i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 179)

Владимир Ульянов. Отец – Илья Николаевич, слуга режима и империи, прекрасный, добрый человек. Что удивительно – довольно важный чиновник и не вор. А сын – революционер. Враг строя и империи. Тоже прекрасный человек. Конечно же, старший брат Александр – еще более жесткий революционер. Чистый и честный. До кристальной чистоты выскобленный страшным скребком чужой смерти. Ладно бы своя жизнь – о своей жизни и не думали. Ахнуть бомбу – и погибнуть! Погибнет царь, генерал-губернатор, просто посторонние люди – мысли об их неизбежной, даже желанной смерти, вот тот беспощадный «скребок», что драит твою душу до кристальной, лучезарной чистоты.
Саше Ульянову и друзьям взорвать бомбу не удалось. Так, Саша, оказавшись в тюрьме, отказался клянчить жизнь, все брал на себя. Не хотел ерзать и крутиться. Ведь внутри себя, в мыслях, он уже совершил беспощадное, благородное убийство. Что-то не сработало. Но для себя он все решил. Для него все уже состоялось. Нечего хитрить. Ни о какой милостыне у царя не попрошу. Погибну в чести перед самим собой.
Знал ли царь, что когда появляются люди, разговаривающие с империей на таком языке, то империя обречена? Александр III догадывался. Оттого и пил. Тянуло ледяным ветерком. Умер рано, оставив империю на Николая. Кто такой был этот Николай против Владимира Ульянова-Ленина! На каких языках с ними говорили их отцы? С Николаем отец говорил правильно: «Армия России и ее флот – единственные ее союзники», - и кирял, и чах, здоровый телом, среди роскоши Ливадии.
С Володей хорошо говорил отец, Илья Николаевич. Язык, которым он разговаривал с детьми, была его жизнь – труд, книги, новые школы и народные училища посреди мордовской и чувашской нищеты. Бескорыстие. Честность. Большая борода, широкий лоб, музыка и ужин при керосиновой лампе. Не пил вовсе – и был необычайно опрятен. Прекрасный, чистый язык общения с детьми и вообще со всем миром. Идеальный чиновник империи.
И – вдруг, Александр, Саша, самый умный, самый целеустремленный. Откуда в нем это? Откуда эти дьявольские языки, на которых вдруг заговорила, закричала его душа. Ведь он враг отца как талантливого, верного глашатая системы. Саша – враг системы, но враг через отца. И ненависть – честная, чистая, невероятная по силе.
Легко система наживает себе врагов, когда люди, говорящие на ее языке, омерзительны, порочны. Но система наживает настоящих врагов, которые ее уничтожат, когда эти враги имеют дело с лучшими представителями системы. И совсем плохо дело, когда будущий враг государства не только говорит языками империи, но и живет в государстве через отца, посредством отца, из-за отца. Вот тогда-то, из самого сердца России, из самого станового хребта – служилого дворянства, из тихого, заросшего яблоневыми садами Симбирска поднимается нечто невиданное ранее, говорящее на чуждом языке, волевое существо. Оно обожает отца, но ненавидит язык его государства, самой жизни. Воля открывается в таком человеке страшно, бездонно, безъязыко. Она, воля, проглядывает как-то ново, необычно. И озаряет этого нового человека своим далеким тусклым светом. Такому человеку отец, мать, братья и сестры, родной дом, родной сад уже не так важны. По-новому глянула сквозь такого человека воля, показалось, что иначе, нечеловечески она расцвела. Все явилось в новом свете.
Ох уж эти российские сады. Вишневые, яблоневые. И старшие братья. У Антона Павловича Чехова тоже был старший брат, Александр. Подозреваю, что был он не менее талантлив, а может быть, и более талантлив, чем Антон. Спился. А младшенький-то, Антоша, все письма ему писал. Не повезло парням с папой. Лавочник, да к тому же проворовался. А если бы был хороший человек, как Илья Николаевич Ульянов? Может быть, Саша Чехов, как и Саша Ульянов, взял бы бомбу, да и пошел бы на Невский проспект, за царем? Но – пропил свой талант. Младший, Антон, был велик в своем сарказме. Сарказм сильнейший, вплоть до грусти. Умирая, оставил великий «Вишневый сад». Не спас. Вырубили. И Фирса забыли.
Семья Ульяновых тоже – все в саду. Заморозки – а они жгут костры из соломы, греют яблоньки. Позже Володя Ульянов не пьесы писал, а согрел костерком всю Россию, которой верой и правдой служил отец.
Какими языками с Володей Ульяновым говорил его брат? Языки были огненными, несомненно. В русском марксизме удивительно то, что, собственно, марксизмом в нем ничего еще не исчерпывалось.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments