У меня свой уголок. На полках, под полками места не занимаю. Важно, чтоб ботинки были поближе к батарее отопления - к утру будут сухонькие. Претензий ко мне никаких. Остальные делят места упорно. Ботаник и «пчелка» с чемоданами. Тетка с боковой полки (не старая пенсионерка, жилистая, разлапистая) - с многочисленными картонными коробками, туго перехваченными скотчем: «Э-х-х», - приговаривала свежая пенсионерка и закидывала поклажу на верхнюю багажную полку. Появился маленький седой человек с младенцем. Говорит тетке: «Помогу. Ведь тяжело. А ребенка девушка подержит». «Пчелка» сдергивает пухлую ножку с ботаника и - сквозь зубы (шелест в тишине): «Чего это? Не буду я». Мужичок не унимается, показывает на меня: «Или вот мужчину попросим». И сует мне толстого слюнявого малыша. Он кряхтел, а тут прекратил кряхтеть, расширенными глазами уставился на меня. Малышей знаю. Когда у них такие напряженные, бессмысленные глаза, значит, начали происходить важные физиологические процессы. Хорошо, что дитя в памперсах. У тароватой тетушки глаза (ими уставилась на добровольного помощника), как у малыша: тупость и настороженность. Тоже важные процессы. Но в голове: «Чего надо, дядька? Управлюсь», и «э-х-х», и последний ящик оказался на верхней полке. Раскутан пуховый платок, расстегнута верхняя пуговица кофты. Под ней - что-то пестрое, фланелевое, вроде домашнего халата: «А ну-ка, молодежь! Подвинься!» - пыхтит жилистая. Вздергивает ручищей полку, и с нее, чуть ли не кубарем, слетают молодые путешественники. «Русская история в картинках», громко хлопнув, закрывается. Словно выстрелил кто-то: «У вас тут есть местечко. Чемодан - под стол. А я свой баул в уголок подсуну». Ноги мои приперты вылетевшим из-под полки «молодежным» чемоданом. В середочку еле-еле проходит баул: «А ну-ка, сели», - командует жилистая. Молодежь, как по команде, садится, задницами прижимает горб баула. Полка встает на место: «А мы вот», - пытается протестовать шелестящая (ботаник презрительно молчит). - «Что-о-о? Места мало? Тебе, молодой, еще жить да терпеть, чтоб тебе места стало мало. А пока ты ноль без палочки. Девушке без палочки надо бегать в салочки. Понятно?» Мужик с младенцем не уходит, ошивается тут же. Услышав про «салочки», начинает дребезжать горлом - это он так смеется: «Ты на верхней? С малышом? - вопрошает народная сказительница. - Загородки сделали. Не упадешь. Мальчонку к окну положишь. Меняться не буду. Старая уже. Садись к мужику в очках. Он в уголке. Места много не нужно». Маленький мужичонка, не спросив у меня разрешения (не должен - у нас в стране никто никому не должен), садится ко мне, берет младенца: «Не парень это, девка. Дочь. Я много работал. Теперь деньги есть. Женился на молодой. Она в другом конце вагона, - и начинает дочь тетешкать на коленях. - А чи-ки, чи-ки, чи-ки. Соленые огурчики. Чашка, ложка с поварешкой - перевертыши», - с глубоким чувашским акцентом приговаривает престарелый родитель. Малышка агукает. Приземляясь на нетвердые ножки, курлычет: «Гы-ы-ы». - «У меня свекор со свекровью глухонемые были, - подает голос жилистая, - привыкла к гыканью. Свекор, выпив, как начнет гыкать - ясно, что нужно от свекрухи». Молодожен с младенцем и родственница глухонемых дружно гогочут. «Девочка-пчелка» заполошно хватает минаевский «Dyxless», скрывает за ним сладенькое личико. Ботаник победно улыбается. Мысль читается ясно: «Быдло - оно и есть быдло». Что делать мне, предновогоднему? Забиться в пароксизме больной радости? Затосковать в здоровом безмыслии? Противоречия духовного плана разрешаются созидательным (желательно, физическим) трудом. Дело надо делать. Вытаскиваю тапки из-под чемодана. Между простыней, высунутых ног, настороженных взглядов пробираюсь к титану с горячей водой. Пакетик с мармеладом у меня припасен заранее. Мысль о нем, о мармеладике - возвращает в приятное состояние. Через два дня Новый год - праздник праздников современного обывателя, а здесь - обделавшаяся малышка, немой, предлагающий глухой супруге плотские, скромные развлечения и писчебумажный мусор, которым забивают башку подрастающего поколения. Пью чай. Сквозь треснутые очки знакомлюсь со статьей о «Дэне» (Барковском) - советском разведчике, первым донесшим Берии о начавшихся работах по обогащению урана для бомбы. Шел февраль сорок первого года. Вот и бомба к празднику! Нет! Состояние ненависти объективно. Ненависть упруга, энергична. Радость - вяловата, постоянно требует подпитки. Нынче ненависть - главный ресурс, ведь ее можно зарядить и во зло, и во благо. У тех, кто ненавистью загружает орудие зла, лучше получается. Коллективно вырваться в радость не удается. Ослабление ненависти - вот нынче праздник. Праздник одиноких партизан. Я - один из них. От мармеладки першит в горле.