Деловая переписка

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЖИЛИЩНАЯ ИНСПЕКЦИЯ ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Депутату Государственного Совета Чувашской Республики
И. Ю. Молякову


Государственная жилищная инспекция Чувашской Республики (далее- Инспекция) рассмотрела Ваше обращение по вопросу неисправности кровель после выполнения работ по капитальному ремонту в многоквартирных домах №№11, 22, 24, 26, 28 по ул. Молодежная, №15 по ул. Ж. Крутовой, №№21, 23 по ул. Винокурова г. Новочебоксарск и сообщает следующее.
Collapse )

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 9

«Легион» закрыт. Сквозь глухую московскую подворотню мелькнуло стройное, желтое. Стою средь сияющих стен: в какую сторону двигаться? Блестят никелированные поручни. Пологий подъем для инвалидов. Прозрачные двери, за ними – глубокая тьма. Два бугая в черном, с галстуками, лысые. С пятидесяти метров на вывеске разбираю надпись: «Московский промышленный банк». С промышленностью в Москве дело швах. С правлениями компаний и меняльными лавками все в порядке. Как люди попадают в руководство финансовыми организациями - вопрос простой. Чем проще и постыднее событие, тем больше его скрывают. Достаточно нехитрые операции по получению различного рода компаниями финансовых средств. Для своих, которых немного. Всем остальным - банковский продукт. Суть - получение прибыли с так называемого ссудного капитала. По сути - жульничество. Возня вокруг бумажек (банкноты, акции) глубоко противна. Но именно она составляет суть жизнедеятельности общества. Люди, по непостижимым причинам, словно наркоманы, подсаживаются на денежку. Пусть там и сидят. Ожидающим (девяносто процентов ждут чего-то впустую) - церковь и дородные попики.
Бугаи, охраняющие вход в финансовую церковку, даже издали почувствовали в моем взгляде недоброе. Молодцы! Правильно натасканы. Издали кричат: «Не подходить! Банк не работает. Частная территория». Хотел надерзить. Но только что собачился с попами. Не молоденький. Дальше идти не хотелось. Вернулся на Полянку. Каменный забор с чугунными решетками, ворота на церковный двор закрыты, но калитка распахнута. По сторонам (один - направо, другая - налево) расположились попрошайки. Молодой мужик стоит, а старуха сидит на складном стульчике. В больших городах нищими прикидываются здоровые парни. Над головой грязного, неприбранного мужика - доска: «Храм Успения Пресвятой Богородицы в Казачьей Слободе». Глаза у нищего мутные, но с остатками праведных размышлений. Видно, бывший литературный критик, не желающий ехать в провинцию преподавать русский язык и литературу. Старуха объемна, расползлась, как сдутый шар. Одета тепло - в две дешевые китайские куртки. Ноги закутаны тряпками, гладкие, полные, как столбы. На шерстяных носках - сандалии. Вокруг стульчика расставила несколько одноразовых тарелок: в одной - бумажные купюры, в следующей - темно-желтые металлические десятирублевки. Завершает парад миска со светло-серыми монетками. Справа от старухи - костыль. Наблюдаю. Вошли в церковь полицейские, кинули в светло-серую кучку денег несколько десятикопеечных монеток. Страждущая бурчит под нос, выбирает недостойные монетки, кидает за желтую ограду. Там начал зеленеть газончик. «Правильный маркетинг. Не позорится перед сердобольными жертвователями. Пусть и нищая, но унизить себя до мелочи не дает». Спрашиваю у «литератора», у которого в единственной мисочке ничего нет: «С вами граждане делятся? А между собой взаимопомощь существует?» Мужик с трудом пытается понять, о чем спрашивают: «Почему спрашиваешь? Лучше подай, - с трудом считывает что-то в пересохшем горле. - Нищие жестоки. Друг другу не помогаем. Мне дадут, а я не дам». «А если вот у этой бабки немножко отнять? Вон сколько ей накидали». Страстотерпец борется с сушняком, выдавливает сипло: «Нельзя. Грех. И - костыль у нее. Огреть может». Из калитки выходит охранник лет шестидесяти, пузатый, под глазами мешки: «Шел бы ты, Юра, домой», - мирно уговаривает он попрошайку. Юрий: «Нет дома. Сам знаешь». «Знаю, - продолжает охранник. - Трешка у тебя, «сталинка». За дикие деньги сдаешь, одеваешься в рванье, пьешь, не просыхая. А дешевле пятисот рублей за водку не берешь. И квартиру ни в жизнь не пропьешь. Ох, и поганые москвичи стали, беда!»

Деловая переписка

ОТДЕЛ ПОЛИЦИИ №6 УПРАВЛЕНИЯ
МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГОРОДУ ЧЕБОКСАРЫ

гр. Молякову И.Ю.

УВЕДОМЛЕНИЕ

На основании ст. 145 ч. 2 УПК РФ уведомляю, что материал проверки КУСП № 538 от 09.01.2020, вх. 58 от 09.01.2020, по заявлению гр. Андреевой К.В., в отношении клеветнического характера со стороны ООО «Базис» Егорова В.Н., в ОП № 6 УВМД России по г. Чебоксары проведена проверка и для принятия решения направлен по подследственности в ОП № 4 УМВД России по г. Чебоксары.
В случае несогласия с принятым решением Вы вправе обжаловать его прокурору или в суд согласно ст. 124 и 125 УПК РФ (порядок рассмотрения жалобы прокурором, руководителем сдёдственного органа, судебный порядок рассмотрения жалоб).

Начальник
Ванин Н.Д.

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 8

Вытягиваю руку, делаю широкий разворот, вбираю в объектив удачные иконы (не новодел) и роспись фронтонов. К парнишке в рясе присоединился казачок: сапожки, шаровары, с широкими лампасами, внапуск. Походят: «В храме без благословения настоятеля съемка запрещена». - «Почему? - раздражаюсь: достали ряженые в лампасах. - Где сказано, кто запретил?» Морда у меня злая, глазки заблестели. Ребята не сразу сообразили, что ответить на отпор, обороняются: «А вот мы сейчас к благочинному. Придет. Ох, он разъяснит», - шипит с бороденкой. После недолгого молчания в перепалку вступает казачок: «Я вот народ вызову, быстро разъясним», - угрожающе урчит сатрап. Нервы.
Бросаются в глаза недочеты: над дубовыми лавками, как в общественном транспорте, объявление: «Братья и сестры! Просим быть внимательными и не оставлять личные вещи без присмотра». Пронзительно, прямо из иконостаса, цветными лампочками горит надпись (будто в дешевом танцзале): «Христос воскрес!» Портят великолепное произведение искусства. Неужели церковники не понимают - похабно же! Подобное во всех богоугодных заведениях. - «Благочинный, видите ли, - продолжаю наступать. - Тут у вас за личными вещами необходимо следить. Воруют? Я, например, не ворую. А церковь - эклектична, великолепна. Произведение искусства. Христиане могут исчезнуть, а архитектура останется. Сотни людей про Григория и историю сооружения узнают, а вы у народа красоту крадете». - «А вот мы теперь покажем, кто у кого крадет. Ишь, ты, эстет долбанный», - злорадно провозгласил казачок. К нам уже спешил черноризник с мушкетерской бородкой, а рядом - огромный мужик с бородищей: «В церкви съемка запрещена», - сочно загудел объемный служитель Господень. - «А что здесь делает этот псевдоказак, да еще с нагайкой? Бичевать кого-то собрался?» Последние слова окончательно взбесили безлошадного конника. Схватил за руку, потащил. Спокойно говорю: «Отцепись. Хуже будет. Я противоправного ничего не совершал, а ты административку схлопочешь», - и под нос - депутатскую корочку: «Без решения соответствующих органов трогать не смей!» - «Депутат? - живо сориентировался тонкобородый. - «Депутат, депутат», - заявляю победно. Молоденький шепчет благочинному, тот выпучивает нежные, влажные гляделки, жует воздух сочными губами: «Ну, вот вы - народный избранник. Так как же вы….». Неожиданно подскакал старичок с вибрирующими глазками: «А, все здесь! Власть небесная и земная! Что ж собачитесь? Народ вам не нужен, забыли, - вдруг переходит на истеричный крик, - молчат. Хоть одно полезное дело. Березы рубят. Они, девоньки, валяются в грязи. Грачи же плачут. А ну, пошли глядеть - защищать. Попрятались по теплым церквям. Христианин если, то дело делать, а не турусы разводить».
Шепчу настоятелю-здоровяку: «Сумасшедший. Знаю его. Сейчас все сумасшедшие сбегутся. Девчонку видели? Побежала болезных звать». Настоятель зыркнул в сторону казачка: «Отпусти». Мне: «Не надо скандалов. Уходите». Судьбу не испытываю.
С благодарностью к Кузнечику и Полубесу покидаю церковь. Часы на храме прозрачным звуком-звоном напоминают: девять часов утра. В голову приливает кровь. Организм взнуздан скандалом. Бодро вышагиваю под клочковатыми облаками. Выглядывает бледное солнышко. Терли-терли меня меж жерновами, а я еще ползаю, ощущаю битву весеннего холода и не проснувшегося светила. Курс на Большую Ордынку. Зарядье похабят деликатно. Бараки из пенобетона, «стойла» многоэтажны, но не очень. Купеческие особняки жмутся друг к другу под сенью уплотнительных новостроек. Вот вам Москва, поселения, ломающие архитектурную логику. Не город, а гигантский состав, потерпевший крушение - обломки конструкций, битое стекло, занимающиеся пожары. Ныряю мимо шлагбаума в подворотню. Мочой не пахнет. Чисто. Дорогие иностранные авто. Через динамики громко вещает девушка: «В десять часов утра откроется торгово-развлекательный комплекс «Легион». Приглашаем приятно провести время».

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 7

Привезут в столицу косточку якобы Святого - толпы. Так и у нас по Москве мощей немало. Ходи, лобызай гробики. Часть останков Григория Неокеосарийского - христианского революционера-богослова - упрятано в небольшой бронзовый ящичек. Прикрыт расшитой золотом тканью. Окна продолговатые, ближе к иконостасу - высокие. Если выбрать ракурс, видно: стенки раки заляпаны пальцами. Юркнула девушка к святыне, приложилась. Скрылась. Бледное личико прихожанки запомнилось, розовое, родимое пятно легло на половину личика серого цвета. Наполеон знал об уникальности отца Григория. Поразился необычайному виду церкви-игрушки. Карп Губа с братьями Григорьевыми словно сглаживали творение рукам, «облизывали» постройку. Губа у Губы, видно, губаста была.
Взяв Москву, великий француз потребовал вести его в церковь, где покоился реформатор. Думал: «Бьюсь с русскими Православными. Я же, хоть и не верующий, а все-таки из католиков. Иной мир. Культурные пространства различием обязаны умникам типа отца Григория. Почему восточные славяне выбрали? Непонятно. Воюй, клади на полях сражений сотни тысяч теперь. Велико слово. Беспощадна интерпретация». Московские храмы (Фиорованти) не тронули так глубоко сердце воина, как эта небольшая церковь. Чувствовал места цивилизационных раломов. Приказал охранять храм Григория Неокеосарийского, как зеницу ока. Сказал: «Если б мог, то, уменьшив строение, взял бы его в ладонь и перенес в Париж». Соседнюю церковь Успения Пресвятой Богородицы французы спалили. Сожгли город. Но церковь отца Григория не тронули.
Рядом с ракой святого еще один золоченый ящик-чемодан. Закрой крышку - и неси золото в другое место. Сегодня саквояж открыт. На бархате, под толстым стеклом, приделаны малюсенькие круглые таблеточки - снова кусочки (просто крошки) вяленой плоти. Части мощей иных святых. Тысяча, полторы тысячи лет. Сколько, через столетия, перелопачено мощей, неизвестно. Собрать бы все, что выдается за останки Апостола Андрея - получился бы гигантский гомункулус.
Снова юркнула девчушка с лицом двойного окраса. Приложилась к стеклу, прикрывающему коллекцию останков, скрылась во мраке. Исследую чистоту стеклянного покрытия на свет. В отличие от гробика отца Григория, заляпанного сальным, стекло чистенькое. Только след губ инвалидки. Молодой послушник, с надменным лицом и мушкетерской бородкой, лениво оттирает шелковой тряпочкой раку, затем чемодан с мощами. Внимательно смотрит на меня, заставившего его сделать физическое усилие.
В храмах Рима, в каменных нишах, - фигурки из воска. Маленькие диорамы представляют важнейшие эпизоды из жизни Христа. Но там стены не украшены богатыми фресками. Подход одинаков: воск игрушечных представлений - круглые баночки - лампадки - картины. В церкви Григория Неокеосарийского витые столбы украшены росписью по штукатурке: виноградные лозы, райские птички. Своды белые, а стены в изображениях святых, явленных в овальных ликах. Овалы, как созревшие плоды, висят в сплетениях виноградных лоз (гроздья, пышные листья). Московский стиль XYII века. И вот в нишах опор, поддерживающих своды - волхвы в белых одеяниях, Дева Мария с ручками на груди, смиренно подарившая греховному миру сына, да Иосиф Аримафейский с кучерявой бородой. Несочетание с великолепной иконой: на красном четырехугольном фоне восседает грозный дядька, в которого превратился миниатюрный младенец цвета деревенской сметаны.
В стороне - впаянная в пол мраморная купель, покрытая фиолетовым шелком с золотыми кистями. У стены дубовая лавка: старичок с редкими волосиками. Глаза наивные, мутные, слезливые. Рядом девушка-норушка, сложила благоговейно костлявые ручки. Старец: «Грачи плачут. Березы - огромные. Ломают белых Христовых невест. Ветви падающих стволов хлещут о землю в отчаянии. Двор стал лысым. И я, шестьдесят, нет, чуть меньше, лет назад, вместе со всеми сажал деревья. Тогда зимы лютые были. Бараки из бревен. От мороза лопались, словно из пушек стреляли. Что делают! Что творят!»

Заметки на ходу (часть 404)

Деньги расходуются разумно – на еду уходит немного, но достаточно средств на авиабилеты до Чебоксар на двоих в оба конца.
С первой получки купил Ирке, как мне показалось, изящные туфли. Туфли оказались чуть велики, но она выразила радость по поводу обновки и долго носила.
Ирина подчинилась моим правилам. Она хотела вписаться в схему – и вписалась. Никаких возражений: подчинение моему мнению.
Collapse )