i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2014. 88

Залы в галерее не очень большие, но с высокими потолками. Рояль - старый, потрескавшийся. В мелких трещинках картины, особенно они заметны на полотнах с изображением спокойного моря в лунные ночи: темные корабли, сумрачная вода, а трещинки мелкие и белые. Изображения представляются огромными сухими листьями невиданных растений - почти черные, но в прожилках. Впечатляют изображения морских боев ночью, темень, бешеная луна, а соперником для нее - алые пороховые вспышки. Есть полотна на религиозные сюжеты. Неудачны у Айвазовского портреты - многочисленная родня: племянники, племянницы, тетки, дядьки. Все личное и христианское выполнено мастером с натугой, через силу. Иван Константинович писал по памяти, а потому корабли изображались им нечетко, с ошибками. В России были маринисты (профессиональный моряк Боголюбов). Считалось высшим проявлением достоинства четко отображать каждую мачту и снасть. Гейнсборо, Веласкес, Рембрандт не причисляли себя к каким-либо течениям. В двадцатом веке Бэкон. Этот живописатель несчастий ненавидел абстракционизм, но не сковывал себя канонами фигуративной живописи. Если краски дают возможность проистекать наглядно процессам, которые в жизни трудно заметить, то он будет использовать краски. Хорошенькие женские головки - недурно. Однако чаще всего мастера, перешагивающие через столетия, изображают смерть или ее преддверие. Материя переменчива, текуча. Явления природы, лица - лишь видимость. Сумей пробраться за грань видимого. Ощущаемое данное на холсте, а не само видимое - вот тебе и Вермеер. Реальность, проистекая в неизвестность, ведет себя черт те знает как.
Не ищите сущность мира - ее нет. Рисовал Караваджо христианских мужиков, но сам-то отнюдь христианином не был. Отдавал дежурную дань общепринятым, навязшим в зубах, сюжетам. «Мальчик с лютней» в Эрмитаже. Мне всегда казалось, что это девушка. И она живая - так реалистично выполнен портрет.
В последнем зале, где выставлены настоящая палитра и кисточки художника, мне кажется, что догадываюсь об оборотной стороне вещей. Художник копирует, если все детали изображаемого на месте. И художник сливается с изображаемым, если многие куски реальности отвалились, исчезли, как оно и есть в жизни. Страстное желание собрать рассыпанное, но все только больше разваливается. Великая картина - фиксация несчастья, протокол муки. Ужас проступает через портреты, пейзажи, натюрморты. Конца у беды не предвидится. У Айвазовского в лучших произведениях - шквал, шторм, несчастные на обломке мачты. Из глубин яростной стихии встают скалы, и обреченные летят на погибель. В лепешку, но до этого еще чуть-чуть. Живописец злится на кого-то, за что-то. Видит беду внутренним взором и бесподобно воспроизводит ее на холсте. Все мы слишком ушиблены бурей, чтобы быть независимыми от судьбы.
Вижу гигантскую волну, летящую с холста прямо на меня, и проваливаюсь на свою же изнанку. Иного выхода нет, и саморазрушение - лучший выход (просто кто-то еще не понял этого). Художник умер в девятисотом. Грань веков. Удар настиг его за работой. Вот она - одна из лучших работ: темные провалы меж волнами, белые гребни, кипение взбаламученной влаги, пойманной в сетку тонких паутинок, что остаются, когда волна лопнула, как пузырь, сломана, как толстый ствол.
Под стеклом, на бархатной подушке, посмертная маска. Собирать обломки волн с фотографической точностью нельзя. Это воплощение беды, зверской силы, беспощадности. Смягчить жуть может лишь добрая человеческая фантазия.
На набережной, за железной дорогой, бессчетные платья, парики, шляпы. Троны и диванчики в стиле рококо. Надень камзол со старинной шляпой и фотографируйся на память. Если бы меня, в парике, воспроизводил Иван Константинович по памяти, то вышло бы: девятый вал зверства.
Памятник феодосийскому десанту. Длинный сквер вдоль моря. Вечный огонь в память погибшим в Великой Отечественной войне. Слева - забор и помещения порта. Бюст Довженко. Знаменитый источник, который Айвазовский подарил городу: белая четырехугольная башня и странная, в мягких обводах, крыша. Чугунная женщина на фоне белой колоннады.
Ускоряю ход, почти бегу. Еще чуть-чуть, и автобус мой на Ялту уйдет. Древнеармянская церковь святого Сергия. Маленькая, удивительно уютная. Утопает в акациях с розовыми кисточками. Грузный саркофаг из белого мрамора, высеченный итальянцем Биоджолли. Под плитой - прах великого армянина.
Tags: Крым
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 462)

    Руководители должны контролировать вопрос. А также отопления, горячего водоснабжения. Например, в доме №42 по улице Гузовского, говорят, что батареи…

  • Заметки на ходу (часть 461)

    Наоборот – дождь, слякоть и хмурь. Внутри от этого – засечка: радость и благодать. Снова человек думает впустую – отчего так. Оттого трудна…

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments