i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. Май. 2015. 2

«Раз ладошка, два ладошка/ Солнце глянуло в окошко,/ Говорит: «Довольно спать,/ Надо быстренько вставать», - весело произносит женский голос. Открываю глаза и окончательно просыпаюсь от детского визга. Ребенок, что ночью кряхтел и плакал, с утра возбужден, визглив. Это маленькая девочка. Кричит: «Это моя песенка. Я буду петь, а тебе нельзя». Теперь ребенок вместо матери вопит про проказы солнышка, которое пронизывает вагон.
С вечера укрылся теплым одеялом. Ворочаюсь. В солнечных лучах порхают пылинки. В окне - блестящие облака. Чувствуется близость моря. Это из-за облаков. Плывут с Балтики лавиной. Чаще - свинцовы, суровы. Отражаются в зеркале невских вод. Город в дельте - на десятках островов. Французы, итальянцы, немцы в конце восемнадцатого века рванули в северный край. Ландшафт перемолол камерные навыки европейского изящества. Получился Зимний дворец Растрелли. Он смотрится в темные воды Невы, отражается в них. Готов фотографический снимок прекрасного строения. А их - десятки. Разве не отражается (уже веками) в водной глади шпиль Петропавловки? А ведь это Доменико Трезини.
Эхо по истории, по времени. Здание стоит на тысячах свай, вколоченных в болота. Пространство власти. Не Петропавловский собор, а дверь, распахнутая в смысловое пространство царского всевластия. И сам Петр упокоился в Петропавловке. Отражение в реке вот уже триста лет. И существование в пространстве. С двадцати пяти невских рукавов - в Финский залив. Хранилище бесчисленных «снимков», унесенных речными водами. При Петре - гении пространства - мужику либо в армию, либо на стройку тысячелетия, в Питер. И там, и там вероятный итог - погибель. Петру - человек, словно навоз. Самые опасные - упертые фантазеры и мечтатели. Им только дай волю. Такого наворотят!
История Петруше «волю» как раз дала. Русский царь не преклонялся перед чопорными западными королями и вельможами. Гулял в Фонтенбло хамовато, высокомерно, словно в Кремле. Говаривал: «Что-то тут у вас мелковато. Вот у нас - да!» И снес башку Карлу двенадцатому, которого науськали на Русь затаившие обиду западные царьки. Если бы Петр прожил подольше, он и турецким шаромыжникам головы пооткручивал бы.
Петр Алексеевич - больше, чем европеец. Фальконе это уловил. Встал на берегу «Медный всадник».
И еще один дядька в Европах не смущался. Это - Ильич. И ему в Питере уникальный памятник: на броневике. Конструктивизм. Редкий изыск башня броневика. Ленинско-петровская ось Ленинграда: от памятника до памятника. И - Гоголь, вертлявый, словно русская речь (глаголы, существительные взаимозаменяются с легкостью, отсюда «текучесть» русских - от сумы да от тюрьмы не зарекайся): «Питер - иностранец своего отечества». Верно солнышко говорит: довольно спать. В Ленинграде зимами спят. С начала мая начинают просыпаться. В толпе, ноябрьскими ветреными вечерами, мелькнет чье-нибудь худое, страшное лицо. Рванешь, а незнакомца - нет. Только, словно эхо, слова: «В этом городе жить нельзя. Это город потерь».
Сажусь. Пацан уже разложил во весь стол японские головоломки. Пьет вчерашний холодный чай. Хлебаю дешевый лимонад и я. За окном - мост, железные балки в круглых заклепках. Колпино. Народ стягивал кислые реки и болота сталью и гранитом. Монстр еще жив.
Tags: Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments