i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 198)

Торжество механической картины мира совпало с появлением главного музыкального инструмента - фортепьяно. Картина мира была нова, свежа, в ней почти не было Бога, так надоевшего умным людям. Человеку-картезианцу было комфортно. Велик не Бог, а человек. От осознаний величия человеку прибавлялось дерзости, отчаяния, мужества. Человек открывал новые земли, доплывал до самых льдов и не боялся рассуждать о звездах и планетах. Скоро – лет через 100-200 – он полетит к звездам. Силу ему давала механика и математика. Как мощно был взят людьми этот великолепный аккорд мысли. Естественность человеческого грозного могущества – вот как назывался этот аккорд.
Гете древо человеческой жизни ставил выше человеческого знания: «А древо жизни пышно зеленеет». С каким восторгом, он говорил про «древо жизни»! Древо «зеленело», а не засыхало, и в «древо жизни» был включен человек.
Не очень большые конкретные изменения, но какие огромные последствия! А тут – великие конкретные изменения: Земля - шар, а не блин. Это Солнце стоит на месте, а Земля вращается вокруг Солнца, Луна вращается вокруг Земли и вокруг, соответственно, Солнца. Библия, Ветхий Завет – не истина в последней инстанции, а всего лишь набор мифов, да и мифы эти не единственные. Есть мифы не менее великие и у других народов. Здесь – Уриэль Акоста, а потом и Спиноза.
Доплыли до Америки и создали первую трансатлантическую торговую компанию. Дошли до невиданной жестокости – торговали рабами и осуществляли геноцид целых народов.
Да, музыканты и мыслители жили при дворах королей, курфюрстов и князей. Там можно было творить. Для человека смелого и мужественного, обретшего великие рычаги, - физиологию, математику, механику, - в мире звуков тоже был нужен новый инструмент. И появилось фортепьяно. Нужна была новая организация звучания – и появились огромные оркестры. Нужно было открытие музыкальных врат в космос – и зазвучала опера, где и огромный оркестр, и хор, и солисты, и даже танцоры были к услугам пирующего человеческого духа.
Был праздник европейского духа. Торжество европейского ума. Короткий период величия человека. В пространство человеческое величие струилось чарующей, волшебной гармонией.
Начало высшего напряжения – органная месса Баха. Потом вершина (здесь уже вмешались силы нечеловеческие) – 40-я симфония Моцарта. Шествие торжествующего человеческого духа – оратории (особенно «Сотворение мира» Йозефа Гайдна). Перед началом Заката – 9-я симфония Людвига Ван Бетховена. Потом великая россыпь – Шопен, Шуберт, Шуман.
Сначала – чистая гармония. Красота как таковая. Но уже у Бетховена гармонические лады растаскиваются по пространству. Композитор то сжимает их до неимоверной степени, то швыряет в великой ярости по разным углам своей творческой фантазии. А иногда какой-нибудь аккорд, какую-нибудь фразу зашвырнет так далеко, что, кажется, напрочь забывает о ней. Потом – вновь дикое напряжение, почти скатывание в дисгармонию. Но итог все-таки один – величественная «Ода к радости».
У великих, вознесенных к небу на стальном стержне картезианства (они обволакивали этот стальной инструмент познания и измывательств над миром своей великой музыкой, чтобы не было ужасно от безбожного холода) всегда есть расплата за великий взлет. Заменяете Бога – тогда платите! Чувствовали, что прикрывают ужасное, понимали, что творят. Та же гармония, но уже по-другому – у Баха хоральные прелюдии (их я слышал в исполнении Янченко, а потом и Цацорина). У Моцарта – потрясающий «Реквием» (его я слышал в капелле имени Глинки, в Ленинграде). У Гайдна симфония №49 – «La passionе» (одна из моих любимых пластинок, играет венгерский оркестр им. Ференца Листа). У Бетховена – «Лунная» соната.
Грусть наваливалась на великих. Разрывала на части и давала пример вечного противоречия. Еще держали удар великие – Вагнер, Верди, русские парни. Бились бойцы второго плана – Пуччини, Беллини («Норму» слушал вживую), даже Мендельсон. Сопротивлялись, как могли, Брамс (его сонаты для альта и фортепиано я слушал в Московской консерватории, году эдак в 84-м), Брух, Брукнер, Йозеф Штраус. Брукнера мне довелось слышать в исполнении государственного симфонического оркестра под руководством Евгения Светланова. И были милые, но уже необязательные, сочинители – Дебюсси, Морис Равель. И пошли Чюрленис, Шимановский, Оливье Мессиан, Берг.
Кончилась эпоха классической механики. Кончилось время гармонии. Пришло время музыки, построенной на диссонансах, на каких-то диких аккордах и лютых разрешениях. Не – классика. Не – гармония.
Слушайте, сказали нам, Игоря Стравинского. Это, мол, очень хорошо. А ведь был когда-то Вивальди, гений гармонии. Без великих сложностей. Были рыцари гармонии Куперен Луи, Жан-Анри Д’Англебер, трогательный Люлли, Шмельцер, Фарина, Бибер. Жили Каррозо и Безар.
Музыка гармонии закончилась, начался век расщепления атома, время расщепления гармонии. Советская страна дала миру Шостаковича, дала миру Прокофьева. Но больше, конечно, Шостаковича.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments