общество масс». Однако сделать летающее устройство подобного рода можно в результате проявления железной дисциплины смежников, подчиненных непреложному закону производства. Не будет подчинения процессу - не будет чудо-машины. А будут телеги, лошади и березонька на косогоре.
Люди не хотят березок. Им нужно безопасное, быстрое средство передвижения, экономически выгодное в определенных условиях. Шафаревичи с математикой, как с поэзией – верх недисциплинированности. Ему, видите ли, Маркс с Фрейдом не по душе. Он, простодушный, сказал глупость, что «социализм есть путь к исчезновению человечества». Да, социализм не сахар. Но не так страшен, как капитализм. И там, и там - производственный процесс, расчет – в корне всего. Мы пока не вытягиваем «ИЛ-96». У нас есть «АН-2». А у них - «Боинг».

Заметки на ходу (часть 213)

Конец лета 72-го года был очень жарким. В августе столбик термометра поднимался выше тридцати градусов. За Волгой горели леса и торфяники. В Новочебоксарске было трудно дышать – на город шел плотный слой дыма. Если не ошибаюсь, тогда-то и рухнул за Волгой истребитель. Взрыв произошел недалеко от берега, а в Новочебоксарске вылетели стекла в домах.
Collapse )

За сундучком. 30. Засосем веселенького!

Канаш. Паровоз казанский. Дали есть - мясо и рис. Ехал с №5 (основной). Думалось - будут песни. По рассказам, при отправке на чужбину поют и веселятся. Местные (лет семь назад) ехали в северные страны (тогда и 1 был). Так увеселились, что один маленький и активный наблевал в дорогие ботинки большому и вялому. Наутро взбешенный местный отмывал штиблеты, то ли в Хельсинки, то ли в городе Турку.

Переживал за брата - встретимся ли у паровоза (переживать - доберемся ли вовремя до Канаша - перестал). Напряжение - и каждая мелочная неясность хлещет по нервам не разведенным уксусом. №5 (основной) спал тихо, надвинув на глаза черную шторку. Венецианской маски пострашнее: глаза залиты черным. До Казанского ворочался, в полудреме мучился о брате. В шесть паровоз медленно вполз в морозный Казанский. Все - с 1-го по 7 (женский) номер хитрованы. В Италии - тепло. Одежда - легкая. Считали - с поезда в микроавтобус. Продрогнешь лишь слегка. Темень. Чемоданы на колесиках скрежещут об оледенелый снег. Пар изо рта. Пролысины асфальта в крупных камушках какой-то химической дряни. Будто бы убивает лед. Дрянь хрустит, как карамелька между зубами. Вместо зубов - подошвы. Нервирует еще больше. Вот и брат. Тройная радость - не виделись, не опоздали, вместе (страшная схожесть характеров) - сразу в несколько раз сильнее. Миша тоже не дурак - легок в одежде. Говорит: «Не холодно. Ведь впереди - Италия». Движемся к выходу, словно из бани в предбанник. Почти голые (маечки, рубашечки), а от тел и из ртов - пар. Воскресенье. Морозная тьма. Спящая Москва. Вот и Внуково. Гигантская стальная коробка с полями-стеклами между сплетений из блестящих труб. Снимать нельзя, но разве мне это указ? Снимаю №6 и 8 (№7 - это она). Прибыли сразу в аэропорт. Кассы - все отечественные авиакомпании и, почему-то, самая выдающаяся: Вайнахавиа (пилоты в кабинах «Боингов» тоже вайнахи?). Думал - цены запредельные. Позже, в Риме, понял - мизерные. Булочка - 150 рублей - тьфу. Ну, и что, что в Чебоксарах такая же 13 р. Кафешка «Му-му». Редкозеленый салат «Цезарь» (это в «Му-му»-то!) всего 130 рублей за плошку. Ни у Вайнахавиа, ни в «Му-му» - никого. Одиноких и без ремней, нас просвечивают и прослушивают. Прямо как доктора-педиатры. Нет часов, а меня так заставили снимать и перстень (знак супружеской верности). В чуть прелых носочках, без ремешка (брючки ползут вниз), вне времени (часики тоже сняли) проплываю сквозь волшебное излучение. Очищение от невидимой ауры запоздалой весны родины. Потом - морда лица. Щелк - и невидимая, но грубая шкура серого, разлохмаченного рассвета падает с плеч. Не свобода, но ноги идут по-другому, слегка пританцовывая. Только бы небесная керосинка взлетела - а там… Свободная зона - все не как у людей: «Абсолют» дороже «Финляндии». Шведская - 10 евро бутыль 0,5. Финская менделеевка - 9 (а литруха 16 и 18 евро соответственно). Если в кармане 1000 евро на мелкие расходы, можно и одуреть от такой «свободной зоны». Пустые металлические лавки (а между тем, кто-то из 7 номеров уже вкусил веселья). От циклопических окон веет холодом. В еле видном сером сумраке проплывают бледно-голубые сигары лайнеров. Алиталия. Аэрофлот. Люфтганза. Внуково. Стадион команды Трансаэро (все хвалились стюардессы - лучшая авиакомпания Европы). Летал в Париж: задняя стенка. Кресло не откинуть. Сейчас - то же самое. Бизнес-класс весь пустой. Да и в эконом-классе есть местечки. Мы с братом, хоть и у стеночки, да вдвоем - легче пить сок, винцо, хрустеть конфетками. Когда понесли горячую картошку с курочкой - и вообще хорошо. Родина уплыла вниз из-под шасси. Стюардесса на себе показывает принцип работы надувного жилета. Стройная, в синеньком, а напяливает оранжевую сбрую. Одновременно детское и воинственное: амазонка-девственница. Нашим уже весело. Литра два - не меньше. Сначала оживление на одном ряду. И только мужики. Потом еще ряд, еще. В ход пошли уже и пассажирки: бурное обсуждение - вы из Воронежа? А мы из Саратова. Голос Чебоксар (женщины Поволжья) - явственнее всех. Чебоксары всех заметней. В теплую Италию нужно прибывать теплыми и свободными от тяжелых раздумий про вайнахов и их авиа (или авизо?). Ели-пили, уже голос: «Снижаемся». Бесстрастное, маленькое солнце, одинокое в плоской синеве. Расплылось, заиграло между белой рухлядью кучерявых облаков. Небо - к дождю. Облака - собраннее, четче. Лучи мешаются с бархатной белизной, и вылезают серые тени, как у пышной красавицы после бурной ночи под глазами и вокруг губ. Рождение туч не успело состояться. Брюхатый «Боинг» поднырнул. Открылось бледно-зеленое море. Вдали - коричневый плоский берег. И - совсем не близкие - горы. В наушниках торжественный Фил Коллинз («No Jacket Required») - Sussudio. Чужая, желанная земля все ближе - разваленные каменные сараюшки, большой песчаный карьер, сочная трава в желтых одуванчиках. Резкий бросок вперед. Ремень - в живот. Промелькнули зеленые пинии. Встал стеной сверкающий на солнце аэровокзал. Старые аэробасы без моторов. Толпа уже на все согласных саратовских-воронежских-чебоксарских взрывается бурными аплодисментами (спасибо экипажу - долетели!). Брат от винца раскраснелся. Серьезен. Говорит: волнуюсь, столько знаю, а ни разу не видел. Отвечаю: сейчас увидим. Рев двигателей стихает. Весельчаки бурно выскакивают из кресел. Кто-то показывает пустую бутылку вискаря, озорно подмигивает - еще по сто! Рукав-гармошка присасывается к овалу выхода. Жадно всасывает разгоряченную массу. Аэропорт Да Винчи. Рим.