i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 171)

Поездка имела катастрофические последствия. Можно было бы и врезать хорошенько. Мамины перчатки пришлось выкинуть. После сушки они превратились в маленькие сухие комочки, надевать их было невозможно. Брюки от костюма мама пыталась отгладить, но прежнего вида они не имели. Пиджак сохранился. После меня его носил брат Олег.
Олежка все донашивал. Иногда до слез его жалко. Любимый мой, бедный Олежка всюду таскался за мной – и в рощу, и на каток. Я не брал его, уходил со взрослыми пацанами. За Олежкой брела, конечно же, Марина Разумова. Они приходили на каток со своими маленькими коньками, а мы катались и не замечали их, маленьких. Они волоклись в рощу, в овраг, хотели покататься вместе с нами. Я краем глаза следил, чтобы Олежка не исчез из виду. В конце приказывал: «Домой!» Не ждал Олега, а быстро уезжал. Несколько раз было: нет их с Маринкой и нет. Меня посылают искать. Нахожу их – лыжи сняты, палки все время падают. Идут два маленьких человека и горько плачут. Один раз Олег снял коньки, в шерстяных носках идет по снегу и тащит на себе Маринку, которая уже на коньках стоять не может. Плачут. Меня увидели – расплакались еще горше, и я волок их уже двоих, с душевным раскаянием.
Один раз было – увидел их усталых, с лыжами в руках. Пробираются вперед упорно, пыхтят. Мне так их жалко стало – будто в сердце бездна открылась. Помог им до дома дотащиться. А уж когда укладывались спать, обнял Олежку крепко-крепко и поцеловал. Он к тому времени успокоился уже и удивился – чего это я! Как поцеловал брата, долго не мог уснуть. Стало радостно, хорошо. Будто бездна, что в сердце у меня открылась, поменяла знак «-» на «+». Душа болеть перестала, а яма, что в ней была, стала не ямой вовсе, а бездонным простором, от которого было покойно.
Ботинки, которые надел на отцовские лыжи, пришлось выкинуть – слишком изжевана была подошва. Мама увидела мои ноги, только руками всплеснула. Пришлось звать дядю Рэма. Пальцы - красные, в волдырях, а на подошвах, там, где упирались шипы с креплений, образовались глубокие кровавые ранки. Дядя Рэм принес мази, ноги забинтовали, а в школу несколько дней ходил в валенках – единственная обувь, в которую помещались забинтованные ноги.
Мне купили полужесткие крепления (отец устанавливал крепления всегда сам), кожаные ремни ушли в прошлое, но настоящие лыжи с ботинками (черные, VISA-SPORT) мне купили только в седьмом классе, когда мы вернулись из Москвы.
То, что сильно замерз, я почувствовал на середине Волги. Но сказать Боре и Юре, что идти дальше нет никакой возможности, не мог. Дотерпел до противоположного берега. Там, в лесу, среди сосен, без ветра было полегче. Мы ушли глубоко в лес.
На обратном пути, когда вечерело, солнце разлилось по небу кроваво-красным пятном. Стало невмоготу. Плотность ветра усилилась. Махина ледяного, обжигающего воздуха перла в ложбине русла.
Юрка заметил, что со мной что-то не то. Они-то с братом не форсили, укутались нормально. «Моляк, Моляк, что с тобой?» - тревожно спрашивал он меня. Но я еле выдавливал деревянными губами, что все нормально, нужно двигаться дальше.
Посетила мысль – остановиться, никуда не идти. Пусть братья Ивановы доберутся до противоположного берега и позовут кого-нибудь из взрослых. Взрослые придут и принесут теплую одежду. В этой одежде доберусь до дома. От этой мысли становилось легче, никуда не хотелось идти. Тело расслоилось на две части – кожа и что под ней стали толстыми, будто разбухли, и бесчувственными. Потом как бы разбухли и умерли ноги, руки, вся нижняя часть тела. Все это превратилось во что-то как бы неживое. Боль тела присутствовала, но это была и не боль, а нечто неприятное, крайне активное, но зажатое в районе груди, шеи, живота. Боль становилась все живее и все меньше. Это уменьшение активного и болезненного страшно утомляло.
Между активным ядром боли и мертвеющим телом было пространство – тонкое, будто смазочное масло, но гудящее, как электрический ток. «Ток» не был болью, не был он и приятным чувством. Просто подвижно дрожит, превращаясь в гудение.
Почему передвигались ноги и руки, я не знал, потому что не чувствовал их. «Не надо дальше идти. Пусть Ивановы идут, а я останусь здесь», - била в голову назойливая мысль. Красное солнце. Река. Ровный, низкий ветер гармонировали с этой мыслью полностью. Казалось, река и ветер родили мысль. Они питали ее и поддерживали. Не идти, остановиться, ждать.
Но в самом центре, в груди, там, где концентрировалась странная боль, оставалось совсем маленькое внутреннее пространство. Оно не давало силы. Оно не давало надежды. Это была просто пустота. Но пустота необычная. Из этого чистого отсутствия шел не голос, не чувства, а спокойный посыл: «Идти. Просто идти. Ни о чем не думать. Мысль подлая тварь. Мысль, в конечном итоге, обязательно подведет. Идти. Без цели, без смысла. Просто ходьба. Без объяснений. Как, без объяснений, плывет Вселенная».
Эта горошина пустоты становилась твердой, как алмаз. И, может быть, таинственным образом «горошина» была частью тех вражеских сил, которые давили на меня, хотели смять, растереть, уничтожить. Она была частью ветра, мороза, расстояния – частью проросшей внутри меня, на почве жалких моих предпочтений, духовных и мыслительных схем, да и того, что мы называем бессознательным.
Я дошел до дому. Иванчик с братом тащили меня по лестнице, и лица у них были испуганные – у меня не гнулись ноги, руки, а лицо было неподвижно и в белых пятнах.
Дверь открыла мать. Братья с перепугу закричали, что Моляк, то есть я, очень замерз, его срочно нужно отогревать, а то он идти совсем не может. Ивановы втолкнули меня в дверь. Куда они делись, не помню. Помню, что все, что было на моем теле мужского, стало поразительно маленьким. Мама чем-то голого меня растирала, кажется, водкой, потом надевала на меня что-то шерстяное.
После горячего чая с медом большая часть моего одеревеневшего тела начала «оттаивать». И пришла сильная, горячая боль. Не сразу, медленно. Но происходило неуклонно, и эта неуклонность превращалась в странную дрожь. Меня било, кидало, трясло. Я выл и катался по дивану, хотя изо всех сил старался сдерживаться.
По телевизору «Старт» (или «Темп» - уже не помню) шел фильм «Граф Монте-Кристо» с Жаном Марэ. По мере того, как боль становилась терпимой, даже приятной, а дрожь унималась, я все больше погружался в атмосферу фильма.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Между прочим

    В деловом ключе обсудили проблемы Ибресинского района с его руководством. Больная тема: отремонтировали районную поликлинику. Глава республики…

  • Между прочим

    Праздник праздником, но и у урмарских спортсменов есть проблемы и просьбы. Попытаюсь помочь их решить.

  • Между прочим

    Встреча с руководством Урмарского района.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments