СЛАБИТЕЛЬНОЕ

Покаянье – лекарство отличное,
Боль пред смертью: покайся – пройдет.
Окончание муки приличное:
Извинился – и в вечный полет.

Кайся, кайся, ведь знаешь – нагажено,
Подлым был, измывался и лгал.
Сколько судеб тобою посажено
На страданий занозистый вал.

А попробуй-ка так, не раскаявшись,
Не сморкаться пред смертью, не ныть.
Так, чтоб проще тебя, не намаявшись,
Скинуть в яму и тут же забыть.

Зло – дерьмовый запор, и слабительным
Не облегчишь злодею финал.
Был поганцем лихим и стремительным,
Так же резво, как жил – и пропал.

Пусть не врут запоздало вопящие:
«Он же – черт, осквернитель невест».
Не покаются изверги спящие:
Страх плебеев им память и крест.

Питер. 2 - 7 мая 2017. 86

Величественное строение Смольного в натуральном воплощении потрясает. Не зря прозван Вознесенским. Словно холодная глыба голубого неба прикоснулась к серой глади Невы. Недолго погостит на убогом бережку. Франческо Бартоломео Растрелли сконструировал центральный храм не осевшим под тяжелыми куполами, а стремительно тянущимся вверх всеми пятью доминантами - четырьмя колокольнями и вытянутым центральным барабаном. Будто горячее летнее солнышко (а купол хорош своей золотой лепниной) тянет постройку в серые небеса. Елизавета Петровна пожелала старость провести там же, где стоял «смоляной дом»-дворец, в котором росла будущая императрица. Архиепископ Симеон одобрил идею, а императрица пожелала разместить в подсобных помещениях монастыря ряд духовно-учебных заведений. Этакий Дом духа. Начали. Земельный вопрос решили быстро: земля-то, даже в дворянских имениях, принадлежала государству. Растрелли почувствовал шанс, не виданный никем из архитекторов мира. Под руководством мастера Лоренцо сотворили из дерева чудо-модель, представшую перед нами, как в сказке - клетка, а в ней жар-птица. Зал с макетом велик, но с трудом сдерживает великолепную модель. Кажется, оживет постройка, оторвется от массивной основы, улетит.
М., В. и я медленно, как рыбы, плаваем в густом излучении, исходящем от музейной редкости. Смотрительницы - в каждом углу. Мы вошли - они встали. Ходят за нами по пятам: то ли боятся, что отломим детальку, спрячем, унесем, то ли посетителей давно не видели. Одной из смотрительниц стало неудобно, заговорила неожиданно: «Вознесенский Смольный монастырь. Красавец. Одно из лучших творений итальянской архитектуры в России. Даже Джакомо Кваренги, не любивший Растрелли, проезжая мимо здания, останавливал карету, вылезал, снимал шляпу и приговаривал: «Вот это собор! Ничего подобного в Европе нет. Видите - макет колокольни? 140 метров высотой. Выше шпиля Петропавловского собора. Если бы громадину построили, то было бы высочайшее сооружение мира». М. с нетерпением ожидал окончания речи говорливой смотрительницы: «Характерная история постройки. Раньше на этом месте варили смолу для корабельных верфей. Красота да рабство. У нас - неразделимо. Каждый день на возведении стен пахали две тысячи матросов, солдат из Питера, Кронштадта. Со всей России согнали полторы тысячи рабочих - землекопов, каменщиков, камнетесов. Камень везли с Урала. Заколачивали сваи под фундамент. Но - не достроили».
Рассматриваю экспонат. Стена окружает двухэтажное здание, а уже внутри него рвется в небеса собор, а в отдалении - «космическая ракета» колокольни. Действительно - вселенский звездочет. На вытянутой горловине - три окна-иллюминатора. Под белыми сводами, на голубоватых стенах, милые сердцу чертежи. Отдельно, словно вскрытое скальпелем Творца, центральное сооружение. Ломаешь спелый плод граната - внутренность ячеистая, в углублениях - налитые кровавым соком ядрышки. Что-то похожее. Четкие линии колонн, изгибаясь, смыкаются в сводах - внутренние нефы, переходы, углубления, вытянутые оконца. Поднимали по металлическим лесам, окутанным тканью, к самой вершине купола, как, раньше, проделывали то же самое в Петропавловском соборе. Умелые чертежники создали гимн безусловности прекрасных линий. Вожделею. Желаю взять тонкие начертания в ладони, скомкать, засунуть в рот, съесть. Конструкция развернется внутри, расправит человеку плечи, выпрямит спину, сотрет усталость. Взгляд станет чистым, стальным. Смогу говорить голосами грозными, небесными. - «А кто это показывал на меня?» - спрашивает у М. дежурная по залу. М.: «Мой брат». - «А…, - тянет женщина. - Мне показалось, ваш отец. Похожи. Но выглядит уж больно солидно». - «Хотели сказать: потасканным», - с горечью освобождаюсь от иллюзий, хнычу. - «Ой, нет, что вы, что вы!» - испуганно бормочет смотрительница. - «Вот так в нашей стране, брат, - обращаюсь я к М., - хочешь взлететь, крылья расправить, а тебе - папа ваш». В. смеется: «Да нет, это мой отец».

Питер. 2 - 7 мая 2017. 85

Революция не только своих зачинателей пожирает. Чужих тоже. Одни видят разруху, другие - новое и странное. Всполохи дикой энергии. Красный конник в исполнении Шакурова в Михалковском фильме «Свой среди чужих, чужой среди своих». Русские революции начала двадцатого столетия пылали нездоровым огнем. Горела Русь дворянская, напитанная «бензином» французской вольности для немногих. Пушкин-то, Пушкин, но с товарищем Пущиным - крепостники. Кто дровишки подкидывал, огоньку подносил? Дворяне Ульянов и Плеханов. Страшный цирк. Фейерверк чудовищной температуры. Розанов чувствовал, Чехов, а уж Андрей Бугаев (Белый) крутился непосредственно в зловещем балагане. Бетонная плита. Несмотря на «хлопушки», грохотавшие на весь мир, плиту расколоть не удалось. Из православия царь Петр вылепил обюрокраченную махину, да народец попрятался в скитах, по лесам. Новую веру принять отказался. Ты - трехпалубный красавец «Ингерманланд» с усатыми гвардейцами, мы тебе - огненную боярыню Морозову да крещение огнем. Трещина наметилась несколько столетий назад. А развернулась в виде жуткой крестьянской войны. Академия пестовала художников «правильных», «округлых». «Вымачивала» наиболее талантливых в итальянских (Иванов, Щедрин, Брюллов), немецких (Шишкин).
Разверзлась бездна. Ленинский зиккурат от мастера, строившего в новгородско-псковском стиле, Щусева, картины братьев Васнецовых, графика Билибина. В темной воде художественной бессмыслицы «плавали» авангардисты. Особые. Не было настолько больных ребят на Западе. Татлин, Малевич, Гончарова, особо ценимый разрушителями устоев ремесленник Родченко. Безобразный Ларионов, художник-кирпич Кончаловский, малахольный Лабас, Марк Шагал. Болотные видении, налившиеся соком на ядовитых газах, валивших из жерла русского вулкана. Кандинский пытался утянуть в западную сторону причудливое «облачко». Петров-Водкин ринулся вниз, в жерло. В нездоровой атмосфере возникали завиральные идеи - построить за счет веселящего газа новый мир. Хватило ненадолго, лет на десять. Осталось подполье андерграунда. Зверев да Оскар Рабин. Нищета, водяра, ржавая селедка, горбушка ржаного хлеба. Апофеоз кончины кислотных экспериментов - романы «Двенадцать стульев», «Золотой теленок». Смех на кладбище. В кинематографе Дзига Вертов - Григорий Полока. Переработали западные идеи быстро, а дальше неизбежно надвинулась сырая овчина старообрядчества. Обманываться не нужно: Дейнека, Герасимов, Бродский и Корин с Нисским - вот она, родимая, в новом обличье. И пусть Сталин с Ворошиловым в красноармейских шинелях, а мощная основательная древность - вот она! Бродский недалеко ушел от учителя своего, Репина, а Коржев от Ярошенко. Революционная реакция, прорыв в прошлое. Глупцы рассуждают о тоталитаризме, пришедшем на смену свободе. Нет! Просто - иная свобода. Неважно, что она не нравилась некоторым поклонникам Ротко и Уорхолла. «Каменная» настенная живопись Диего Риверы, Пикассо отнюдь не противоречила творениям Гелия Коржева. И тем более, Зураба Церетели, Эрнста Неизвестного. Псевдоконсерватор Илья Глазунов «подмазывался» к Нестерову. Неплохо пожил. В конце восьмидесятых позорно продались Варвара Степанова, Сергей Шутов, Илья Кабанов, мерзейшие Комар и Меламид. Хорошо, что Академия осталась в стороне от гнойного потока.
Работа М.. Несколько пейзажей. Есть изображения угловатых фигур чувашского художника. Остальное - мусор: девочки, садики, яблочки, клоунада, кошечки. Словно Ялта, заполнена уличными живописцами с морями и фрегатами. Академия ушла в «лес» графики, укрылась жесткой холстиной анатомического рисунка. Консервированные припасы на случай очередной войны.

Мелочь, но приятно

Знакомство с Головиным Анатолием Александровичем, руководителем «Новатора». Посетили вместе с кандидатом в районные депутаты Шогулиной Луизой Васильевной.