i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 215)

Тем летом только что вернулся из Артека. Было ощущение, что после южных впечатлений я стал на голову выше своих ровесников. С этих высот нисходил к их играм и развлечениям. Оттого, что «нисходил», было приятно. Как же, я, такой великий, и вот не побрезговал, занимаюсь тут с некоторыми.
Так вольно мне не было никогда, как в августе 72-го, когда все горело. Помимо свободы что-то зарождалось внутри, в самом низу – жгучее и сладкое. Отсюда странные игры в «доктора» с той же Маринкой Б.
Хорошо было быть таким же, как ребята со двора. Хоть некоторые и говорили презрительно: «Моляк-жира, отличник…»
Музыкалка. Никого нельзя подводить. Как подведешь, если тут же Татьяна Михайловна, со своими длинными, пронзительными пальцами. Но в дымном августе 72-го года позволил себе стать таким же, как все. Никакого пианино, никаких пионерских отрядов. Только Волга, роща и кровавое, тревожное пламя за Волгой.
Мама продала все, кроме книг и пианино. Даже круглый стол, белый, раскладной, за десять рублей, соседке. Соседка работала в кинотеатре «Заря» киномехаником. В войну она была снайпером, имела два боевых ордена. Забыл, как ее звали, но многие фильмы просмотрел из ее кинобудки.
У этой добрейшей женщины был один недостаток – она пила. Если запьет – то дней на десять. Потом опять несколько месяцев трезвая. Мама продала ей стол, и назавтра у соседки начался запой. Стол ей почему-то не понравился, и она скинула его с третьего этажа, с балкона, во двор. И благополучно про него забыла.
Во дворе валялся наш стол, за которым прошло столько праздников и дней рождений. Маме было стыдно брать этот стол обратно (изделие было настолько крепкое, что после полета с третьего этажа ему ничего не сделалось). Деньги-то она за него уже получила. Но стол из семьи секретаря горкома партии валяется во дворе, а его новая хозяйка беспробудно пьет – это выглядело неприлично. Что делать? Тащить его обратно? Ведь весь дом смеяться будет, слухи пойдут.
После случая со столом усвоил: имея дело с так называемым «простым народом», никогда нельзя быть ни в чем до конца уверенным. Даже когда все продумано, обговорено и просчитано. Все равно в любой момент что-то может случиться, какая-нибудь глупость, настолько нелепая, что трудно поверить. Народ, он, конечно, хороший, но есть связь: народ и глупость. Эта связь так же сильна, как и то, что простые люди, в большинстве своем, искренни и бесхитростны. То кто-то кого-то топором хряпнул. То кто-то повесился, неизвестно почему, а то вдруг некто, абсолютно пьяный, передавил на тракторе человек десять. Протрезвев же, не помнил абсолютно ничего.
Я почувствовал, что та вольная жизнь, которой предавался и которая так нравилась, каким-то неразрывным образом связана с пьяным швырянием столов. Как-то так сложилось: сначала вольно и хорошо, но в итоге кончается глупостью и безумием.
Началась учеба, но не кончилась жара. Олежка пошел в первый класс не в серой форме, а в белом, в мелкий серый квадратик, костюме. Раскаленное солнце, огромный ранец и брат - белоголовый и в белом же костюме – стоит на торжественной линейке. В первый день учебы началась сложная и обычная история: два брата (младший и старший) в одной школе. Так было у Уличевых, у Любимовых, у Ивановых и у Седовых. Теперь вот стало и у Моляковых.
Впрочем, в учебу я втягиваться не собирался. Не делал уроков. Пропускал занятия в музыкальной школе. Затемно являлся домой. Младший брат взял с меня пример. Он шлялся по улицам, даже не сняв своего белого костюма.
Деградация шла быстро. В дневнике у меня появились «тройки» и даже «двойки». Абсолютно не двигался английский язык, который мы начали изучать в пятом классе.
Недели через три безделья мы с Олежкой докатились до того, что перекидали с балкона две корзины отличных яблок, которые привез с Чапаевского дядя Володя. Просто швыряли яблоки вниз, метились по пацанам, которые внизу кривлялись, ржали и увертывались от спелой желтой антоновки. Тут же была, конечно, и Маринка Разумова. Она тоже швырнула вниз два-три яблока. Я вел обстрел методично. «Боеприпасов» было много. Тупо ржал. Ржание кончилось резко – в самом начале октября появился отец. После непродолжительной ревизии все стало ясно. Отец выпорол меня, причем глаза его были белые и жестокие. До сих пор помню его сладкий и яростный говорок: «Ну-ка, дневничок покажи-ка». После ответа, что дневник потерян, отец вынул мой злосчастный дневник, который был обнаружен за батареей. Меня мордой ткнули в этот дневничок, а потом была расправа – молчаливая и яростная. Удары сыпались жесткие, больные. Рубцы на коже (каждый!) пронзительно пели: «Вот тебе, сволочь, твоя «свобода». Ты должен пахать, как пахал раньше. Если появляются глупые вопросы – а зачем мне пахать? - то вот тебе ответ: удары ремнем по спине, по попе, по ногам, которые через боль отвечают тебе – пахать, пахать и пахать. Пока есть силы. И никаких рассуждений.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    С Главой Цивильского района Сергеем Беккером на дне Цивильского землячества, состоявшегося в Театре оперы и балета.

  • Мелочь, но приятно

    Участвовал в открытии Чемпионата Европы по футболу тотально слепых спортсменов. «Звучащие» мячи для слепых игроков в России не производятся, а…

  • Мелочь, но приятно

    Выставка №6.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments