i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 213)

Конец лета 72-го года был очень жарким. В августе столбик термометра поднимался выше тридцати градусов. За Волгой горели леса и торфяники. В Новочебоксарске было трудно дышать – на город шел плотный слой дыма. Если не ошибаюсь, тогда-то и рухнул за Волгой истребитель. Взрыв произошел недалеко от берега, а в Новочебоксарске вылетели стекла в домах.
Тогда почувствовал первые признаки какой-то необычайной новой свободы. Весь август болтался на улице вместе с пацанами. Отца в городе не было – он был в Москве. Мама целый день была на работе, а в свободное время продавала из квартиры то немногое, что у нас было. Имущество было убогое, но раскупалось. Продан был старенький диван, стоявший у нас в детской. Он был полит мочой брата Олега. Олежка долго писался в постель и стеснялся. Описавшись, он прибегал к хитрости, чтобы скрыть это дело – сдергивал и прятал описанную простынь. Или покрывал сикушки покрывалом, а сам укладывался сверху, от чего мерз по ночам.
Маленький Олежка мужественно сражался с этой детской напастью. Но коварный недостаток все равно находил моменты слабости. Олежка рассказывал мне, как это у него происходит. Снится ему, что хочется писать. Он идет в туалет, снимает трусишки и писает в унитаз. Спокойно надевает трусы, и тут, из реальной жизни, не сонный, а трезвый разум ему подсказывает, что все это обман, на самом деле никакого туалета не было, а лежит он на своем диванчике, в луже.
Очень жалко было Олежку. Когда приходила мама и меняла Олежке белье, я вскакивал со своей постели и помогал сонной матери быстрее застелить постель. Относил мокрые простыни в ванную комнату, в стиральную машину.
Олежка, маленький, тощенький, стоял, засыпая, рядом. Наконец, постель перезастилалась, все укладывались снова, и в доме все затихало. Олежка позже придумал другой способ. Описавшись, он немедленно перемещался ко мне в кровать. Я чувствовал, что пришел теплый мокрый брат. Конечно же, пускал его к себе. Чтобы уместиться на кровати, прижимал Олежку к себе (мокрые трусы он скидывал посреди комнаты) и укутывал его одеялом.
Олежка страдал грыжей. То, что одно яичко у него было больше другого, стесняло его. Ему было года четыре, когда дядя Рэм все исправил. Операция была тяжелая, брата усыпили хлороформом, но завершилась она успешно. Только вот начал Олежка сикаться по ночам.
Но в том вольном августе Олежка мне мешал. Мешал моей нарождавшейся свободе. Родителей не было, и целыми днями брат был со мной. Я прогонял его и даже лупил, но он не отставал и упорно следовал за мной. Я с пацанами в овраг – и он рядом. Я на Волгу – и он тут же. В роще, во дворе, в подвале, на крыше младший брат, как хвостик. Он шантажировал меня. Говорил, что если не возьму его с собой играть, то он расскажет маме и даже папе, когда он приедет из Москвы, как я ругался матом. При этом брат проявлял дерзость. «Я, - говорил он мне, - теперь большой. Через две недели пойду в школу. Поэтому расскажу все-все маме. И как ты ругался, и как стрелял в меня пульками из ружья. Я даже расскажу, как ты играл в «больницу» с Маринкой. Все будет рассказано про тебя и про твои игры с Маринкой Б. с шестого этажа. Вот об этом, нехорошем, все будет рассказано!» После всех оскорблений этот нахал залезал по ночам ко мне под одеяло и мирно спал, в тепле, обнявшись со мной.
Бил маленького нахала. Но против некоторых угроз защиты не было. Олежка много знал обо мне. В силу своего упрямства брат не отказывался от особо ценных сведений (например, про Маринку Б.) даже после сильных расправ с моей стороны. Приходилось уступать. В наиболее интересных авантюрах (а это был, конечно же, поход на какую-нибудь стройку, стройки же в Новочебоксарске были везде) он участвовал вместе со мной.
Сильное впечатление – гонки со сторожами. Со стройки всю компанию гонит дядька-сторож и кого-нибудь ловит. Начинаются долгие размышления: как спасти друга, которого задержали и даже вызвали милицию. На следующий день задержанный рассказывал, как его вечером, дома, отодрал за этот поход отец или мать.
Я был толстенький и шустрый. Взять меня сторожа не смогли ни разу. Другие – попадались. И Карлинский, и Барсагаев, и Вадим Любимов, и Женя Уличев, и даже Андрюша Воскобойников вместе с Фролом. Не попадались Разумов и я.
Еще никогда не попадался Седик, но он был с соседней улицы – с Жени Крутовой. Мы же жили на Винокурова.
Делали и поджиги, и самопалы. Барсагай однажды сильно обжег себе лицо и руки. Ружья на авиационной резинке, самокаты на подшипниках, луки и стрелы – все было в ходу, все пользовалось популярностью.
Накатывала мода. Вдруг начинали делать кнуты и плетки. Нужно было сделать так, чтобы кнут громко щелкал. А то вдруг все делали самолетики с пропеллерами и раскручивали их на веревках.
Массово играли в лапту и «чижика». Сидели на тротуарах и вытачивали из обломков кирпичей кругляшки, сердечки, квадратики. Играли азартно и в классики, и в вышибалы. Вообще, что можно делать во дворе без мяча или велосипеда?
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment