i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. Май. 2015. 17

Искусство зубодробительных контекстов утомляет. Хочется четких линий, внятных образов, грамотной пластической анатомии. Ничего не поделаешь: массам - дизайн и пиар-ходы. Шибко грамотным - простор для пустопорожних размышлений и абстрактных интерпретаций. Это не только в живописи. Что творится в литературной критике? Она исчезла. Смехотворные тиражи теоретических журнальчиков. Пишут единицы и сами для себя. Осколки раковин умерших улиток. Когда-то бурлила вода. Теперь отлив. Море убежало, и лишь вонь гниющих умозаключений - водорослей. Проблемы семиотики из той же оперы, что и Кандинский, но разве подозревали они, к чему приведут подобного рода измышления.
Человеку нужен не стул-образ, не стол-форма. Есть некоторые люди. Любят изображать из себя, «выгибаться». Но они, эти кривляки, выгибают и корежат простые, функциональные предметы. Издеваются над словом! Все иссушено интерпретациями. Напоенный смыслом, цветок слова вянет.
Вступаю в длинную череду залов, заполненных оружием, мундирами, посудой, дворцовой мебелью. Некоторые комнаты приведены в первоначальное состояние: лепнина, позолота, зеркала. На огромном столе, покрытом белоснежной скатертью, ровный строй графинов, ваз, тарелок. Старинные бокалы. Фарфоровые цветы и фрукты. Платья императриц под стеклянными колпаками.
Бытовые вещи интересуют меня не меньше, чем картины знаменитых художников. По Малевичу, получается - вся эта красота стала доступной народу, а он ее не воспринял. Говорили: смотри, любуйся - стулья, комоды, диваны, камины, позолоченные часы. Народ этого не понял. Типа: чего любоваться на стул, если посидеть на нем нельзя? Пусть табуретка груба, да сидеть на ней можно, орехи колоть, бутылку пива поставить, воблу расшелушить. Пусть будет дерево табурета, а не конский волос под драгоценной кожей.
Милиционерша сказала: закрываемся. Склонился над витриной, рассматривая памятные медали петровских времен. «Быстрее, мужчина, быстрее», - подгоняют меня уже двое: бабушка-смотрительница и обладательница черной кобуры.
Вышагиваю торжественно. Гулко разносятся шаги вдоль анфилады богатых помещений. За мной - одна за другой - значительно, важно смыкаются двери с бронзовыми ручками. Успеваю еще минуту посидеть на ступенях амфитеатра перед тем, как меня обнимает холодное солнце Дворцовой площади.
Гуляющей публики стало больше. Воздух-то хрустален. Рядом с Александрийским столпом - множество людей в круг. Парень с гитарой уселся на маленькую звукоусилительную колонку. Рядом - велосипед, чехол, веревки. Человек не первой свежести. Длинные волосы, обрюзгший. Бит алкоголем, словно шуба молью. Глаз - озорной и трезвый. Гитара звучит великолепно, и чувствуется профессионализм в исполнении. Музыкант вскрикивает хрипловатым голосом: «А теперь - попса. Куда ж без нее, родной!» Исполнение песни про «шелковое сердце, которое не болит» глубоко трогает меня. Уличный менестрель исполняет шлягер лучше, чем заглавный певец. Публика, в основном, люди среднего возраста, начинает пританцовывать. Потом следует уличный шедевр про «бармена, который тоже является частью Вселенной». Из-за прижимистости денег уличным артистам не даю. Но здесь не удержался, опустил в футляр из-под гитары червонец.
Tags: Питер
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 467)

    У Вундта, пишет Фрейд, есть концентрация раздраженного общего чувства. Про общее чувство понравилось, а дальше было не так, как у Фрейда. У него…

  • Заметки на ходу (часть 466)

    Крым в снах странный. Не море, а река. Река серая, а по берегам черные деревья. Мне известно, что это не река, а море. Важен не объект, а «чувство»…

  • Заметки на ходу (часть 465)

    Народу не нравится такое руководство. Так не нравится – до смертельного безразличия. Как до революции. Тогда телевизора не было – и народ…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments