i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. 2014-2015. 34

Вот дом, в котором начало восемьдесят четвертого прожил в Питере. Дворец культуры, в котором смотрел жестокий и смешной шедевр Крамера «Этот безумный, безумный, безумный мир». В фильме - много солнца. На самом деле мир скучный, серый. Не против Олимпийских игр и воздушных эллинских храмов. Но, у Байрона, в «Каине»: «Я ничего не вижу, что могло бы смерть сделать ненавистною мне, кроме врожденной нам привязанности к жизни. Презренной, но ничем не победимой». Суровая сказка действительности пропитана неизбежностью. «Врожденная привязанность к жизни». Презренная, но непобедимая - вот железная формула существования.
В сыром сумраке поток машин. Высоченная елка на площади шевелит ветвями под ветром, и вместе с ними колышутся разноцветные фонарики. Синие, красные лампочки лишь усугубляют сумрак - как факелы в подземном царстве мертвых. Пушкин - легкомысленнее Байрона, но столь же глубоко противоречив (Лурье: «Пушкин всегда ощущал себя Дантесом»). Противоречия у обоих были сутью духа и мысли. Неопределенность свела их в могилу. Александр Сергеевич пишет: «Мой ум упорствует, надежду презирает… Ничтожество меня за гробом ожидает». Выходит, нет загробной жизни. Но вот вам он же: «душа в заветной лире» переживет его прах и «тленья убежит». Тогда, наоборот, бессмертие есть, но для этого нужны вспомогательные средства. Например, лира. Музыкальный струнный инструмент. И тут Шопенгауэр: не будь смерти, не было бы и философии. Смертный выбор у каждого свой.
Двигаемся по отсыревшим улицам. Глядя на тусклые огни многоэтажек, все больше убеждаюсь: человек должен иметь мужество не кривляться душой, не ломаться в мыслях, а знать, что жизни после смерти нет. Потустороннее отсутствует. Есть непознанное. Область неизведанного всегда будет бесконечно объемнее тех знаний, что обрел человек. Из человеческой малости и ужас смерти, и трепыхание перед надуманным Господом. Философы разыгрывают партию четырьмя фишками: мысль, чувство, вера, прекращение физического существования.
Проспект становится все шире. Дома отходят от него все дальше, становятся выше. Запах теткиных беляшей окончательно выветрился. Кладбище ленинградцев оказалось совсем не близко. Наконец, за окном, в стылом свете фонарей, потянулась невысокая ограда - фигурно уложенный кирпич, черное железо ограды. Открылись ворота. Чуть проехав мимо них, шофер резко остановил маршрутку, сказал с акцентом: «Тебе нужно кладбище. Вот. Выходи».
На тротуаре, в лужах, блеск нечаянно показавшейся луны. Ветер стих. Тепло. Машин мало, а те, что пробегают, напоминают монашек, что под чужими взорами семенят, опустив головы. Грязненькие машинки к тому же еще и шелестят. Ворота напоминают древнеегипетскую арку. Все советское, кондовое, тяготеет, несомненно, к Египту Междуречью. Все греческое на нашем холоде смотрится естественно три месяца в году: май, июнь, июль. Но в метели, морозными дымными рассветами больше подходит безмолвие Мавзолея, да вот эти тяжеловесные тумбы, ведущие к месту успокоения сотен тысяч людей.
За воротами - песочно-желтыми - сонное царство древних языческих культов смерти. Широка центральная аллея, обрамленная гранитом. Чисто убран снег, и шагаешь уже не по асфальту, а по гранитным плитам. Чувствую себя аккадцем Гильгамешем, только что одолевшим полубога-получеловека Хумбабу. На ровном камне, в одиночестве, чувствую себя мрачным божеством. Тонкая ледяная пленка покрывает гранит. Поскальзываюсь. Слетает кепка. Припадаю на колено и, набычившись, смотрю вперед. Там играет и колеблется красный лоскут Вечного огня.
Tags: Питер
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments