Скрутило гордого поэта. Согнуло черной кочергой. Под возраст спелый, не согретый Ни детства солнцем, ни жарой Беспечной молодости. Где-то Клубился пар истлевших лет… Калека, в стужу не одетый, Тащится в вертеп, на балет. Безмолвно время угнетенных И течь мучительной тоски. Он ждал, пощадою прельщенный, Он тер затылок и виски. Никто не верит: парень сдался… Ведь был же весел да удал. А он нечистому продался, На славу душу променял. Теперь крючком изогнут, медью В огне расплавленной шипит. Дырява грудь, но жирной снедью Живот растянут и забит. Вокруг воркуют: «Гений внемлет Ветрам и звездной высоте! Он не подавлен и не дремлет, А сдался в полон красоте! Поэт скончался? Нет напора? А мы не верим голосам Про нерешительность, и скоро Отмщенье - нам, и аз воздам! Все возгорится снова. С пепла Слетит сиреневая пыль… Спина не сгорбилась, окрепла, Поддержит тело, как костыль». Но вопли умников напрасны: Внаклонку - жизнь, вприглядку - сон, Глаза слезятся, веки красны, Скрутило тяжко. Покорен. В визгливом, дерганом балете Поэт инсультник и танцор. В театр спешит в кабриолете Тот самый, в черном, контролер.