i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 195)

Мне не посчастливилось сделать музыку главным в жизни. О ее величии знаю. Знаю и о ее слабости. Например, русская музыка. Расцвет – вторая половина ХIХ века. В ХIХ веке главное, можно сказать, революционное, дело свершилось при царе Николае I. Мистическим, почти религиозным содержанием наполнилась еще петровская табель о рангах.
Государственная "скрепа" ослабла – чувство дворянской чести. Духовная основа огромной империи – империи богатых землевладельцев. И полезла всякая сволочь. Как же! Одна опора рушится, а другая – чиновничество, бюрократия – встает.
У нас литература вся, особенно сатирическая, - про бюрократа, государственного человека, человека властной вертикали. Родовитость подменили табелью о рангах. Не Николай, конечно, виноват. Мир европейской культуры менялся. Пришла паровая машина, а потом телеграф и электричество. Электричество и дворянская честь? Не очень совмещается. Либо революция народа, либо революция верхов. Честь сменили на послушание. Процессы долгие, трудные, но энергичные. Огромная крестьянская страна чуяла – а что у них там, среди господ. Раньше терпели – была Салтычиха, но был и красавец, герой Денис Давыдов. С таким барином и на войне умирать не страшно. С таким господином всю эту революционную сволочь, что нахлынула из Франции во главе с Наполеоном, заломать можно.
Но в середине 60-х, во время Крымской войны, уже проигрыш, потому что иная главная фигура выдвинулась – чиновник, бюрократ. Даже в церкви, которая для простого человека служила социальным лифтом, где можно было из крестьян да в епископы, главным окончательно стал чиновник, Победоносцев.
Панин, министр юстиции, был граф (как и Толстой). Но он уже больше бюрократ, чем граф. Говорил: «Я всю жизнь подписывал вещи, несогласные с моими убеждениями». Сказано круто. Человек горд по причине отсутствия чести. Каково! А ведь это – представитель элиты.
Герцен был разбужен декабристами. Но Николай I разбудил Распутина. Вторая сторона осуществлялась медленнее, но как же мощно она в итоге проявилась!
У Гоголя бюрократ – фигура мистическая. У Салтыкова-Щедрина – почти сказочная, былинная. У Чехова – жалкая, порой смешная, а у Сухово-Кобылина, гения русской бюрократии, уже звучит бессмертная истина (актуальнейшая сейчас): «Русскому – чиновничество сродственно… Родственно извращается во взятку». По Сухово-Кобылину выходит (и правильно выходит), что в России, там, где по главной, яремной вене струится «кровь страны», там и чиновник.
Лев Николаевич Толстой пропустил через себя вот это – честь на чин. С Болконским, с князем, мужику, какому-нибудь Платону Каратаеву, на поле битвы умирать не зазорно. Он и философии свои разводит оттого, что есть где-то князь Андрей Болконский.
Вот с Карениным, мужем Анны, пойдет ли кто гибнуть, промелькнет ли между мужиком и Карениным в минуту страшной опасности уверенность, что всем вместе страну спасать надо? Без разделения на холопов и господ? Вряд ли мелькнет искра смертного, жертвенного братства.
Толстой женщин «чувствовал». Оттого-то у него Анна, при муже своем, дергалась. Хороший он был человек, хоть и старый. Вот только дворянской чести в нем не было. Был большой чин. Все у Каренина вокруг чина вертелось и строилось. Но честь не главная у него была. Анна-то под поезд и ушла. Что, Вронский, что ли, человек чести был? Да и сам Толстой в конце жизни из дому ушел. Не мог он больше и наблюдать, и описывать «истечение чести» из тела государства. Хотя последний роман – «Воскресенье» - почти язвительный – написать успел. Там тоже посмешище – Нехлюдов.
Ленин назвал Толстого «зеркалом русской революции». Толстой отразил гибель имперской сути – истечение чувства чести. Уже шел по Руси «Распутин». Как волна. Как политический тактик Ленин эту волну оседлал. Со старшим братом у него «разговор» был.
Потом эту «волну распутинщины» уже Сталин в русло загонял. Но русло опять бюрократическое. Тут же писатели «зароились». Проклинатели уже советской бюрократии – Зощенко, Булгаков. У Булгакова старая русская песня – бюрократ как фантасмагорическое, таинственное существо. Пока были у Сталина силы, он периодически русского бюрократа менял, обновлял, пускал кровь. Говорил, что с развитием социализма усиливается классовая борьба. И – действовал. Ягоду сменял Ежов. Ежова – Берия. В советской стране дошли до сути бюрократического государства – должен осуществляться кругооборот бюрократии в природе.
Болтун Хрущев «кругооборотом бюрократии в государстве» заниматься перестал. Ничего не делал и Брежнев. Похерили страну.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments