Питер. 2014-2015. 24
Эйзенштейн. Двадцать седьмой год. Гениальный фильм «Октябрь». Сквозь арку Генерального штаба течет волна людей. Дымы. Выстрелы. Ворота Зимнего забаррикадированы. Женский батальон. Сопротивлялись недолго. Впрочем, все было не совсем так, как в фильме. Пробирались восставшие сбоку, подвалами. Вино, но много не пили. Антонов-Овсеенко в широкополой шляпе - был. И Троцкий в «Октябре» был. А вот у другого еврейского режиссера, Ромма, в прекрасной мифологизированной картине «Ленин в Октябре» исчез Антонов-Овсеенко. Троцкий пропал. Ильич, несомненно, остался в гениальном исполнении Щукина.
Все дворцы, все горы и моря в реальности иные, чем мы представляем. Прозаичнее, проще. Но мифы и их творцы решительно необходимы. Как приподнимают они человека над животным началом! Ахматова сказки рассказывает: «Смерти нет - это всем известно». Смерть неизбежна. Все умрем. Но восстание против очевидного - корень мифа. Красиво. Выдающийся мифотворец Волошин: «Система мира - слепки древних душ». Что знаем о Древней Греции? С шестого века до нашей эры дошло несколько отрывков стихотворений поэта Архилоха. Система миров противоречива, до конца не сложилась. Единого государства не было. Спарта - военно-патрицианский союз. Жуткие законы. Македония - рабовладельческая автократия. Царь во главе. Беспрерывная грызня, войны. Македонский склеил империю, так все развалилось после его смерти. Был кусок земли, окруженный Эгейским морем. Ударил кто-то с небес в этот земной лоскуток, он и разлетелся на обрывки - острова, полуострова, проливы. В этом кровавом месиве - театр, поэзия. Философия современности есть лишь интерпретация Платона и Аристотеля. Лосев знал, что мироздание не на слонах, а на мифах. Реальный осколок тех странных времен (в Афинах яростное «цветение» демократии, а Сократа приговорили к смерти) сейчас находится в Греческом отделе Эрмитажа. Древняя Греция, словно атомный реактор, работает до сих пор, согревает пышущим жаром холодное пространство незатейливого человеческого бытия.
Меня от скорой встречи слегка знобит. Фигура с фронтона храма Афины Паллады! Такие же чувства были в Лувре, когда подходил к черному столбу с высеченными законами царя Хаммурапи. Слегка трясло перед «встречей» с колонной императора Трояна в Риме.
Перед аркой Генерального штаба массивное здание бывшего телеграфа. Серая тяжеловесность. Перед входом в него поставили здоровенную фигуру нелепого клоуна из папье-маше. Трепет, что объял меня перед встречей с древней скульптурой в Зимнем дворце, чужд омерзительному чувству, возникшему при виде этой нелепости. Выставка советских игровых автоматов. Очередь. Впрочем, немалая очередь выстроилась у входа в новые залы Эрмитажа, что открылись в здании Генерального штаба. Очередь вьется мимо лотков с сувенирами. Мужик в яркой куртке-дутыше сидит на низком стульчике с обезьянкой. На маленьком примате надета аккуратная дубленочка. Обезьянка в шубке очень похожа на артистку Ахеджакову. Мимо обезьянки, мимо клоуна, до самого Невского, тянется очередь в новые помещения музея.
На Дворцовой пушистая елка, кареты, в которых катают желающих. Кони плотные, белые. Зазывалы предлагают поездить на двухколесных устройствах: маленькая платформа, два больших колеса, руль. Чуть наклонишься вперед - и два колеса несут тебя с приличной скоростью, только урчит электромотор. По бокам елки - две высокие башни. Вырезаны окошки в фанере, из которой они сделаны. Поблескивают объективы диапроекторов. Очередь в сам Зимний - огромна. Двор музея, легендарные ворота, Александрийский столп, тротуар вдоль Дворцовой, заворот на Невский, а очередь все тянется. За границу, в кризис, ехать и боязно, и дорого. На зимние выходные Москва рванула в Ленинград. Пробираюсь к входу в музей. Там уже ждет меня знакомая М.
Все дворцы, все горы и моря в реальности иные, чем мы представляем. Прозаичнее, проще. Но мифы и их творцы решительно необходимы. Как приподнимают они человека над животным началом! Ахматова сказки рассказывает: «Смерти нет - это всем известно». Смерть неизбежна. Все умрем. Но восстание против очевидного - корень мифа. Красиво. Выдающийся мифотворец Волошин: «Система мира - слепки древних душ». Что знаем о Древней Греции? С шестого века до нашей эры дошло несколько отрывков стихотворений поэта Архилоха. Система миров противоречива, до конца не сложилась. Единого государства не было. Спарта - военно-патрицианский союз. Жуткие законы. Македония - рабовладельческая автократия. Царь во главе. Беспрерывная грызня, войны. Македонский склеил империю, так все развалилось после его смерти. Был кусок земли, окруженный Эгейским морем. Ударил кто-то с небес в этот земной лоскуток, он и разлетелся на обрывки - острова, полуострова, проливы. В этом кровавом месиве - театр, поэзия. Философия современности есть лишь интерпретация Платона и Аристотеля. Лосев знал, что мироздание не на слонах, а на мифах. Реальный осколок тех странных времен (в Афинах яростное «цветение» демократии, а Сократа приговорили к смерти) сейчас находится в Греческом отделе Эрмитажа. Древняя Греция, словно атомный реактор, работает до сих пор, согревает пышущим жаром холодное пространство незатейливого человеческого бытия.
Меня от скорой встречи слегка знобит. Фигура с фронтона храма Афины Паллады! Такие же чувства были в Лувре, когда подходил к черному столбу с высеченными законами царя Хаммурапи. Слегка трясло перед «встречей» с колонной императора Трояна в Риме.
Перед аркой Генерального штаба массивное здание бывшего телеграфа. Серая тяжеловесность. Перед входом в него поставили здоровенную фигуру нелепого клоуна из папье-маше. Трепет, что объял меня перед встречей с древней скульптурой в Зимнем дворце, чужд омерзительному чувству, возникшему при виде этой нелепости. Выставка советских игровых автоматов. Очередь. Впрочем, немалая очередь выстроилась у входа в новые залы Эрмитажа, что открылись в здании Генерального штаба. Очередь вьется мимо лотков с сувенирами. Мужик в яркой куртке-дутыше сидит на низком стульчике с обезьянкой. На маленьком примате надета аккуратная дубленочка. Обезьянка в шубке очень похожа на артистку Ахеджакову. Мимо обезьянки, мимо клоуна, до самого Невского, тянется очередь в новые помещения музея.
На Дворцовой пушистая елка, кареты, в которых катают желающих. Кони плотные, белые. Зазывалы предлагают поездить на двухколесных устройствах: маленькая платформа, два больших колеса, руль. Чуть наклонишься вперед - и два колеса несут тебя с приличной скоростью, только урчит электромотор. По бокам елки - две высокие башни. Вырезаны окошки в фанере, из которой они сделаны. Поблескивают объективы диапроекторов. Очередь в сам Зимний - огромна. Двор музея, легендарные ворота, Александрийский столп, тротуар вдоль Дворцовой, заворот на Невский, а очередь все тянется. За границу, в кризис, ехать и боязно, и дорого. На зимние выходные Москва рванула в Ленинград. Пробираюсь к входу в музей. Там уже ждет меня знакомая М.