i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 219)

Потом в Третьяковке мы с матерью и братом были часто. Но каждый раз, и сегодня, я, перво-наперво к моему любимому «Спасу». Как там он? Горят ли грозной пустотой его строгие глаза? Не дай Бог, с ним что-нибудь случится! Как же без него будет жить мой дух?
Приоритеты остались те же. Да, «Явление Христа народу» Александра Иванова. Саврасов «Грачи прилетели». Шишкинские «Медведи в лесу» и «Рожь». Репинская «Не ждали». И Пушкин Кипренского. И Демон Врубеля. И саврасовские богатыри, и брюлловская всадница. И мой любимый салонный баловень Семирадский. И Троица Андрея Рублева.
Но перво-наперво – Спас. Боярыня Морозова. Иван Грозный, убивший сына, и скорбный Христос в пустыне. Христос пользовался у художников популярностью. Ни в Бога, ни в черта не верю, но одной из двух важнейших «реперных точек» моего обновленного духа стали Христовы глаза с иконы. Репродукцию с этой иконы в рамке повесил над рабочим столом. Спас все время со мной.
В Третьяковку, в первые дни пребывания в Москве, повела мать. Но в Москве мы оказались благодаря отцу. Не затем нужны мать и отец, чтобы дети сытно и много жрали, а затем, чтобы было кому малого придурка свозить в столицу и повести в Третьяковку.
За месяц стал иным. Начавший взрослеть, холодный, замкнутый мальчик. Тип, в общем-то, неприятный. Ну, уж какой получился. Энергия людского моря дала не только объемность внутреннего чувствования. Из неведомых далей, сбоку, а может быть, и сверху, и снизу, просунулось этакое чудовищное, но жгучее и сладкое, чего раньше не было.
Сначала дохнуло – вонючее, сладкое и тайно желанное. Сразу внимания не обратил. Потом не обратил еще и еще. Пелена столичной энергии, упавшая на плечи, сшибла какие-то замки и оковы. Все задвигалось, поползло по трубе: снизу воля, сверху Спас. Но что там ползло? Ползло в хаосе и беспорядке то, от чего вдруг тело прошибал сладкий озноб. По всему ощущалось, что это было отрицательное, нехорошее дело. Но дело-то такое сладкое и желанное. Тут же, как комар, зазудело, запрыгало назойливо чувство вины. По мере того, как росло это запретное «дело», из комара вины вырастал грузный и ленивый гриф стыда. Огромная лысая птица парила над разливающимся сладким болотом. Сладкому и тайному «делу», вдруг объявившемуся из сопутствующих человеческой жизни глубин, было все равно, что в связи с его появлением я чувствую. Мощь этого отрицательного «дела» была настолько велика, что закрадывалась мысль о его способности соперничать с самой волей.
В то же время, несмотря на всю свою отрицательность и «нехорошесть», это самое «дело» обладало характером неизбежности и обязательности для нового, объемного видения мира. Не будет этого темного, гадкого «дела», не будет и «объема». Пришла догадка – без этого дела не будет самой души, не будет и жизни.
В моменты неожиданного и сладкого присутствия открывшегося «нечто» все томительно напрягалось – особенно член и то, что ему сопутствует. Это было сильно. Производило впечатление. Когда «накатывало», забывалось обо всем. Ты весь был в «этом». Будто кто-то сильный ударял тебя в сердце и в лоб, нарушалось привычное кружение чувств и мыслей. Вставало и оставалось только это самое «дело».
Меня это смущало. Будто попадаешь в плен. Тебя бьет током, но только приятно. Пронимает до последней клеточки.
Постепенно научился «выпадать» из этого оцепенения, жесткого рабства. Воля и глаза Спаса нерукотворного позволяли выбраться из сладкого болота, чтобы обрести самостоятельность и начать двигаться изнутри и снаружи в независимом направлении. Явилась госпожа похоть. Она была столь беззастенчива и всеохватна, что даже на картинах в музеях изображение голой женщины могло вызвать приступ ее темного торжества.
Торжество этой силы было неполным. Она была какой-то слепой и стреноженной. Разливалась в пределах, уже освоенных другими силами. В тех пространствах таилась сила воли. Там уже были десятки прочитанных книг, а если являлись образы обнаженных женщин, то к пятому классу это были картины Рубенса и копии античных статуй из пригородов Ленинграда. Были, конечно, мат и рассказы Воскобойникова. И больше ничего. В пятом классе я не видел ни разу ни одной порнографической открытки или картинки. Я даже ни одного приличного зарубежного журнала мод не видел.
Что же касается родителей и тайных дел между ними, то жили они так, что ни разу в жизни ничего такого за ними я не замечал. Жизнь-то эта самая, конечно же, была (иначе откуда мы появились на свет), но публичных ее признаков со стороны родителей (особенно матери) никогда не видел.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    Финал конкурса «Успешная семья Приволжья» в городе Чебоксары. Глазастое чучело почему-то сразу выцепило меня. Это, наверное, потому что я человек…

  • Мелочь, но приятно

    Чувашский педагогический университет. Посетил занятие прекрасного математика Виктора Павловича. А ведь есть еще умные люди в Чувашии!

  • Мелочь, но приятно

    Село Большой Сундырь Моргаушского района, встреча с учителями школы.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments