i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 212)

Мои черно-белые предпочтения почувствовал Степняк. А для этого дела самый подходящий Иоганн Себастьян Бах. Его четкость, строгость и пунктуальность лежат в основе его музыки. Страсть рвется от композитора, но из жерла, сконструированного по-немецки строго и четко.
Кто был Бах в музыке, кто всех ближе в области математики, физики, астрономии? Да, и Кант, и Гегель - из его команды. Шеллинг – нет. Но ближе всего к Баху были, конечно, Фихте и Лейбниц, особенно Лейбниц. Они – духовные братья. Студентом читал Фихте и Лейбница, а на моей «Радиотехнике» тихо звучала музыка Иоганна Себастьяна Баха. «Органная месса» в исполнении Амадеуса Веберзинке. «Страсти по Иоанну» и «Страсти по Матвею». «Страсти по Иоанну» были записаны Мюнхенским Баховским хором и оркестром под управлением Карла Рихтера.
Поговаривают, что Бах написал пять «Страстей». Будто бы даже найдена партитура «Страстей по Марии». Бах и Лейбниц. Совпадение. Это здорово. Сделано немцами.
Юрий Владимирович чувствовал мою предрасположенность к немцам. Вот и играл я Генделя и «Двадцать маленьких прелюдий и фуг» Иоганна Себастьяна Баха. На экзаменах мне ставили пятерки (и это с учетом полного безобразия в деле изучения сольфеджио).
Татьяна Михайловна Баха, видно, не очень жаловала. Кого я только у нее не играл! Даже каких-то чувашских композиторов Воробьевых.
В естествознании моими любимыми книгами были учебник по физике за восьмой класс (основа классической механики) и «Книга по физике» Льва Ландау. По прочтении этих книг становилось легко жить. Все в мире было простым, ясным, железно логичным.
Чуть в стороне от классической механики стояли и радостно улыбались евклидова геометрия и арифметика. Химию не любил, с ее мутной валентностью. Не любил биологию с ее хромосомами и какой-то слизью, похожей на сопли.
На классическую механику идеально легла моя музыка. Железные розыгрыши гамм. Тональности мажорные, минорные. Аккорды. Но особенно балдел от арпеджио. Потом этюды. Этюды Черни.
Это напоминало самоистязание. Сначала медленно. Потом быстрее и быстрее. Час за часом. Без остановки. День за днем. Зеленая пижама. Спину ломит (а надо сидеть с идеально прямой спиной). Задница застыла, жарко заиндевела на круглом музыкальном стульчике. Ощущение, что сидишь в луже пота. Снизу прет вонь – специфическая, моя. Хорошо, что дозанимался до вони от пижамных штанов. Значит, пошел третий час занятий. Как приятно – вонь и три часа занятий. Значит, есть воля. Я управляю собой. Могу дозаниматься до того, что рухну возле пианино. Пальцы ломит, но по клавишам они бегают все быстрее и быстрее.
За годы занятий музыкой мои пальцы, довольно пухлые и недлинные, чрезвычайно развились. Они стали жилистыми и необычайно проворными. Скорости бега по клавишам достигали чрезвычайной. И сейчас скорость моих пальцев при мне. Они способны проделывать вещи удивительные. Мне это приятно, хотя сейчас и ненужно.
«Бледное солнце воли» вставало в душе во время многочасовых занятий. Оно заглядывало в душу чуть-чуть, но заглядывало и торчало там, обдавая внутренние своды моей пещеры странным светом. Чувствовал, это свет смерти. Но это свет самой могучей вещи в жизни человека – воли.
Не было стыдно перед родителями. Я занимаюсь ерундой, но это было лучше, чем заниматься тем, чем занимаются остальные мои сверстники. Все в человеческой жизни, по сути, ерунда. Но есть градация – есть чушь полная, смешная, безнадежная, а есть чушь сильная, близко лежащая возле великой пустоты, возле смерти под тусклым светом солнца воли. Кто-то бегает на коньках, кто-то на лыжах, а я занимаюсь музыкой, от бессмысленности собственного существования мне не так страшно.
Разучивания гамм и этюдов дали принципиально важную вещь – собственный жизненный ритм. За что бы ни брался или что бы мне ни подсовывала жизнь - я подхожу к делу так, как будто разучиваю новую гамму. Сначала во всем разобраться медленно, не спеша. Пусть на это уйдет время. День, месяц, год или же целые годы. Но в итоге всегда-всегда! – будет быстрее и быстрее. И вот тогда, с ростом скорости, ты уже сможешь разруливать дело сам. Но только, несмотря на время, добраться до конца, упорно его добиваться, неизбежность – окончание дела. И если оно не сделано – не успокаиваться. Родился ли у тебя ребенок и надо месяцами и годами мучиться с ним, с маленьким. Давай, действуй, только не суетись. Разучивание гаммы началось. Работаешь ли ты дворником, читаешь ли ты Гоголя, кладешь бесконечную плитку в цеху, сидишь ли в тюрьме или же любишь женщину – все равно терпи и терпи. Терпи людей и обстоятельства, терпи саму жизнь, и не тупо, бесплодно, а разучивая великую гамму бытия, перебирая клавиши мгновений, как перебирал пальцами, после инсульта, какие-то дурацкие палочки. Может, и родится от этого упорства, пота, вони тихая, негромкая мелодия твоей жизни. Зачем – неизвестно. Кому это нужно – неясно. Но будет всовываться в твой жизненный бег «тусклое солнце воли», и, пока оно будет давать свой непонятный свет, ты будешь молотить пальцами по клавишам своей жизни.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments