Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

Мелочь, но неприятно

Внуково, столичный международный аэропорт. Два момента: я не мусульманин; Внуково – огромное сооружение. Хоть я и не мусульманин, но мне как-то неприятно от такого странного соседства. И в огромном здании аэропорта можно было бы найти место для мечети с несколько иным соседством.

Не ко времени. 1

Семьсот тридцать седьмой «Боинг» дешевой авиакомпании «Победа» шлепнулся с человечьей требухой на бетон посадочной площадки. Чуть тряхнуло, сил у меня осталось еще меньше. Они уходили во внутренние пространства. Циркач, канатоходец, пробираясь по жизни, не увлекаются чем-то одним. Физическая муть, удар шасси при посадке (командир хоть бы извинился!), пошляк Гарик-бульдог Харламов, озвучивающий в «Победе» взлет, приземление. Представьте: человек, «крестившийся» собачкой, желает удачного полета. С такими пожеланиями (псы в демонологии используются демонами тринадцатого уровня в качестве воплощений в телесное), может, и взлетим, да вот приземлимся ли – вопрос. Уровень барыг (интеллектуальный, естественно), владеющих «Победой», позволяет им этакие шутки. Мог бы уйти в эту сторону ощущений-размышлений. Но – иное: досталось тесное кресло «В». В прошлый полет, неделю назад, сидел в том же кресле «В». «А» и «С» заняли два бугая. Сам не маленький, но здоровяки вдавили в ячейку накрепко. Один на телефоне играл в «шарики». У другого футбол, который мне безразличен. Не мог даже развернуть «Новую газету», дочитать коряво написанную статью о негодяе Быкове, мужлане Лебеде, прочей красноярской шушере. Журналист «из глубины сибирских руд» доказывал, что вопрос о власти над Россией решался именно в этом месте. Статейку «добил» позже, дурной привкус пошлого романтизма и слабоумия надолго осел внутри. И сегодня самолет забит под завязку. Но в каждом седьмом ряду место «С» так и осталось свободным. Перед самым взлетом заскочила тоненькая девушка в очках, пропищала: «Мужчины, никого больше не будет. Садитесь на «С», а я к окошку, на «А». Здоровяки-соседи не отреагировали на призыв. Не услышав согласия, она, симпатяжка, полезла через мои колени, приговаривая: «Ничего, не вылезайте, я легонькая, хлопот не доставлю». Попутчики ворчали, но выполнили требование, сменили места. «С» нравится мне больше, чем «А» (а ведь оно у окна). На этом месте можно выкинуть руку в проход, без проблем пройти в туалет, взять багаж с полки. Соседка миловидна, приятно пахнет. Благоухание, идущее от ее шейки, снизило почти до нуля ощущение звериной мути. Организм сипел в тревожные фанфары нехорошее, но парфюм оказался средством, подобным легкой марлевой повязке. В эту сторону ощущений-раздумий не склонился полностью, читал грустную статью рок-нытика Пеликовского о смерти основателя группы «Fleetwood Mac» Питера Грина. «Проскользнул» между «псом» Гариком к приятной соседке. Говорю же – канатоходцы. Самолет присосался боком к гармошке-проходу. Одним из первых оказался на отполированном до блеска полу «внуковского» коридора. Здесь обрушилась усталость, когда увидел бесконечный «внуковский» проход, ведущий к выходу. Пришлось воспользоваться дорожками, вделанными в пол. Они немного облегчили движение издыхающего мужика.

Заметки на ходу (часть 403)

Море – ласковое – становилось любовью к женщине, а она становилась морем – игривым и живым. Солнце закрывают облака. Вода становится бледной, серой, и не широкая солнечная дорожка смотрит на тебя обликом женщины, а сияние растекается по поверхности. На бескрайней равнине поблескивают белым волны. Словно драгоценная ткань в блестках, осыпаны алмазной пылью. Глаза, при таком освещении, работали по-особому – водная поверхность поддавалась без сопротивления. Ты, словно женщину, вбирал море в себя, весь его чудный свет. Чувство обладания входило в тебя. Физическое, плотское.
Collapse )

Мелочь, но приятно

Здание администрации. Выставка картин самодеятельных художников к городскому юбилею. Думал, что мультипликационные вставки в фильме Гайдая «Двенадцать стульев» - злая насмешка над враньем Бендера о Нью-Васюках (самолеты, воздушные шары, летающие тарелки, инопланетяне). Ан нет! Живы еще чебоксарские мечтатели, искреннее унаследовавшие его завиральные фантазии.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 2

Вагоны старые, из щелей дует. Укрывался двумя одеялами. Снилась экзотика, присыпанная перчиком. Густая зелень, в ветвях деревьев - попугаи. Чернокожий ведет на цепи желтую львицу. За ним увязался, черный же, поросенок. Зной звенит. Здание аэропорта - сарай. Но внутри здание огромно. Бегают серебристые эскалаторы. Я в белых штанах, с кожаным портфелем. К самолету ведет длинный рукав-гармошка. Присосался к входу в лайнер. Нельзя сказать, что неприятно, но пахнет какой-то химией. Брюхо у самолета толстое. Три ряда кресел: по три кресла ширина правого и левого рядов. В центре четыре кресла. Не помню, как взлетели. Пассажиры спят, шторки на иллюминаторах опущены. Выходит - ночь. Засыпаю, и уже во сне, получается, четыре покрывала (два реальных, два привидевшихся), а телу холодно. Что-то происходит. Вдали открывается яркий прямоугольник света. Встаю. Иду. Болтается открытой бронированная дверь кабины экипажа. Ярко-синее небо и бледная еле видная луна. Значит, рассвет. Отсутствию пилотов не удивился. Наушники на спинках кресел. Кто-то тревожно, быстро говорит. Сажусь, надеваю наушники. Истеричный крик «What that… Whe… Where the pilot…». Мой ответ дурацкий: «It is beatuful… wonderful». Передо мной рычаги. Медленно ходят туда-сюда. Забываю про крики диспетчера. Ощущаю мощь двигателей. Работают ровно. Самолет, потеряв управление, плавно съезжает к земле. Земля близко, но машина не в штопоре. Вытягиваю руль на себя. Машина - вверх. От себя - вниз. Захватывающе. Забываю не только о голосе в наушниках. Забыт и салон, плотно забитый спящими людьми. Нахожу указатель топлива. Есть керосин, и много. Куражусь. Закладываю разворот влево, чуть вниз. Вижу: сплошной тропический лес с жиденькими облаками под брюхом лайнера. Жить можно, но о посадке лучше не думать. Сзади шевеление. Здоровый мужик шел в туалет, заметил распахнутую дверь в кабину, решил посмотреть. Увидел меня, удивленно промямлил: «You is driver? А-а-а…». Резко, ударом ноги, захлопнул дверь прямо перед носом любопытного, щелкнул задвижкой. Теперь никто не помешает. Слышны за бронированной дверкой шум, истеричные крики. Далеко-далеко заплакал ребенок. Как выпускать шасси, манипулировать закрылками? Уверен - посажу аппарат на брюхо. Пора от развлечений переходить к ровному месту посадки. Но внизу лесистая местность, измятая частыми холмами. Вот - ровное, но заросшее деревьями плато. Аккуратно отпускаю руль. Помню: огромные машины на низких высотах валятся из-за тяжести на землю при небольшой скорости. Закладывает уши. Приятно щекочет в одном месте, как при падении в воздушную яму. Страха нет, хотя в салоне вой, долбят в дверь, то ли топором, то ли кувалдой. Пошарил рукой туда-сюда, обнаружил рычаг скорости. Чуть не пропал, не заметив узкой расселины, на дне которой бушевала и катилась дикая река. Еле успел уйти вверх. Самолет дернулся, перескочил коварное русло. Но машина клюнула носом, воя моторами, пошла на деревья. Настал момент попробовать сесть на брюхо или пропасть. В глаза ударили лучи восходящего солнца. Успел заметить, как из леса поднимается пар. Взяло сомнение: самолет не из дюраля, а из композиционного пластика. Может поломать крылья о ветки. Ласково зашелестели о брюхо верхушки деревьев. Вой страха в салоне достиг неимоверной силы. Я - спокоен. Шелест перешел в треск сокрушаемых стволов. Лайнер - тяжелая штука! Слава богу - дюраль, а не пластмасса. Крылья режут стволы, как щетину бритва. От руля уже ничего не зависит. Махина замедляет ход, оседает, в окнах мелькают деревья. Вдруг - резкий толчок. Вынесло из кресла. Разбил лбом лобовое стекло. Тут же вылез наружу. Щебечут птицы в лесной сырости. Душно. Дымится обшивка воздушного судна. Хватаюсь за лиану, перебираюсь с носа летучего корабля на землю, в сухие коричневые листья, свернутые трубочкой. Просыпаюсь. Ничего не слышу. Накануне заложило уши. Закапал перед дорогой камфарный спирт, заткнул ватой. Девочка в розовых рейтузах круглыми глазами со страхом смотрит в мою сторону. Я, наверное, кричал во сне.

Мой брат Михаил Моляков

В день вручения сертификатов группе участников Летней школы (Россия,Франция, Нидерланды, Сингапур, Латвия, Cербия, Казахстан, США, Англия, Канада) об окончании курса по живописи и рисунку в Санкт-Петербургской Академии художеств 29 июня 1918 года

Крым. 2015. 209

После досмотра - зал. Стеклянные двери широки, во всю стену. Душно, и они распахнуты. Слабый сквозняк. Огни летного поля. Рев турбин. Подъезжает автобус-коробка. Объявляют город, но не Москву. Толпятся пассажиры. Маленький мальчик на руках дяденьки пронзительно кричит. Устал. Испуган ревом двигателей. Автобусные двери захлопываются, плач резко прерывается. Бесшумно автовозка трогается от дверей. Разноцветные огоньки. Серые «Боинги» «Аэрофлота». Снова автовозка. Снова не наш рейс. Куча пассажиров набивается в салон, но тут же прибывает новая партия авиатуристов.
Я уже осознал неприятность. Железнодорожные билеты куплены на двадцать второе число, в 0.15. Но это время 23-го числа. Получается, что нам нужно уезжать с Казанского 22-го числа, то есть через несколько часов, и мы не успеваем на поезд. Надо сдавать билеты на двадцать второе. Покупать на двадцать третье. Будут ли плацкартные места? Будут ли вообще билеты - неизвестно. Сухой остаток - потеря денег. Не маленьких. Обидно. В начале путешествия еле улетели, теперь проблемы с отъездом.
Подъезжает автобус на наш рейс. Голос по трансляции сообщает, что протискиваться всем в первый транспорт не нужно, будут еще автобусы. «Какой же величины самолет?» - промелькнуло в голове. Все равно толкотня. Мы с И. сидим спокойно. Подходит второй автобус. Снова пропускаем. Третий - полупустой. Едем долго. Сначала бетонка. Рев двигателей все тише. Слышно, как в траве стрекочут кузнечики. Сворачиваем на проселочную дорогу, изрядно пылим. Рассматриваю посадочный талон и продолговатый квиточек с желтой полоской. Отлет в 21-45. Все на английском. Удивляюсь написанию собственной фамилии на латинице. Человек по прозвищу «МОЛИАКОВ» - не я. «Limited release» - список небольшой. Самолеты заграничного производства. Билеты, дающие право на чудо-полет, заполнены на чужом языке иностранной машиной.
Там, где чудо, должен быть родной язык с понятными буквами. Все книжки про российских авиаторов, воздухоплавателей, конструкторов, героев - насмарку. Мальчик смотрит в билет, дающий право на взлет, и шепчет: «МОЛИАКОВ» взмыл в небеса. Все! Родное улетучилось, испарилось. Национальная агитация сошла «на нет».
Выскакиваем на гладкую бетонку. Желтые фонари, вдали проволочный забор. В темноте - нечто. Как в фильме про Кинг-Конга: мощная растительность шевелится, что-то присутствует, но «что» (или «кто») обладает чудовищной мощью, приближается - неизвестно. Постепенно проступают округлые лбы самолетов. Таких громадин в жизни не видел. Стоят две летательных, если можно так сказать, «конструкции»: киты неведомых океанов высунули морды сквозь плотную паклю тьмы. Кабины пилотов вздернуты на лоб, снизу тяжелые округлости, словно жирные подбородки.
Автобусы останавливаются. Можно рассмотреть чудища со стороны. Неимоверные опухоли двигателей на длиннющих крыльях. Двухэтажные «Боинги-747-400». Стальной окрас. Впечатление тупой мощи. Длинные лестницы подъемников. Ортеге-и-Гассету не нравилось «общество масс». Однако сделать летающее устройство подобного рода можно в результате проявления железной дисциплины смежников, подчиненных непреложному закону производства. Не будет подчинения процессу - не будет чудо-машины. А будут телеги, лошади и березонька на косогоре.
Люди не хотят березок. Им нужно безопасное, быстрое средство передвижения, экономически выгодное в определенных условиях. Шафаревичи с математикой, как с поэзией – верх недисциплинированности. Ему, видите ли, Маркс с Фрейдом не по душе. Он, простодушный, сказал глупость, что «социализм есть путь к исчезновению человечества». Да, социализм не сахар. Но не так страшен, как капитализм. И там, и там - производственный процесс, расчет – в корне всего. Мы пока не вытягиваем «ИЛ-96». У нас есть «АН-2». А у них - «Боинг».

Заметки на ходу (часть 213)

Конец лета 72-го года был очень жарким. В августе столбик термометра поднимался выше тридцати градусов. За Волгой горели леса и торфяники. В Новочебоксарске было трудно дышать – на город шел плотный слой дыма. Если не ошибаюсь, тогда-то и рухнул за Волгой истребитель. Взрыв произошел недалеко от берега, а в Новочебоксарске вылетели стекла в домах.
Collapse )