i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 186)

Метрах в трехстах от Миусской площади, на улице Лесной, находился знаменитый памятник советского конструктивизма 20-х годов – Дом культуры имени Зуева. В этом-то ДК я и занимался. Отец пел в ДК и хорошо сошелся с директором. Директор разрешил заниматься на свободных инструментах. В ДК было несколько инструментов – старые, разбитые рояли и одно пианино. Где было свободно, там я и занимался. Разучивал свои сарабанды и фуги даже на складе театрального реквизита (там стояло расстроенное пианино «Москва»). Сиживал за еще дореволюционным фортепьяно «Блезнер», в раздевалке танцоров и в их же репетиционном зале, с зеркалами и со слегка расстроенным старинным «Стенвеем».
Мама ходила со мной в этот самый памятник конструктивизма, и, хотя она ничего не понимала в нотной грамоте, в глубинах склада театрального реквизита мы разучивали разрешение аккордов из одной тональности в другую. Мама не столько помогала мне, сколько мешала в смысле самих упражнений. Говорила, что у нее хороший слух, и она будет напевать мне разрешения, а я буду за ней повторять. Чтобы не обидеть маму, пытался что-то там вслед мычать. Получалась дикость. Мы мучились, уставали, даже плакали. Но было чувство благодарности маме за ее упорство. В противостоянии с Пучеглазкой, которая специально приводила мои музыкальные диктанты перед нашей группой как самые нелепые, я не был одинок. На помощь пришел и отец, и Юрий Владимирович, и, конечно же, мать. Она была рядом со мной. Правило бабули: своих не бросать.
Когда вахтер, собираясь закрывать дежурный вход, через который я попадал во дворец, обходил помещения, он с удивлением обнаружил на складе реквизита плачущих меня и маму. «Чего это вы здесь сидите и воете? – спросил пожилой мужчина. – Идите, идите. Мне закрывать надо».
Если брать женщин, с которыми я провел больше всего времени (не считая, конечно, жены), то их было трое – Лариска Лошкарева, мама и Татьяна Михайловна Кондратьева.
Татьяна Михайловна была моим преподавателем по специальности в новочебоксарской музыкалке. До замужества ее фамилия была Хурсевич (или Курсевич). Годы просидели мы бок о бок, ученик и учительница.
Татьяна Михайловна видела меня в разных состояниях. Но и я чутко отзывался на все ее настроения. Смешные мелочи – прихожу, сажусь за инструмент. А до занятий в музыкалке пообедал, выпил молока. Живот бурчит. Начинаю играть. Заканчиваю музыкальную фразу – в итоге бурчание. Заканчиваю еще одну – снова мелодичные звуки из живота.
«Игорь, - говорит Татьяна Михайловна, - у меня сегодня два музыкальных инструмента. И оба в исправности». Зато, когда Татьяна Михайловна ходила беременная, - ну, тут я помолчу.
Учителя тогда выглядели очень аккуратно. Но Татьяна Михайловна являла собой образец чистоты, аккуратности, опрятности в высшей степени. А как от нее всегда пахло! Чем-то неуловимым, легким, удивительно приятным. В конце 60-х она была еще очень молоденькой девушкой. Тоненькая, воздушная, симпатичная, но с длинными ладонями, а главное - с цепкими, удивительно сильными пальцами. Чистые, коротко остриженные ногти. Во время занятий смотришь на руки педагога. Иногда, глядя на руки Татьяны Михайловны, я впадал в странное оцепенение. Забывалось, что это руки конкретного человека. Они жили отдельно, сами по себе. Тонкие, чуть утолщенные в суставах, пальцы порхали над клавишами, укрощая их – черные, коротенькие, и белые, широкие.
Кожа на руках у Татьяны Михайловны была белая, чуть прозрачная. А под ней – самое интересное, голубоватые, толстые вены. Вены-то были нормальные, но из-за того, что сами пальцы длинные, тонкие вены казались чуть толще.
Живое движение рук было интересно. Иногда я специально отключал из восприятия звук инструмента, голос учительницы, а оставлял лишь движение над клавишами этих пальцев в венах. Впечатление потрясающее. «Лакомство восприятия», как пирожное, которое позволяешь себе не часто.
Татьяна Михайловна быстро выводила меня из этого состояния. Она недовольно говорила, что я должен играть мягче, брала мою руку, и плавность ее движенияй передавалась моей руке. Она нежно, даже ласково, опускала руку, мои пальцы на клавиши.
Иногда музыкальна фраза требовала жесткости. «Токкато, токкато, Игорь!» - чуть ли не кричала она на меня. Если я не понимал, то мой педагог собирала свои пальчики в пучок и буквально выстреливала мне этим пучком, как маленькими стрелами, в плечо. Было больно, но именно боли Татьяна Михайловна и добивалась. Она многое показывала на моем теле, а поскольку сидела обычно справа, то больше всего доставалось правой руке. Татьяна Михайловна использовала руку по всей длине – она больно тыкала в нее своими пальцами, плотно прижимала пальцы к моему плечу, чтобы показать, как из пианино достигается плотный, мощный, протяжный звук. Или, например, легонько касалась моей руки, или нежно гладила ее. Так вот волнообразно, мягко поглаживая мою руку, она вкрадчиво, таинственно шептала мне в ухо: «Пьяно, Игорь, пьяно». В голосе у нее даже появлялась токкатная, чисто женская хрипотца. Использовалось и мое правое колено. По нему тоже стучали, его щипали и гладили.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments