В Москве все серо. На Ордынке Рычат и тычутся авто. Как будто джин в гремучей крынке Сглотнул и выплюнул не то. Сосуд валяется без дела В побитых осенью кустах. Злость пышет древностью, взопрела, Мычит, как баба на сносях. Возьмите ж емкость, изумитесь: Узор изыскан, гладок бок. Обшарьте глазом, отстранитесь, Приблизьте вновь, под огонек. Бурленье звуков вам не станет Глухой помехой. Внятный глас Слуги волшебного воспрянет В мольбе о воле. И о вас. Не бойтесь чуда. Трите смело - Металл свободы не стереть - Был спертый дух, а стало тело, Служить готово и лететь. А вы, свободы той родитель, В желаньях вольный и в мечтах, Восточной тайны укротитель, Стряхните обморок и страх. Тревожно: джин… К тому ж, нетрезвый, Рыгает в вечной тесноте… Денек, по осени, облезлый, Москва ордынится… Не те Для сказок пышных птицы, звери И пустоглазый человек… Людьми прикрыты плотно двери На день, а может, и на век.