Питер. 2014-2015. 44
Отчего в Ломоносове рекламировали Аллегрову - сказать трудно. В нескольких шагах от парка - она. По городу - снова она. Пошли новые дома. Вокруг - тонкие, только что посаженные, деревца. Вбиты белые жерди, а стволы закреплены веревками. По желтому кирпичу новостроек мечутся тени. Стою на свежей асфальтовой дорожке. Смотрю в темные окна квартир. Дом в три подъезда. Крыша - оцинкована, крашеная в бурый цвет. Лишь горят окна на втором этаже. Занавесок нет. Горит огнями елка. Глухо доносится музыка. Пляшут люди - мужики в белых рубашках с распахнутыми воротничками. У одного - красные подтяжки. У другого - черный ремень с массивной пряжкой. Женщины взвизгивают на рискованных поворотах мелодии. Платья блестят. На мгновение голоса стихают. И - хором, громко, в ритм: «С-но-вым-го-дом!!!» Разбитной хохот. Тот, в красных подтяжках, высоко подкидывает маленькую девочку в белом платье с кружевами. Златокудрая малышка хохочет. Молодая женщина, обтянутая шелком, кричит с притворным ужасом: «Сенька! Осторожно! Дочь уронишь». В красных подтяжках ловит девчушку, зарывает красное, разгоряченное лицо в ворох кружев, натужно рычит: «Р-р-р-р!» Девочка заливается смехом еще громче. Пластиковое окно приоткрыто, и слышно: «Папка! Еще, еще, катай меня!»
Еще освещенная квартира, но не в первом, а во втором подъезде. Этаж - третий. Видна лишь верхушка обильно увешанной шарами елки. Там - тихо. На балконе парень с девушкой. Молча курят.
Напротив элитной новостройки - нагромождения зданий-кубиков. На крыше два флага: российский триколор и красный, с якорями - питерский. Калитка открыта. Подхожу к главному входу - гимназия. Обнаруживаю черную мемориальную доску. В школе учился полковник Матвиенко, Герой России, погибший во время второй чеченской войны. Обхожу причудливое сооружение - вот спортзал. Вот бассейн. Вот футбольное поле с гаревой дорожкой. Вхожу во внутренний двор, укрытый высокими стенами от ветра. Посередине - высоченная живая елка. Так и горит, так и светится посреди мертвого строения. В окне на первом этаже - портрет Путина. Президент РФ в черной пилотке морского десантника.
Выхожу из школьной ограды. Из подъезда выходят парень с девушкой, что стояли на балконе. Красивые, черти, и модные. У парня огромная сумка «ADIDAS». Подходят к черному, шестисотому, «Мерседесу» (на стоянке еще горбатится «Хаммер»). Молодой человек «квакает» электронным замком. Урчит мотор. Открывается крышка багажника. Сумку забрасывают туда. Садятся. Попыхивая голубым дымком, «Мерседес» выезжает со двора: «Это сколько нужно денег, - думал я, - чтобы иметь такой автомобиль и такую квартиру в Ораниенбауме, вблизи от парка?» И еще мысль: «Иметь бы здесь, под Питером, жилье. Да квартиру в Москве. Пенсия – тысяч двести. Жить, читать Бодлера, гулять в парке, а лето проводить на Амальфитанском побережье».
И вот старый город. Желтый, тщательно отремонтированный, манеж. На памятной доске написано об изобретателе Федорове. Чудесный человек изобрел в прошлом веке первое в мире автоматическое оружие. Автомат испытывался перед русско-японской войной в стенах ораниенбаумского манежа. Напротив пышит неоновыми огнями суши-бар. Он тих и безлюден, будто автомат Федорова только что применили в нем. Снова нехорошие фантазии: захожу в харчевню, а там клубится сизый пороховой дым, смешиваясь с сигаретным. На полу, в лужах крови, валяются трупы в неестественных позах. Новогодняя елка опрокинута. С нее ссыпались зажженные стеариновые свечи. Огонь уже побежал вверх по разодранной занавеске. В черной лужице крови, словно выбитые зубы, торчат кусочки сырой рыбы, завернутые в тесто.
Не знал времени отправления поезда в Питер. Ждал на сыром ветру. Хлопьями повалил снег. В электричке опять проверяющие - одна за другой. А - пустовато. Две мамаши с мальчиками-кривляками. Они хнычут, изгибаются. Хотят спать. Входит женщина - лицо измученной вдохновением и алкоголем поэтессы. Гитара. Начинает петь: «Такого снегопада, такого снегопада…» Мальчики капризно спрашивают у мамаш: «Почему тетя поет? Чего хочет?» Одна из женщин: «Тетя хочет денежку. На, отнеси тете». Мальчик с бумажкой бежит к гитаристке. Та стесняется, торопливо говорит: «Не надо, мальчик. Я - к Новому году, чтобы людям приятно», - и выскакивает на полустанок Ленинского проспекта. Огромный небоскреб с надписью «Ленэнерго». На торце - лазерные живые картины: огромные снежинки, а потом олени, запряженные в сани.
Еще освещенная квартира, но не в первом, а во втором подъезде. Этаж - третий. Видна лишь верхушка обильно увешанной шарами елки. Там - тихо. На балконе парень с девушкой. Молча курят.
Напротив элитной новостройки - нагромождения зданий-кубиков. На крыше два флага: российский триколор и красный, с якорями - питерский. Калитка открыта. Подхожу к главному входу - гимназия. Обнаруживаю черную мемориальную доску. В школе учился полковник Матвиенко, Герой России, погибший во время второй чеченской войны. Обхожу причудливое сооружение - вот спортзал. Вот бассейн. Вот футбольное поле с гаревой дорожкой. Вхожу во внутренний двор, укрытый высокими стенами от ветра. Посередине - высоченная живая елка. Так и горит, так и светится посреди мертвого строения. В окне на первом этаже - портрет Путина. Президент РФ в черной пилотке морского десантника.
Выхожу из школьной ограды. Из подъезда выходят парень с девушкой, что стояли на балконе. Красивые, черти, и модные. У парня огромная сумка «ADIDAS». Подходят к черному, шестисотому, «Мерседесу» (на стоянке еще горбатится «Хаммер»). Молодой человек «квакает» электронным замком. Урчит мотор. Открывается крышка багажника. Сумку забрасывают туда. Садятся. Попыхивая голубым дымком, «Мерседес» выезжает со двора: «Это сколько нужно денег, - думал я, - чтобы иметь такой автомобиль и такую квартиру в Ораниенбауме, вблизи от парка?» И еще мысль: «Иметь бы здесь, под Питером, жилье. Да квартиру в Москве. Пенсия – тысяч двести. Жить, читать Бодлера, гулять в парке, а лето проводить на Амальфитанском побережье».
И вот старый город. Желтый, тщательно отремонтированный, манеж. На памятной доске написано об изобретателе Федорове. Чудесный человек изобрел в прошлом веке первое в мире автоматическое оружие. Автомат испытывался перед русско-японской войной в стенах ораниенбаумского манежа. Напротив пышит неоновыми огнями суши-бар. Он тих и безлюден, будто автомат Федорова только что применили в нем. Снова нехорошие фантазии: захожу в харчевню, а там клубится сизый пороховой дым, смешиваясь с сигаретным. На полу, в лужах крови, валяются трупы в неестественных позах. Новогодняя елка опрокинута. С нее ссыпались зажженные стеариновые свечи. Огонь уже побежал вверх по разодранной занавеске. В черной лужице крови, словно выбитые зубы, торчат кусочки сырой рыбы, завернутые в тесто.
Не знал времени отправления поезда в Питер. Ждал на сыром ветру. Хлопьями повалил снег. В электричке опять проверяющие - одна за другой. А - пустовато. Две мамаши с мальчиками-кривляками. Они хнычут, изгибаются. Хотят спать. Входит женщина - лицо измученной вдохновением и алкоголем поэтессы. Гитара. Начинает петь: «Такого снегопада, такого снегопада…» Мальчики капризно спрашивают у мамаш: «Почему тетя поет? Чего хочет?» Одна из женщин: «Тетя хочет денежку. На, отнеси тете». Мальчик с бумажкой бежит к гитаристке. Та стесняется, торопливо говорит: «Не надо, мальчик. Я - к Новому году, чтобы людям приятно», - и выскакивает на полустанок Ленинского проспекта. Огромный небоскреб с надписью «Ленэнерго». На торце - лазерные живые картины: огромные снежинки, а потом олени, запряженные в сани.