Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 98

В приюте художников основной элемент - лестница. Широкая, крепится по боковым стенам, в середине - провал. Потолки на этажах высоки, оттого проем глубок, как в старинной башне средневекового замка. Бывая в мастерской, жмусь к стенке, а вниз глянуть страшно. Дом - макет Вселенной, игрушка, внутри которой человек придумывает элемент, связывающий его с небом. Лестница – в небо и предполагаемый провал в Ад. Архитектура - прирученное пространство, очеловеченное мироздание. Обычно все заканчивается крышей, но были на ней и сады Семирамиды, и смотровые площадки воинов.
«Классикой» для меня служит маяк. Круглый. Лестница винтом. В центре провал. Лестничные пролеты отсутствуют. И смотровая площадка. И мощный фонарь. При всей строгости, в маяке таится мольба, упование на помощь. Человек горд, но, одолев чванство, зажигает фонарь, демонстрируя ограниченность сил перед неумолимой судьбой.
Подходя с опаской по перилам здания на Песочке, ощущаю страх. Мальчишкой, лазая по стройкам, пробирался по тонким доскам и балкам над ямами, но страха не испытывал. Интерес, удаль. Теперь к лестничным пролетам подходишь мелкими шажками. Хорошо подумаешь перед очередным шажочком. В Крыму, подбираясь к краю скалы, уже не стою на ногах. Язычником, поклоняющимся силам судьбы, встаю на колени. Голова не вверх, а вниз. У среза, за которым яма метров в шестьдесят, падаю на брюхо, ползу. Когда лицо оказывается вне тверди, и видно яростное море, пенящееся, рычащее, кажется, что подберутся сзади, столкнут вниз, и останется от тебя кровавый мешок, набитый осколками костей.
Почти темно. Тени от перил расчертили неясные изображения на холстах параллельными четкими полосами. Не коридор, а тоннель. Длинная прямоугольная труба, прерываемая, далеко впереди, бледным свечением. Это М. включил свет. Словно топор рассек синей сталью жирное «мясо» тьмы. Конец трубы, метрах в ста пятидесяти, по ходу вперед, - маленькое светлое пятнышко. Брат, неожиданно «врубив» свет, вырвал из тьмы холл. На квадратной площадке - потрепанное кресло, пустой стол, пыльная пальма в деревянной кадушке. Нелепые «художественные» конструкции живописца Геннадьева, сколотившего крашеные листы фанеры (в итоге, с дальнего расстояния, получаются рыбины с выпуклыми глазами), убрали. Люди возмущались: творения неординарного мастера велики, занимают треть холла, надо или платить за место общего пользования, либо убрать с глаз долой. Исчез же из лестничного пролета странный ковер-самолет - советский истребитель И-16, обшитый восточными коврами! Вот и Геннадьевские рыбины пусть плывут подальше. Творец морских чудищ шумел, возмущался, но коллектив «показал зубы».
М. открыл тяжелую дверь. В моменты открывания-закрывания М. похож на мелкого купчика, тяжело нажившего имущество. Теперь дрожит над ним, старается, чтобы никто не видел ключи, которыми пытается не звякать. Включил лампы с алюминиевыми абажурами. На подоконнике гипсовые слепки головы. Белая лошадь, череп, стопа, руки. В ярком свете анатомические объекты (денег, между прочим, стоят) кажутся отвалившимися от зомби. Лошадка мертва, но сейчас поскачет - не гипсовая, но ожившая и не оправившаяся от вечного сна. Стопа ноги вот-вот зашевелит пальцами. Рука сожмется в кулак. Потечет жизнь зазеркалья, как у Хамдамова, в «Анне Карамазофф», вычленится из серой слизи мутный мужик с луком. Отекающий грязью, но не расползающийся, стрелок натягивает тетиву и запускает стрелу в несущийся мимо поезд. У редкого кинорежиссера архаика (рождение существа из праха земного) и современность (дико разогнавшийся паровоз) сливаются воедино. Ветхость побеждает, рассказанные истории не «разворачиваются» вперед, а «сворачиваются» назад.
В. сидит на белой табуретке, заляпанной красками, шелестит листами с изображениями всякой всячины. М. что-то подрисовывает черным на огромном картоне. И так уже четвертый год. М. обещает, что картина скоро будет завершена.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 32

Человек спешит. Если идет пешком - отвечает за свою безопасность. Замедлит шаг, будет осторожнее по горной или скользкой дороге. Абсолютная безопасность - никуда не ходить. Это - истинный отдых. Обязанности, однако, поднимают человека. Он «заводится» и летит, порой, по опасному жизненному пути без оглядки. Тут-то и может грохнуться. Если, никуда не спеша, он все же ломает шею или ноги - это судьба. В основном, полагается на привходящие обстоятельства - беспокойство за близких, любовное возбуждение, страх, ответственность. Чем сильнее внешнее давление, тем больше опасность увечья. Но этого мало. Отдаваясь внешним обстоятельствам, субъект добровольно превращается в объект (от него ничего не зависит). Вскакивает в автобус, в поезд, в самолет и, влекомый чувствами, навязчивыми идеями, полностью отдает свое здоровье, даже жизнь, незнакомому дяде (пилоту, шоферу, машинисту). Тут - выбор: стоит ли рисковать жизнью ради привходящих обстоятельств? Человек, воспитанный в привычке общественное ставить выше личного, выберет риск - лишь бы быстрее добраться до пункта назначения. Мещанин (хотя бы в душе) предпочтет неподвижность («моя хата с краю»). Лишь материальная выгода и удовольствие могут сдвинуть его с места.
Так и с художественными произведениями. Разглядывая объект, коварно привлекший наше внимание, мы внутренние чувства, настроение, в общем, все «потроха» доверяем эмоциональному воздействию картины, скульптуры, здания, симфонии, оперы. Восторженно кричим: музыка «Лебединого озера» так захватила меня, что я забыл обо всем на свете. Мы отдали свою жизнь во власть Чайковского, Шостаковича, Рембрандта, Веласкеса. Не существует никаких ограничений, кидаемся в океан эстетического, забыв об опасностях. Погрузившись в переживания от художественного явления, можем сломать шею, остаться калекой или вовсе расстаться с жизнью. Нормальные же мужики, не в силах совладать с чувством любви, ревности. Мы едем в чужом «трамвае». Нас можно ловить, ибо на этом поле беззащитны.
Смотрю Жозенн Бонатерра-и-Фрас. Работы: «Деревня», «Пейзаж в Эскальи». Виктор Кайала «Амели вышивает в саду». Жозен Бланки-и-Габаркер «Бульвар Кастель в Фигаросе». Привычный «троллейбус» советской поры. Никакого надрыва и умиления - Амали, что вышивает, не стыдно показать юным девицам из буржуазной семьи. Полотно недурно смотрелось бы над старинным черным пианино с вкрученными в крышку медными подсвечниками. Практически, ничего от Эль Греко и Гойи. Но вот щелкнуло, сломалось. В одно десятилетие все изменилось. Отсутствие смысла. Словно неимоверный жар оплавил мозги. Они растекаются чудовищной кляксой на тонких подпорках. Обмякли циферблаты, здания. Издевательство над хрестоматийными сюжетами: Христос распятый, Тайная вечеря. Древние мифы в полупорнографическом исполнении: Жозен Бланкет-и-Габарнер - ребенок, по сравнению с ровесником Эваристо Вальесом-и-Ровира - «Свет в эвклидовом пространстве». Жуаме Гурре-Брунет - «Магическая композиция», «Сюрреалистическая женщина» (видели бы вы эту «женщину»!). Анжелис Сантос Торреэлья - «Планета земля». Жаума Фигерас-и-Франческо - «Сюрреалистический пейзаж, «Кола-Торта». Ревера «Мандолина».
И только потом Дали. Незаметно, под воздействием магической силы, пересел из ржавого «троллейбуса» в «Антилопу Гну» Козлевича. При этом внимательно всматривался в окна-картины, изображая знатока. И ведь, черти, добрались. Сознание шептало: хороши Амели, сельские пейзажи, натюрморты с хлебом. Но выползал из темных закоулков души восторг перед неведомыми уродами и бессмысленными сюжетами. Мещанин в каждом. Обыватель - силен: «Налетай, торопись, покупай живопись!» Дали - «Секунда до пробуждения». Тигры, оскалившие пасть, изображены так же гладко, как у меня дома. На картине египетская царица разлеглась на львином брюхе. Неведомый мазилка изобразил могучего льва не хуже, чем Дали.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 3

Долго, почти до остановки поезда, сидел на краю неприбранной постели. Надо сдавать белье. Логично. Белые, почти не использованные, простыни проводник кидает на пол. Абсурд. Типа: «Розы в грязи». Или: «Белое на гнойной язве». В каждом присутствует нехорошее. Мазохизм. Как бы независим ни был человек, подчиняется безропотно (с удовольствием) окрикам старшего по вагону: «Станция! Сдаем белье!». Швыряют в пыль согретые телами ткани, которыми обертывалось интимное - сны. Вот сюжет! Одурев от посадки на брюхо в джунглях, никак не «впаду» в реальность серого утра. Зашевелился, когда яростная старушенция с завернутым в целлофан чемоданом на колесиках обдала горячей ненавистью во взоре. Кальсоны мои ей не понравились. Остальным (вечерним игрокам в карты) - до фени, есть на мне штаны или отсутствуют. В. - рядом. Выставил на полку банки с капустой. Выковырял ватку из ушей. Не болят. Слышу не идеально, но сносно. Затычки сунул в карман: пригодятся.
На улице слякоть. Брат в толстой куртке, капюшон надвинут на кожаную шапку с козырьком. Долго обнимается с В.: «А мы везем вам вкусняшку, - громко сообщает В., - тележку привез. Сам банки потащишь». - «Если капуста, да квашеная - потащу, - оживляется М.. - Приболел. У нас - ветер и дождь со снегом. Новый год называется! Видите - пришлось утепляться».
Вместе с М. подъехал Вася, дальний родственник композитора Римского-Корсакова. Сожительствует с дочкой Л.. Она огромные усилия приложила к тому, чтобы чадо закончило, наконец, фармацевтический институт. Та два раза брала академический, хотела вовсе бросить учебу. В этом заведении обучалась, кстати, Матвиенко, руководитель Совета Федерации. А все любовь, Вася. Вася высок, красив, как пра-пра-прадедушка, морской офицер и автор «Шахерезады». Про-про-провнучек - гитарист. Рок и панк, а денег нет. Зато есть дочка Л., дипломированный фармацевт. Работа на чистенькой фабрике порошков и таблеток за восемьдесят тысяч в месяц. Вася доволен гражданской женой. Творит. Она обожает творческую личность, кормит его и одевает. Облом неизбежен, но дочь пока свежа, и трагедия еще не скоро.
В. передает Васе мешок с маринованными и солеными грибами, помидорами и огурцами в трехлитровых банках, с яблочным вареньем. Рокер, получив матпомощь, растворяется. Идем в вокзал. Звучит музыка из передачи «В мире животных». Пристают таксисты. Рамки металлоискателей с охраной из казахских прерий. Униформа - черная. Реклама в конце года судорожно втюхивает квадратные метры. Даже «Игра престолов» исчезла. Студию, в Сертолово предлагают за миллион триста, без отделки. С отделкой - миллион пятьсот. Однушка - миллион семьсот. Какой-то праздник для молодежи из центра. Продают жилье на Васильевском. А на окраине берут две новеньких квартиры. Старикам-родителям - однушка, подальше, в лесу, поближе к Ладоге или к Заливу.
М. стучит колесиками тележки. Ярко горят огни лавок с мелочами, закусочные заполнены публикой. Вырастает елка в серебряных шарах и гирляндах, натянутых вертикально снизу доверху. Снова металлоискатели, старое здание станции, Площадь восстания. Народ бурлит. На переходе к Невскому замечаю красотку - молоденькая, стройная, высокая. Решил остановить взор, полюбоваться. Заметил: правый карман курточки надорван, болтаются нитки, а на черном бархатном сапоге (правом) – брызги грязи. Любоваться расхотелось. Симпатяжка должна быть чистенькой. Грязь - не приемлю.
М. уже запас билеты в Эрмитаж. Едем на троллейбусе. Слоники из сундучка. Ассоциация, рожденная главной улицей Ленинграда. Сплошные сувенирные лавки, комиссионные, ломбарды (слоники). Верх мещанства, пошлости. Развеваются стяги отелей. У входов - мажордомы в старинных сюртуках. Сундучок-память. Большой кусок воспоминаний - Невский. Старею. Мозг усыхает. Поэтому не сундук, а сундучок.

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 1

Все труднее добывать билеты в вагоны, что цепляют в Канаше к казанскому поезду. Так добираюсь до Ленинграда из Чебоксар. Летает самолет, но для меня - дорого. Выцарапываю места в плацкартных вагонах. Купе - неоправданно роскошно. Из Чебоксар два вагона плацкартных и два купейных тянет старый тепловоз. Самая симпатичная часть дороги. Медленно тянутся за окном заснеженные поля. Когда восходит луна, то в ее сизом свете одинокими кажутся голые деревья на вершинах холмов. Ощущение иной планеты и мысль: «Отчего человеку интересно глянуть на поверхность иного космического тела? Земли, что ли, мало? С планетами, как с женщинами - чего тянет на других, жены не хватает?»
На Новый год школьников, у которых родители с денежками, стараются отправить в Ленинград. Туроператоры расхватывают бюджетные билеты. В Чебоксарах билет достать не удалось. Едем на проходящем из Казани. В. - со мной. Молчалив. Еле заставил надеть шерстяную шапку. Собирался пользоваться капюшоном на куртке, когда крепко прихватит мороз.
Еду на служебной машине (в Канаше надо успеть оставить кое-какие документы). Не весело, не только оттого, что везет не Володя (приветливый парень), а недовольный дед, но и потому, что температура - ноль градусов. Слякоть. В полях серые полосы снега, черная земля, и одиноких деревьев в лунном свете увидеть не удается.
Перед дальней дорогой стараюсь все продумать до мелочей. Везем матери две трехлитровые банки квашеной капусты. Пока не обернул газетами «квашеный» гостинец, не успокоился. По несколько раз поверяю документы, билеты. А тут ворчливый дед собрался у Цивильска пересаживать меня с В. на другую машину: сам спешит в деревню. Если перекладная в Цивильске будет отсутствовать, заставлю дедушку довезти до места назначения. Плевать на его настроение! Подобным типам дай волю - на шею сядут. Сменщик в Цивильске ждал. Пересели с «Волги» в «Уазик». Успели вовремя. У нас две полки - нижняя и верхняя. Отсутствует гомонящая детская толпа.
В.: «Хорошо! Больше ничего не нужно». Наши полки сбоку, а в углублении давно освоились. Играют в карты. Две симпатичные дамы среднего возраста (довольно стройные) и старуха расплывшаяся, как мороженое на солнце. На старой женщине потрепанные рейтузы, натянутые на объемный живот. Молодухи в спортивных костюмах «Adidas». Одна с дочкой. Вслед за безразмерной старухой стягиваю штаны. Черные кальсоны, синяя байковая рубаха. Довершают дорожную экипировку белые тапочки, позаимствованные когда-то из гостиничного номера. Женщины смеются, используя словосочетания «твою мать!» (досада), «ё-моё!» (разочарование). Дочка капризничает, перебирает ногами в носочках и в розовых, в горошек, рейтузах. Положила голову на колени к матери, глупыми круглыми глазами смотрит на меня. Я не Гумбольдт. Здесь не Америка, глупышка - не Лолита. Тут грязноватый плацкарт, а не уютный коттеджик провинциальной одинокой бабенки.
Детей нет, но есть собаки. Привели абсолютно лысую, тонконогую тварь. Визжит, вертится. Поднялся нестройный лай. Оказалось - вагон для людей с животными. Стемнело. Стихло и собаки не брешут. Проводник, молодой парнишка, бегая из конца в конец вагона, ворчит: «Вот забьет толчок, тогда…».
Продефелировала пышная дама с тележкой, в ослепительно белом фартуке. На голове надувные розовые ушки. Прямо кролик из «Плейбоя»! Крикнула: «Есть вагон-ресторан. Все вкусное, горячее». К симпатичным одиночкам подсели небритые мужики. Предлагали выпить, ржали заливисто, словно кони. Самочки пить не захотели. Проскакала шустрая кривоногая старуха с чемоданом, обернутым целлофаном. Наконец, пришел к соседям четвертый пассажир. Почти развалина, в поношенном армейском мундире старого образца. На погонах - звезды майора. Свалился спать в форме. Во сне бормотал: «А вот мы, в Чехословакии…»

Деловая переписка

ПРОКУРАТУРА ЧУВАШСКОЙ
РЕСПУБЛИКИ

Депутату Госсовета ЧР
Молякову И.Ю.


Ваше обращение по вопросам правомерности допуска лиц к сдаче экзаменов на право управления транспортным средством и хранения водительских удостоверений рассмотрено.
Collapse )

Деловая переписка

Прокурору Чувашской Республики
Государственному советнику юстиции 2 класса
В.М. Пословскому

Депутата Государственного Совета
Чувашской Республики Молякова И.Ю.

Обращение

Уважаемый Василий Митрофанович, руководство МРЭО, отвечающее за экзаменационную деятельность, и сотрудники экзаменационного подразделения МРЭО продолжительное время (наверное, с начала преобразования Милиции в Полицию) незаконно допускают к сдаче экзаменов лиц на категорию «D», не имеющих категории «С» и прошедших переподготовку в какой-либо автошколе с «С» на «D» одновременно с переподготовкой с «В» на «С».
Collapse )

Питер. Май. 2016. 2

Тепловоз фыркнул-рявкнул в клочковатые тучи черным перегаром. До Канаша предстоит тащить четыре вагона. Там подцепят к казанцам. С электровозом - быстрее. Цепляют вагоны много лет. Неприятно, словно малого теленка, привязывают Чувашию к тучной «корове» - «мамке» Татарии. В Чувашии пишут: Чебоксары - Санкт-Петербург. В Ленинграде уточняют: Санкт-Петербург - Казань - Чебоксары.
Соседка не разобрала, о чем докладывала дочь. «Заквакал» сотовый: «Ой, мам, что было!» - разнесся по вагону возбужденный голос (громкая связь случайно не была отключена). Лицо дамочки стало серым, пальцы хаотично запрыгали по клавиатуре. Спешит убрать звук, а не получается. Хлопнула ладошкой сразу по всем кнопкам, и возбужденный голос слышен только мне: «Прибегают соседи снизу и орут - затопили, затопили, вы нам заплатите. Ворвались в комнаты, кинулись в ванную, в туалет - сухо, - повествует молодая. - Я - им, чтоб не орали: ничего не течет, не прорвало. Она - успокоилась, мужик рванул вниз, орет, что все равно навесной потолок разбух, кипяток прорвался, течет по стенам, мебели. А у нас-то сухо. Не мы топим. Соседка кудахчет - как же так, квартира-то под вами. Ну, не знаю. Тут эмчеэсники, слесари набежали. Лопнуло между этажами, вода по перекрытию вбок пошла. Получилось, что от нас, а на самом деле - не от нас. Один пьяный смеется, что скоро во всем доме воды не будет, перекрыли. Разведали подозрительную квартиру, стучат, никто не открывает. Дух перевела, успокоилась, маленький огонь под холодцом выключила: как бы чего не вышло. Прибежала тебя проводить. Сашка же…». Что за Сашка - не понял.
Соседка встала, пошла между полками к туалету. Девки-школьницы орут, хохочут, перебивают друг друга. Одеты хорошо, а не культурны. Не понимают, что ржать в общественном транспорте не положено. Приходит старшая, ласково: «Тише, девочки, нехорошо». Дать бы лошадям по мозгам, чтобы не ржали. Ноль внимания. Провожатая чересчур ласкова: детки богатых, обидятся, родне доложат, те больше денег не дадут.
В нашу ячейку «наваливается» все больше девиц. Одна, притворно зевнув, сообщает: «Убегала из дома, успела две книжки, сначала - Пелевина и, как его… В общем, пойду читать», - и не уходит. Из целлофановой сумки тянет блестящий журнал «Vogue»: «Девки, присмотрела, понравилось», - снова с наигранной ленцой. Стая склонила головы над страничкой: «Ой! Ольга, здорово, нормально подметила», - глаза горят, скулы раскраснелись, вот-вот слюнки потекут. Провожатая: «Что там? Дайте и мне». После паузы: «Неплохо. Еще и машина красивая». - «Еще бы не красивая, - свесился парень с верхней полки (в команде школяров два парня - полочный и тот, в бейсболке, что ставит ноги колесом), - это же «Ягуар». И цвет хороший, темно-синий, дорогая штука». Девицы хором: «Сколько?» Парень откидывается на подушку: «Знаю, а не скажу. Много вас, шумите, а не соображаете. Картинки. В Питер - великий город - едете, а изучаете дебильные журналы».
Девочка в джинсиках, в маечке морковного цвета гладит рукой грудь: «Антон, а вот эту вещь я купила в Лондоне. Летом едем в Мадрид. Хорошие же вещи», - заявляет девушка с кукольным личиком. - «Да ну вас», - решительно говорит Антон, поворачивается к стене, смотрит в ноутбук. Неожиданно одна из девиц вздрагивает, хватает ртом воздух. Соседки кричат: «Алка, не надо, успокойся!» Алка, выдохнув весь воздух из легких, сотрясается рыданиями: «Зачем? Какой Петербург! Мамке говорю, ругаемся, а она…» - и снова взрыв рыданий.
С противоположного конца вагона – доносится переваливающийся в истеричность, женский смех. Визгливый голосок проникает через вагонные перегородки: «Ой, девчонки, не надо. Сейчас умру от смеха…».
Появляется загребающий ногами паренек. Все в бейсболке, козырек свернут набок. Говорит: «Там Людка бесится, с вами буду сидеть». - «У нас тут рыдают, по дому скучают, хочешь слушать - садись», - разрешают местные. Парень ловко взлетает на верхнюю полку. Антон, обернувшись: «И тебя бабы достали».
В проход вваливается что-то большое, круглое. Это Людка, с визгливым голосишком: «Ага! Вот вы где! Ребенка до слез довели», - хватает рыдающую, уводит. - «Кабаниха», - шипит вслед женский молодняк.
В морковной майке лезет со штепселем, собралась телефон подзарядить. Телефон падает. Быстро поднят - не разбилось ли стекло. Трещина: «Вот, бл…!» - выругалась молодуха. Возвращается женщина с ядом в лице: «Что за гвалт! Чего орете?» Проводник, начальник поезда… В сражение вступает провожатая. Битва, хоть и словесная, но лютая. Рубить словом женщины умеют. Неразбериха, гвалт нарастают. Меня «впечатывают» в угол. Голова плывет. Еще немного - и сойду с ума.

Деловая переписка

Депутату Государственного Совета Чувашской Республики
Молякову Игорю Юрьевичу

От Кудряшова Дмитрия Юрьевича

Обращение

Уважаемый Игорь Юрьевич, обращаюсь к Вам чтобы найти путь решения вопроса. Регулярно пользуюсь маршрутом № 334 Чебоксары (ул.Тополиная) - Новочебоксарск (Химтехникум) перевозчиком согласно реестру маршрута Per. № 122 числиться ИП Ярцун Леонид Михайлович ИНН 211610111749 ОГРНИП 304213523400012.
Collapse )

Саранск. 2. 14 сентября 2017 года

В дороге устаю. Укачивает. Засыпаю. Полудрема-полуявь. По дороге в мордовскую столицу уснул «глубже», чем обычно. Очнулся с первой звездой, засиявшей в темном небе. Тучи исчезли. Небо не мешало нестись «Ауди» по пустой дороге. Мешать взялась земная живность. Еще в Алатыре заверещали сверчки. Южные цикады в своем стрекоте резкие, наглые. Наши вечерние свиристелки нежные - успокаивают. На скорости летающая мелочь проявляет безрассудство. Щелкая, врубается в автомобильный лоб, расплющиваясь маслянистыми кляксами. Быстрота, ветерок, погибшие насекомые стынут моментально. Водитель вынужден останавливать автобус, протирать стекло жесткой тряпкой. Бренные останки сдираются плохо. Очнувшись, налетел взглядом на мостик и странное название речушки. Кавтазлейка. Дно внушительного оврага. Деревья спрятались в кромешной тьме от изуверской речки. Через километр - новая водная преграда. Название «помягче», но разухабисто-разбойничье - Малейка. Мордовские лагеря и генералиссимус. По радио девчушка лопотала, что секс помогает жить подольше, думать ярче. В Англии исследовали старичье (это про меня) от шестидесяти до восьмидесяти двух лет. Занимающиеся срамными делами помнят стихи, поют песни, играют в любительских спектаклях. Это вам не аморфные «пожиратели» сериалов. Многосерийка - фаст-фуд для мозга. Заменитель жизни. Мозг жиреет, синапсы разрыхляются, нейроны превращаются в кисель.
Мордовия - край «непуганых» супермаркетов. В придорожном селе (там и слез интеллигентного вида парень), на одном перекрестке - «Магнит», «Пятерочка» (зарегистрированы в Нидерландах), «Лента» (Британские Виргинские острова). Процентов восемьдесят розничной торговли – за иностранцами. «Отсасывают» деньги у местных, сволочи. А война? Что жрать будем? Система снабжения продуктами питания – под потенциальным противником из НАТО. Мордовские лагеря еще долго понадобятся. Обилие торгующей «мелочи». Россия - бабское государство. В ней хорошо безмозглым, жадным. Население (и мужики) сутками копаются по торговым точкам. Особенно безобразны мужские особи. Раньше - кирза, фуфайка, рюкзак, брезентовая палатка, Север мороз. Были потрясающие итоги и непобедимая армия. Сегодня - прах.
Музыка в приемнике у водителя странная - ритмичный треск. В новостях - про Ассоциацию банков. Было две - осталась одна. Руководство досталось бывшему заместителю Набиуллиной, Лукомскому. Рассказывают про опросы. Респонденты вещают: меньше семнадцати тысяч в месяц - нищета. Четыреста двадцать пять тысяч - богатые. Средний россиянин считает: в месяц сто восемьдесят пять тысяч на рыло - о’кей! Размечтались! Кто ж вас, развращенных всяческими фастфудами, с поводка нищеты спустит? Жратва - самый надежный поводок.
Тетка волнуется - где Саранск? Водитель: «За темной горой - зарево. Это светится город. Выскочим на пригорок - уже Саранск». Море огней с возвышенности. Спутница просит остановить у роддома. Выгружаем. Попадаются пустые, новые (как в Крыму), ярко освещенные троллейбусы. Парень говорит, что ночует в гостинице для вахтовиков - четыреста рублей за ночь. Комната на четверых. Душ. Телевизор.
Решаю поискать гостиницу в центре. Великолепный (не чета чебоксарскому) автовокзал. Темно. Безлюдно. Случайные пацаны на велосипедах показывают остановку троллейбуса, чтобы добраться до центра. Очень нужно уединиться. Бегаю туда-сюда через дорогу. Наконец - нормально. Полыхающий синим освещением троллейбус. Над местом кондуктора указатель рабочего места с аппетитной ягодой викторией. Аккуратно наклеены иконки. Кондуктор, как колобок, в синей униформе. Билет - 16 рублей. Говорит: «Сидите, до гостиницы довезем».

Москва. 2013. Брат. 2

Фирменный поезд, а опаздывает больше, чем на час. К тому же что-то ненормальное с биотуалетами. Нажимаешь кнопочку, чтобы смыть нежелательное. Это нежелательное остается, где было, а сам унитаз рычит, как раненый лев. Под несусветный рык бегут неудачники к проводнику: спасайте - смывайте. Молодой парень в форменной тужурке бодро вышагивает в сторону клозета. В руках кусачки, отвертка. Между дверями - щит. Проводник щит открывает, а там начинка, за которой наблюдаю пристально. Много разноцветных проводков. Весело мигают лампочки. Например, толчок мычит - горит красная лампочка. Успокаивается - загорается зеленый глазок. К тому же вспыхивает ярко указатель температуры - 70°. Спрашиваю у паренька, что же так хорошо разогревается. А он: «Вот то самое и греется». Я: «Так оно же и так теплое». Он: «А надо, чтоб было почти горячее». Я: «Чтоб на хлеб намазывать удобней было».

Я не грубый. Нет. Просто предстояло неприятное посещение одного места. Поскольку поезд сильно опаздывал, успел посетить электронно-вопящий узел трижды. Про запас. Пассажиры развернули в сумраке вагона остатки вчерашней курицы. Кто-то, пошатываясь, брел по проходу с разбавленной корейской лапшой. Мне пришлось допивать квас, доедать полпирожка с яблоками. Мальчик, опутанный проводами, углубился в разглядывание плазменного экрана. Сочные блики метались по лицу пацана, слышались вскрики, охи-вздохи. Видимо, подросток был увлечен игрой-стрелялкой. Мать у мальчика, оказывается, обладала противно-ласковым голосом. Она с мягким похрипыванием шелестела в мобилу: «Ага, ага, ты, Галя, не плачь-ка». Но невидимая Галя, очевидно, продолжала рыдать. Очнулась соседка-девица. Волосы из-под простынки сильно растрепаны. Мутные глаза. Девушка оглядела меня, разочарованно выдохнула: «Фу-у-у-у». Поправила блестящие часики на пухлой ручке, заколола волосы, натянула сапожищи-ботфорты.

Замелькали огоньки вокзала. Поезд подходил к платформе. Пространство наполнилось шмыганьем, шарканьем, вздохами, дребезгом. В Москве - морозно. Группа восточных женщин, с кривыми крепкими ногами. Тройные платки. Нижний, белый, надвинут почти по самые брови. Девица-соседка, со своим баулом на колесиках, будто гвардеец петровской поры, промаршировала вперед, обогнав даже меня, стремительно покидавшего платформу. Вдруг твердость шага девицы нарушилась, каблук сапога стремительно уполз вперед, ноги растянулись, будто циркуль, и девушка-гвардеец, громко матерясь, рухнула на асфальт. Поднимали ее, сочувствуя почему-то, дикие азиатские женщины. Тащили обширные котомки с надписью «Diesel».

В метро реклама, которую раньше не замечал: мюзикл «Чикаго» в Большом московском цирке. Это там, где выступал Никулин-старший? Метро «Тверская». Пусто. Гулко раздаются мои шаги. На Красную площадь, где темень, и рубиновые звезды воспаленно мерцают в пересечении голубых прожекторов. Иду к неприятному месту. Надо идти, чтобы запомнить. Это примерно там, где недавно какой-то полоумный прибил мошонку к брусчатке. Нахожу примерно, где это. Гвоздик дурачок вколачивал, очевидно, между булыжниками. Голый. Отчего это выдается за протест творца? Перформанс. Но ведь произведение это труд? Здесь же холод собачий и боль. Долго будет рана зарастать? А если начнут «рвать с корнем» от брусчатки, что останется от всего остального? Кровь хлынет - чем останавливать? Коренной вопрос всех «идейных». Он готов умереть за идею. За художество, воплощающее во внутренних смыслах своих глубочайший протест? По мне - и так, и так, все позорно. Мавзолей Ленина не слишком далеко. Упоение вызовом - вот он там, в Кремле, сидит. А этот вот в саркофаге лежит. Мне же не грех, при таком раскладе, прибить к мостовой свое хозяйство.

Огромный каток. На Красной площади в ХХ веке были и парады, и физкультурные шествия. Но ночью площадь оставалась пустой от сооружений. И чем же провинился гигантский чемодан фирмы «Луи Виттон», что рядом с не менее неуместным ледяным ристалищем? Почему коричневую трехэтажную коробушку собрались убрать, а каток убирать не собирается никто? Есть непререкаемые правила: жи-ши пиши через «и». На главной площади страны не должно быть ни катков, ни беговых дорожек, ни помостов с чемоданами. Чудовищных размеров сундук черным прямоугольником вырезал в голубом свечении прожекторов обширный лаз в черное зазеркалье. Хлипкий заборчик. Мотки белого поролона, маленькие тракторишки. Своими игрушечными ковшиками растаскивают от умирающей туши чемодана балки, доски, обивку. Со стороны магазина подваливает поддатая компания. Два парня и две девушки. Громко ржут. Эхом смех разносится до памятника Минину и Пожарскому. Поддатые кричат мрачным охранникам: «Вот! Пятьсот рублей. Пустите посмотреть. Или вот - тысяча. Хотим внутрь». Охрана молчит, угрюмо смотрит на пьяненьких мальчиков и глупеньких девочек.