Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Заметки на ходу (часть 431)

И М., и мне нравилось столкновение безобразного в домах и голубого неба над головами. Чувствовали, что увиденное – одно и то же.
В тот майский день на противоположной улице устроилась какая-то парочка. У них была бутылочка. Люди интеллигентные, с коньяком. Нам, подвыпившим, радостно. Кричали с одной крыши на другую: «Привет… К нам не зовем… Все равно… Здрасьте». Крики добрые. Грохотало ржавое железо.
Collapse )

Питер. 2 - 7 мая 2017. 53

Мама нарезала  яблоки дольками. Ем. По телевизору реклама. Поют: «Гоп-стоп-риностоп». Лекарственное средство и нечто криминальное. Выпьешь риностопа и - пойдешь на гоп-стоп. Мужики, превращающиеся в тюленей. Жена одного оборотня и теща не заметили произошедших изменений. Да и старый хрыч, следуя почину, обернулся ластоногим. И этого не заметили. Молодая и старая улыбаются в присутствии монстров, тискают друг другу таблетки: выпьют их тюлени - и обратятся вспять, и будут весело ржать. Рекламка с тюленями-оборотнями более омерзительна, чем нахал, лезущий с «Тайдом», вопящий: «Тогда мы идем к вам!» Все настойчивее реклама средств для импотентов, а также для молоденьких жеребцов, у которых что-то в первый раз с девушками не получилось. М. продолжает недовольно шептать: «Сволочи, ну ведь сволочи! Гонят фильм о генномодифицированных американских продуктах и сутками прославляют «Макдоналдсы». А идиоты орут: сейчас время другое, человек изменился. Реклама «Вуки-вуки» - реквием по нормальному человеческому сознанию.
Переключаем. Дима Билан со старинной песней: «Я ночной хулиган, у меня есть наган, и я вечно пьян». Краткий курс строителя дебилизма для молоденьких дурочек. Бездельники. С одной песенкой вылезут, изображают из себя знатоков правильного пения. Блеют, стонут, хрипят, вопят - из них лепят на год-два «звезд». Выжимают ребяток полностью. Придурковатая реклама и дебильные поп-звезды капитально крушат мозги «россиянским» гражданам.
Где-то на 39-ом, 40-ом натыкаюсь на фильм Дэвида Финчера «Девушка с татуировкой дракона». Финчер запомнился триллером «Семь», а потом (по Паланику) устроил переполох с культовым фильмом «Бойцовский клуб». Повесть о психах. Мощным стимулом превращения обезьяны в человека послужило сообщество. Социальная связь ненормальных людей - закваска любых потрясений общества. Немногие в Голливуде осмеливаются идти дальше в дебри новой или старой идеологии. В тех «пустынных» краях нет фанатов, больших денег, радужных перспектив. Скорее всего, могут просто забыть. Хорошо, если ты изначально выбрал путь тощего, немытого андегрунда. А если нет? Даже Толстой, чуя приближающуюся смерть, выбрал путь хипаря. Талантливый американец не смог переступить черту. Так же, как и братья Вачевски. Получился растянутый, скучный боевик про шибанутую девицу, неожиданно воспылавшую светлой любовью к старому дядьке. Журналюга «влез» в логово шведских нацистов, чуть не отдал концы. Случился, как и положено, убогий хэппи-энд с небольшой ложечкой дегтя. Сочинитель вновь на коне, вернулся к своим давним женам и подружкам. Выручившая его чокнутая осталась «с носом» и с мотоциклом.
За просмотром «Девушки с татуировкой» стал засыпать. Снился не человек, а его руки. Из темноты невидимый дядя вытаскивал кусочки перфокарт с дырочками. Повертит, глухо говорит, вертя бумажку: «Вам выпал «коктейль» Молотова». Встает, зовет за собой. Черная комната. Снова глухой голос: «Малевич с «Черным квадратом» облажался. Сидел в такой комнате. Страдал клаустрофобией. Выбрался и «спел» гимн «свободе» - изобразил не шесть черных квадратов, а один. Все страхи в квадратик собрал. Не Вселенная это, но конец всему. Ненормальная психика. Смотрел, и казалось ему: вот оно, освобождение. Все идет изнутри. Ничего снаружи. Швырнешь бутылку в темноту помещения. Тогда не будут разные Малевичи воду мутить». Заглянул в темноту. Услышал детский плач. Дети плачут там, в темноте. Говорю мужику: «Жечь не стану. Там - дети». Остались на полу только изуродованные перфокарты.

Питер. 2- 7 мая 2017. 52

Ужинали плотно. Пили чай со сливками. Их мама берет на Сенном рынке. И «Киевский» был хорош. М. мрачен, хотя и выпил рюмку-другую коньяка: «И вот, - рассуждает М., - говорю студенту про грамотную прорисовку тазобедренного участка скелета. Уходит, полчаса копошится, приносит, а получается еще хуже. Четыре раза пришлось переделывать, а у меня их - десятки, и все рисуют поэтапно различные элементы. Потом мышцы. И сухожилия. Отчего-то на этом курсе с сухожилиями беда». В., попивая чаек, многозначительно изрекает: «Скелет изменяется медленно. Где что-нибудь медленное, обязательно говорят про фундаментальное. Если же события следуют мгновенно, то заявляют о модернизме. Но ведь должно быть соответствие в человеческом теле. Обезьяна училась ходить не сразу. Значит, и сам мозг, и нервная система приходили в соответствие, развивались без взрывов. Если не так - физиологическое противоречие, организм должен погибнуть. Трагическая у тебя работа». - «Почему же трагическая? - вступаюсь за брата. - «Хомо» еще долго будет коптить небо. Существо несовершенное. Но от того оно и барахтается какой-то промежуток времени. В некотором смысле процессы изменений в худшую, лучшую сторону идеальны. Они будут всегда. Страшное словечко «всегда», да что поделать! Все остальное относительно. Тоже ведь противоречие: абсолютно стабильно то, что безусловно меняется. Частный, но очень важный, вопрос: почему люди вырвались вперед из всех приматов, с точки зрения сообразительности. Понятно: нужен фундамент, нужны особые условия, вскрывшие фундаментальный потенциал. У обезьян - группы из нескольких семей. Основа - семья. Иерархия и насилие. Так у всех млекопитающих. Вожаки агрессивны и пугают самок, молодняк и детенышей. Сотни тысяч лет так продолжается. Но в некоторых «семьях» авторитаризма поменьше, иерархия не такая жесткая. Обезьяны перемещаются на четырех конечностях. Но вот появляется «революционер», поднимается, начинает передвигаться на задних лапах. Отец семейства мог бы пришибить «засранца», а он терпит неловкие ковыляния «новатора». А тот (и последователи) ковыляют шустрее, шустрее и находят суперэффективное применение передним конечностям. Гигантский «рывок» свободы. И медленные трансформации скелета, черепа, мозга. Начиналось с насилия в семье, в группе. Можно на крупных хищников лапу с камнем обтесанным поднимать. Можно предположить, что один из видов гоминидов, стал доминирующим. Проблемы переместились с внешних (выживание) во внутреннюю сферу. Социальный оттенок - попробуйте справедливо распределить тушу мамонта, оприходовать шкуру. Социальность (а ее портрет - наш большеглазый череп) дает разнообразие форм поведения и свободу. Разделение обязанностей, «вольные» художники. Принципиально: рисовать на стене пещеры мамонта предпочтительнее, нежели скребком отделывать шкуру. Легче, но не всем дано. Истоки возникновения «духа». Легче, но дано не всем. Противоположная «избранность» по отношению к главе семьи. Почему художник - обязательно самец? Самочка тоже может разрисовывать стены. Очевидно, здесь и закладываются основы матриархата». М. прервал: «В общем, если бы у меня в свободной конечности был камень, я бы как трахнул идиота по башке! Иногда так и хочется. Много дубья». - «Так ведь папа сказал: процесс абсолютен, эволюция продолжается, идут разные процессы и в разные стороны. Тупых все меньше. Камень, М., тебе не пригодится», - вступился за меня В.. - «А может, и пригодится. Каждый день с ними работаю и не заметил, что тупых становится меньше», - мрачно заключил М..

Питер. 2 - 7 мая 2017. 50

Солнце, на пути из Комарово, совсем обленилось - порыжело, не светит, а догорает. Ели под голубым небом темные, но можно разобрать, что ветви деревьев топорщатся иглами. А тут не ели, а темные пятна. Лишь у вершин сохнет рыжая холстина тяжелого свечения. Солнечный свет, два часа назад бывший легким, струившимся изо всех щелочек, стал плотным, почти твердым. Толщина груба, не позволяет спускаться до земли. Это, как иголка - маленькая, а всунуть в ушко стремятся корабельный канат. Странновато. Заросли дремучи и словно выталкивают одиноких путников к морю. По улице Озерной (теперь она бежит вниз) вырываемся с В. к бюсту ботаника Комарова. - «Что ж ты теперь лягушек не хватаешь?» - спрашиваю В.. – «Если хочешь, - обиженно отвечает В., - поймаю сразу две». Подходит к канаве, но квакушки затаились. Сын говорит: «Попрятались. Не видно, а то бы поймал тебе в подарок». Рыжий цвет грустен. «Электрическое» освещение заменили восковыми свечами. А тут еще кладбище. У Репина крест на могилке был полегче. Принюхиваюсь. В церквях часто бываю. Масляную желтизну освещения соединяю с запахом ладана. Если бы он летал над посеревшей водой залива, стало бы и вовсе плохо. Но воздух пахнет морем, а на горизонте солнце все еще сияет легко и празднично.
Стоим на остановке в ожидании автобуса №211. Приглядываюсь к водному простору, просвечивающему между сосен. Водитель и кондуктор (обычно мужики) - азиаты. Людей из Средней Азии в Ленинграде больше, чем в Первопрестольной. Пассажиров немного. Старик в засаленной куртке, с очками, болтающимися на задорно вздернутом носу, ведет громкую беседу сам с собой. Ненормальных (если они не опасны) нынче в больницах не держат. Дед сидит лицом ко мне, запрокидывает голову, закатывает глаза. Обильная шерсть прет из ноздрей. Передних зубов, как и у меня, нет. Голос глухой, надтреснутый. Шепелявит, активно жестикулируя. Заикается, и возможность вырваться из заторможенности случайна. Пыжится, хочет сказать, а мозг позволяет прорваться речи на междометия. Дед неожиданно выкрикивает с безумным блеском в глазах «и» или «а». Снова мучительное мычание. Азиат-кондуктор (билет стоит семьдесят пять рублей) безразлично наблюдает за сотрясающимся телом. Сальные потертости на куртке блестят в бликах догорающего дня. Стараюсь разуметь: «Если мозг срабатывает не на слове, а на паузе между ними, то заика мычит или молчит?»
Потянулись городские кварталы. Многоэтажки цветные, разноуровневые, по форме отличаются. Словно ударили городу в челюсть, раскрошились зубы - даже остались многоэтажные обломки. Торчат. - «В-о-о-о-т, - брызгая слюною, мычит дед, - за-а-а-чем это?» Верно - зачем? Домики-то, несмотря на раскраску, - хлипкие. Справа взметнулась ввысь почти законченная высотка «Газпрома». Производит впечатление шила с обломанным острием. Шар-солнце, как на картине Ван Гога с виноградниками, зацепилось за надломленный кончик. Стены - из стекла. Горят зверски, темно-желтым, почти красным. - «И-и-и эттто - уродст… уродст…, блядство - з-а-а-а-чем?»Потянулись девятиэтажки минималистской советской застройки. Тянутся беспрерывной лентой. Алый отблеск заката упорно «поджигает» оконные стекла верхних этажей. Вот-вот - и, кажется, пожар разгорится. - «А-а-а во-о-от эт-о-о хорош… хорош… замечательно. З-з-з-десь живу. Хо-хо-хорошо дома. Во-о-от сойду и - к-к-а-к рань-ше!» Двери с легким звоном распахиваются. Заика шустро выбегает наружу. В разрывах между советскими зданиями «ленинградской» серии весь жар умирающего солнца «принял на грудь» Центр по продаже автомобилей «Мерседес».

Заметки на ходу (часть 429)

Все время бродили по улицам – мимо соборов, в Летнем Саду, у Инженерного замка. Любимый магазин на Невском – там продавали картины. Заходил, а М. не возражала. Начиналось обсуждение работ. Спутница со мной не соглашалась, говорила, что работы в лавочке слабые. Что и можно вытерпеть, так это графические работы. Рисунки сброшюрованы в альбомы, и мы осторожно переворачивали листы. М. произносила: «Вот это неплохо. И это. И это».
Collapse )

Питер. 2 - 7 мая 2017. 48

Изворотлив, жесток человек. Словом научился прикрываться. Любовь к родной земле. Но, как ни печально, и это крепкое чувство относительно. Можно глянуть с иной стороны. Человек боится оторваться от родной почвы. Страх божий - это опасение остаться без корней, «вживленности» в привычную среду, ландшафт, климат. Тут-то и есть начало великого опасения, что лежит в основе подсознательного. Тут-то и обретается исток двойственности: после смерти укрыться в лоне матери - сырой земле. Но на могильный холмик «всунуть» знак идеального, небесного - вот вам крест, полумесяц и так далее. Спрашивается: что ж так трусить в прижизненной надежде, непонятно на что натягивать на бренные косточки толстый слой земли. Нельзя упрощать: человек не есть лишь прах земной. А небо, вода, Вселенная, наконец?
Мой учитель, Михаил Иосифович, не пожелал истлевать в могиле, не захотел трусливо прятаться за двухметровой земной броней. Он завещал кремировать останки, а прах развеять над Невой. Год спустя скончалась его супруга, драгоценная Любовь Исааковна. Ее прах также «отпустили» во Вселенную.
Есть религии, «направляющие» тела усопших «в небо», устраивая погребальные костры. Может, делить жителей планеты на «людей почвы» и «людей неба»? А те, немногие, что «между» и есть поэты? Вон, каким тяжеленным шаром «придавили» могилку сочинителя Андрея Вознесенского. Видно, покойный духом-то до сих пор устремлен в небеса.
В России из могил устраивают «грустные праздники» - масса цветов, разноцветных веночков, преподносят объемные корзины. В западных, особенно северных, странах погребальными венками не злоупотребляют, цветочков кладут по минимуму. На американском юге, в ходе негритянских похорон, проявляются элементы музыкальных фестивалей - усопшего провожают бодрыми ритмами джазовых оркестров. Тяжела жизнь на Севере, в частности, в России. Праздники редки, но буйны. Похороны - чем не повод! На иных поминках забывают, кого только что похоронили.
Рядом с Соколовой («королевой внутреннего неба») упокоился Сережа Курехин – находчивый музыкальный провокатор и затейник. Несмотря на общее уныние освобождающегося из-под снега погоста, у Курехина - свежие белые и красные розы. Цветная фотография в рамке внушительных размеров. Простой деревянный крест с подслеповатой надписью, а рядом - могилка Сережиной дочки. Колмановский. Вениамин Баснер. Надгробия каменные, простые. Режиссер Трегубович. Сердце екнуло: в почти непроглядной тени - составленный из двух вытянутых вверх серых плит, торчит памятник Иосифу Хейфецу. Никаких крестов, а выбитый на медном листе силуэт совсем не похож на мастера. Как я люблю его бесподобную «Даму с собачкой»! А «Плохой хороший человек»! Почему умелыми интерпретаторами всего русского (в том числе и отечественной истории) выступают не русские, а евреи? Могилу Козинцева искать бесполезно. Да, жил летом, в последние годы жизни, в Комарово. Но создателю кино-шедевров «Гамлет» и «Король Лир» положено более статусное место успокоения. Григорию Козинцеву - Литературные мостки. Видел его могилу там. Где похоронен верный соратник по ФЭКС - не знаю, а вот другая «фэксовка» - Кошеверова - здесь. Могилка известной кино-сказочницы («Золушка») и ее верного соавтора, Евгения Шварца, под суровыми елями. В безобразном состоянии. Шепчу все добрые слова, которые смог выудить из памяти, создательнице определяющего взгляд на мир фильма-сказки. Чуть не плачу, разгребая поминальную табличку от зимнего мусора - сухие ветки, хвоя. Скрутил из желтой травы нечто вроде мочалки и стираю грязь. Могилки у Кошеверовой, собственно, и нет. Просто небольшое пространство, огороженное булыжниками, которые притащили с залива. Такая же печальная могилка у Шварца. - «А что это такое?» - зовет меня В.. Подхожу. Заросшая сорняками, деревцами двухметровая площадка. С треском проламываюсь к надгробью: «Сергей Лозинский». Господи, да как же так можно!

Питер. 2 - 7 мая 2017. 39

На станции метро «Технологический институт» недавно прогремел взрыв. Телик говорит: «Теракт». Можно ли верить? Взяли и подорвали те же люди, которые негодуют с экрана. Если не теракты, люди успокоятся, начнут размышлять. Пусть мечутся, как загнанные крысы! Беда на потоке - аварии, теракты, несчастные случаи. Дозировка выверена - у нас грохнуло, но и у них (в Штатах) что творится! То ли люди с Кавказа, а может, из Саудовской Аравии. Четко ограниченное время скорби. Рухнул самолет - плачем недолго. Набор: день траура, приспущены флаги, цветы, свечки, лампадки. Раздражают «плюшевые игрушки», миллион рублей погибшим, что-то из местных бюджетов. Помню кадры: санитарный вертолет эффектно садится напротив Технологического института. Дома Измайловского проспекта невысоки, сам он широк. Постепенно, ближе к Военно-механическому институту, высотность повышается, и стена учебного заведения по-казарменному скучно создает для широкой «реки» проспекта что-то вроде ущелья. Переходим к офису «Мегафона», затем к массивному (из коричневого гранита) зданию станции метро. Длиннющий эскалатор подтверждает: железнодорожная ветка проходит на огромной глубине. Место взрыва - ни цветов, ни игрушек. Квадратная колонна пестрит свежей отделкой: выбоины заделаны материалом под цвет гранита. Доезжаем до станции «Черная речка». Стрелялся Пушкин, ранен смертельно, и меня речка смерти (Черная!) всегда теребила, тревожила. Огромные люстры, платформа широченная, купол высокий, накрывает рельсовые пути с обеих сторон, платформу, эскалатор. Памятник поэту чересчур оригинален: лицом похож на портрет Кипренского, закутан в овчинный тулуп (из-под низа торчат острые носки модных штиблет), а выглядит так, как несчастный в коробке с гвоздями. Пыточный агрегат напоминает очертаниями человеческую скульптуру. Две створки. Человека голышом засовывают в ящик, но, чтобы его закрыть, нужно, чтобы гвозди пробили кожу мышц. Избегая черных мыслей, быстро пошел от памятника к эскалатору. С В. оказались в странном месте: дома - постройки семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века - перемешаны со зданиями технического назначения, возведенными в веке позапрошлом. Слева от выхода - изящное здание из красного кирпича с белыми фигурными наличниками, таким же карнизом. То ли помещение пожарной части, то ли расположение полицейского участка. Просторная площадь, справа - вереница больших автобусов. Ищем маршрут 211. План: едем до Зеленогорска, гуляем, на обратном пути слезаем в Комарово. Кладбище. Решено: и посещение дома-музея великого живописца. Билет - 45 рублей. Долго едем вдоль домов сталинской постройки. Затем скудная этажность и четкость панелек. Дома коммерческой эпохи. Супермаркеты. Автомобильные развязки, и вот оно - сооружение, затеянное титанами. Небоскреб-игла «Газпрома». В действительности возводится целый город вокруг поднебесной иглы. Расхлябанные тучки не удерживают потоки бледного солнечного света, в салоне светло. Но вершина строящейся вытянутой ввысь пирамиды скрыта в туманной пелене. Даже солнце бессильно осветить начатое возведение небесного острия. Множество этажей не застеклено, но там, где оконная чешуя подвешена, идет голубое отражение. Здорово смотреть на чудо со стороны Кронштадта. Гранитный город окаймляет Финский залив, и со стороны Лисьего носа неземные силы пришпиливают невообразимым шилом город к серой глади Балтики. Эффектнее, чем крученый-верченый, словно винный штопор, комплекс Москвы Сити. Вколотили Александрийский столп - достойно. Вытянули шпиль Петропавловки - впечатляет. Лишних завитушек не требуется. Отрезали дамбой солидный кусок холстины залива, пристрочили острием небоскреба городскую ткань. Не суетливо, солидно, намертво противостоит Ленинград унылой глади северного края.

Заметки на ходу (часть 425)

В тот же день, не без волнения, предложил М. пойти в «Иллюзион». М. согласилась. Раннее лето, с тополей летел пух, и на Большом проспекте Васильевского острова, в районе ДК имени Горького, будто бы началась ленивая, торжественная метель. Большие пушинки шли по кругу небесного водоворота. На небе ни облачка. Пух уходил вверх, на такую высоту, где его уже не видно.
Мы с М. – центр этого праздничного водоворота легкого пуха. Много лет спустя, вспоминая эту солнечную метель, думал – как будто свадьба.
Collapse )

Питер. 2 - 7 мая 2017. 33

Анонимные алкоголики создали субкультуру с журналами, площадками для общения, пророками, идеологиями, последователями. В основе - страх смерти. Чувствует выпивоха: скоро кранты - и в антиалкогольную секту. Жить хочет. Большинство остается на уровне бессмысленной суеты: пустые знакомства, разговоры, поддержание структур в работоспособном состоянии, конференции, юбилеи, фестивали. Меньшая, спасшаяся часть, задает вопрос: «Что дальше? Зачем бросать пить, торчать? Чтобы увидеть жизнь в безобразной неприглядности?» И уж совсем немногие находят более-менее приемлемые ответы. Мощное противостояние: субкультура убежденно пьющих, торчащих, преждевременно дохнущих. Целые страны, веками, охвачены этим поветрием. И тоже - пророки, поклонники, бунтари и экономическая подоплека. Борцы с алкоголем, почитатели зеленого змия, кокаина, героина и так далее грешат одним: из многообразия жизни вырывают одно, простейшее, звено (алкоголики - удовольствие, «зашитые» - удовольствие от осознания победы над искушением). Этот элемент стараются «раздуть» до масштабов малопонятного бытия. Хорошо получается у людей недалеких. Программа «двенадцать шагов» (особенно модная в России сегодня) заменяет жизнь со всеми ее сложностями. Немногие «излечившиеся» замену находят в попытке комплексного восприятия мира.
То же в музыке: простейший ритм вальса - из звукового сумбура логичен. Сдача позиций происходит незаметно. Мелодизм - легкое вино (или курение анаши). Пользительно, но требует большого количества усилий. Песенки и вальсы. Комплексность восприятия заменяется массовостью производства сильнодействующих понятных слов и ритмов. Иллюзия власти над природой. Ритмичность вальса выворачивает из мелодической гармонии (как выворачивают скелеты из мяса) грубое наслаждение. Это - словно крепленое вино. А где же крепкие спиртные напитки? Оперетта - вот оно, музыкальное пойло.
Музыкальный «фабрикант» Штраус-младший в 1885 году, основываясь на принципах «комической оперы», «впал в грех», сочинив оперетту «Цыганский барон» («Я цыганский барон, я в цыганку влюблен»). И Моцарт, и Бетховен также подготавливали базу для возникновения этого «достижения цивилизации». Оперу, с XIX века, невозможно представить без ее «незаконнорожденного дитя», оперетты.
В деле «обуздания» звуков проблемы. Неизбежны суррогаты. Навязчиво, «высоко-колоритные», от приятности, звуковые фразочки (сахар - белая смерть, оперетта - смерть оперы) дополнены значительными речевыми вставками. Как в немом кинематографе, много почерпнувшем от оперетты (бегут звуки - сопровождаются словами, бегут кадры - снизу словесные пояснения). Либреттисты напишут диалоги, а «музыкальная ткань» скукожится, словно шагреневая кожа. Написать оперетку все же легче, чем «Лоэнгрин» Вагнера. Потоки подобных сочинений быстро достигли «промышленного» уровня. Имре Кальман (настоящее имя Эммарих Конштейн) - вершина айсберга. А из самых известных - Лекок, Планкет, Салливен, Зуппе, Оффенбах, Легар. Про Штрауса сказали. Публика с не самыми взыскательными вкусами валит в расплодившиеся (и, конечно же, в Вене) театрики музыкальных «игрушечников», мастеров работать с пикантной «честностью». Промышленное производство требует и производить многомиллионные толпы людей «честности» - конвейер, бухгалтерский отчет, печатная машинка, желтая пресса. Лучшие авторы оперетты не скатывались к желтизне, но налет легкомысленности присутствовал. Музыкальная «развлекуха» Вены, Парижа, Италии прикрывала страшное - близилась первая всемирная бойня. Оперетта Штрауса (1885 год) и заметные события, произошедшие одновременно: родился композитор Берг; умер король Испании Альфонс XII; Ги де Мопассан написал роман «Милый друг»; Золя завершал эпопею «Жерминаль»; Луи Пастер сделал первую прививку от бешенства; Винсент Ван Гог - «Едоки картофеля»; Роден изваял «Мыслителя»; Толстой написал эссе «В чем моя вера», а Маркс завершил второй том «Капитала». А вот события 1905 года, когда Легар произвел на свет оперетту «Веселая вдова». «Кровавое воскресенье» 9 января, а в Дублине появилась партия «Шин фейн». Рильке написал «Часослов». Герман Гессе - эссе «Под колесами». Альберт Эйнштейн опубликовал положения теории относительности. Пикассо создал «Арлекинов», и Гауди начал легендарную стройку собора Саграда Фамилия, в Барселоне. Во Франции скончался Альбер Сорель.