i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (продолжение - 4)

Продолжаю публиковать отрывки из своей книги:

Выражаю благодарность редактору -
Наталии Евгеньевне Мешалкиной
и ее маме Галине Константиновне
Посвящается маме и отцу
ПЕРВОЕ ПИСЬМО ДРУГУ

Сейчас читаю и вовсе тупую книжку. Называется она «Проект Россия». Шустрые пропутинские прихлебаи «разводят» молодежь на тему якобы имеющегося у них плана великодержавного восстановления России. Они все рвутся вовне, на просторы истории и человеческого повседневного общежития. Единовластие как государственная идеология. И церковь. Демократия – бяка. Дяди из мирового правительства устроили заговор. Жив курилка Нилус.

Рыночники ясины и гайдары против. Не понимают, что торгашество «выдохлось» (долгое самопотчевание этой отравой приведет к скорейшему завершению пьесы под названием «История человеческого рода»). Кому нужны менялы, которых лохотронщики коронуют в члены «тайного мирового правительства»? То, что когда-то именовалось гордо: капитализм - после случившегося коммунистического эксперимента в России есть полный отстой.

Коммунизм – вот истинная свобода, игра стихий, вселенский торг. Свобода человечества, которое, организовавшись в единый отряд, придушив индивидуальные вопли и настроения, вступает в непредсказуемую игру с самим космосом. А в этой игре – либо пан, либо пропал. Те, кто помоложе, уверены, что акции человечества будут только возрастать. Те, кто постарше, думают иначе. Вступив в «игру с Богом», человечество проиграет. У меня одно – играть надо. Смысл – в достойном поражении.

Китай взял на себя все риски участия в «космических торгах». Китайцы играют по-крупному, не в загаженной земной песочнице, и оттого остальные им пока не равны.

Зря пыжатся американцы. Пусть посетят биржу с названием «бесконечное мироздание», рынок с вывеской «вечность». Тогда и встанут вровень с китайцами.

Хорошо бы, чтоб последний астронавт в какой-нибудь Альфе Центавре, на рухнувшем космическом крейсере, все-таки осознавал себя человеком, несмотря на синтетические заменители внутреннего «ливера».

Но все это иллюзии. Никаких межзвездных путешественников не будет. Все закончится довольно скоро. Мрачные весельчаки это понимают. Бернард Вербер глаголит: «Ключевые слова – демография и экология. Первое – демографическое сокращение населения. 6 миллиардов – это чересчур. Думаю, два миллиарда вполне достаточно… Необходимо разрабатывать технологии повторного использования. Это, кстати, относится и к рециклу человеческого существа… Мы сами по себе -  компост, в котором нуждается природа. Люди эгоистичны, стараются как можно лучше сохранить останки – все эти гробы-сейфы, пластиковые коробки. Я считаю,  что закапывать трупы в землю надо в естестве – обнаженными и без всяких «упаковок»… Плоть достанется червям, остальное станет микроэлементами, почвой, на почве вырастет трава или дерево, на дереве вырастут плоды и так далее…»

Впрочем, еще до Вербера тему человека-компоста наглядно продемонстрировал в 1986 году Питер Габриэль в шокирующем, шикарном клипе на свой хит «Sledgehammer» из лучшего своего альбома «So». Ну а до Габриэля был литературный охальник, отец Чонкина (подлейшей карикатуры на Теркина, тоже, кстати, Ивана) некто Войнович, выведший закон «кругооборота дерьма в природе».

В Освенциме процесс был отлажен. Жирный человеческий пепел регулярно поступал сельскохозяйственным труженикам для удобрения почв. После тяжелого трудового дня пахари и скотники отмывали руки мылом, сваренным из человеческого жира.

Радостно встретила Европа на последнем Венецианском фестивале представителя семьи Германов. Сам дедушка, Юрий, написал книжку про ментов «Один год», по которой впоследствии его сын снял фильм под названием «Мой друг Иван Лапшин».

Бледный свет блоковского зазеркалья разлился в творчестве многочисленной рати «держащих фиги в кармане». Мутные писания Юрия Валентиновича Трифонова, Германа, Битова, Кублановского. Отдельно стоящий Домбровский. Персонаж по фамилии Иконников у Гроссмана. Галичи и коржавины.

И вот новый персонаж, выходец из семьи Германа-старшего и Кармелиты. На тему загадки русского (коммунистического) прорыва в космос «шакалили» и до Германа-младшего. Учитель в «Предчувствии космоса». Жизнерадостный Герман-младший своим «Бумажным солдатом» ворохнул остывшие угли отгоревшего «серебряного века». Из-под серого пепла потянуло таким смрадным дымком, что все европейское шакалье возбудилось, почувствовало сладковатый трупный запах. Пусть Хайнеке пока отдохнет!

«Прикопали в землю» беззащитную нынче идею, беззаветный и чистый порыв исстрадавшегося русского народа, все же сумевшего дотянуться до звезд. Страна сотворила чудо. Тогда и мы присутствовали на «рынке бескрайнего мироздания», мы играли на равных «с Богом».

Теперь мы лишь присутствуем «на рынке космических технологий». Это невероятное падение смачно зафиксировал молодой кинодеятель. Когда я смотрел на этого веселого пупса, резво прыгающего на сцену за «Серебряным львом», что-то лепечущего про маму и бабушку, меня не покидало ощущение, что его глазами, оттуда, из преисподней, жизнерадостно хохочет Набоков.

«Здесь сгнием», - радостно верещат посетители европейских «балаганчиков».

Григорий Померанц утверждает, что выход из случившегося тупика только «в тот внутренний мир, где рождаются новые смыслы, в царство духа, но туда можно войти только нищим, оставив позади свое богатство информации, принципов и правил, - по Божьему следу… Для тех, кто видит это, положение не безнадежно. Но кто видит? Даже в нашем русском углу, где все уже развалилось?»

Не развалилось, а спаяно блоковским предсмертным и заветным:

Злоба, грустная злоба

Кипит в груди…

Черная злоба, святая злоба…

Померанц рассуждает о пагубности ненависти. Мол, ненавидеть легко. А вот любить тяжело. И осуждает за клокочущую ярость что Ленина, что Солженицына. Не по нутру ему и одержимость отдельных религиозных деятелей. Мол, давайте примиряться, след Божий, благость, последуем в «черное царство» и т.д.

А вот то, чего нет ни у кого. Только у нас: «святая злоба». Не Бог, а ненависть, индивидуальное отчаяние, возведенное в абсолют.

Уж на что Есенин не похож на Блока, но и он перед смертью закончил «Черным человеком». Явил и схожую трансформацию в отношении женщины. От высокого до низкого. И «Москву кабацкую» написал. А уж как до сих пор любят в тюремной самодеятельности  есенинское: «Ты жива еще, моя старушка?//Жив и я, привет тебе, привет…»

Мой покойный отец, ты помнишь, дорогой друг, с огромным желанием и непередаваемым артистизмом исполнял романс на эти есенинские строки. Пел отец великолепно, а детство у него было трудное. Не отделить от голодной, ободранной чебоксарской шпаны 40-х - 50-х годов. Оттого, видно, и текст этот был отцу близок.

Есенин все-таки попал на орбиту тяжелой Звезды под названием «святая злоба», открытой поэтом Блоком. Есенин сгорел, рухнув на холодную поверхность.

Пастернак, как и Сергей Петрович Капица («православный атеист»), был не хитрее, а просто «легковеснее», а оттого живучее. А ведь писал: «1913 год был последним, когда легче было любить, чем ненавидеть». Закончил же грезами о преображении. Каялся, что жил не так, писал не то. В письмах к родным называл себя «посредственностью». Заявлял, что гениальность – это простота. И в качестве альтернативы блоковской «святой злобе» предлагал «неслыханную простоту».

В родстве со всем, что есть, уверяясь

И знаясь с будущим в быту,

Нельзя в конце не впасть,

как в ересь,

В неслыханную простоту.

Но мы пощажены не будем,

Когда ее не утаим,

Она всего нужнее людям

Но сложное понятней им.

Я вот думаю, что страшнее: сойти с ума, как булгаковский мастер, или «знаться с будущим в быту»? Кажется, страшнее второе.

«Неслыханной простоте» как благовидному способу мирной старости, конечно же, до сих пор «рукоплещут» престарелые учителя словесности, окололитературные дамы и мыслители в засаленных фланелевых рубахах. Полные восторга клики вознеслись после пастернаковского:

Завтра упадет завеса в храме.

Мы собьемся вместе в стороне.

И земля качнется под ногами,

Может быть, из жалости ко мне.

Брошусь на землю у ног распятья,

Обомру и закушу уста.

Слишком многим руки для объятья

Ты раскинешь по концам креста.

Для кого на свете столько шири,

Столько муки и такая мощь?

Есть ли столько душ и жизней в мире,

Столько поселений, рек и рощ?

Вот уж воистину – закусил уста. Или удила?

Добрый доктор Федор Гааз наивно восклицал: «Я не знал, что человек может вынести столько страданий!» Может вынести многое, но не «святую злобу», которая и есть единственный род свободы, доступный человеку. Впавший в эту злобу неизбежно сталкивается с неодолимостью бесконечного мироздания. Достигнув вершины, он обнаруживает на себе не простор, а невыносимую тяжесть бесконечности. Он «пропитывает» все свое естество, душу и мышцы безысходностью своего положения.

Вмиг отлетают ненужные струпья интерпретаций, разлетаются вдребезги тесные тюремные коридоры ограниченных смыслов, душных восприятий, лопаются «испанские сапоги» языковых условностей, с хрустом трескаются тиски слов. С грохотом и пылью валится вавилонская башня абсолюта, над бессмысленным возведением которой каторжно трудится все человечество, изнывающее под ударами «избранных», якобы уже приобщившихся к высшему надсмотрщиков из охранного агентства имени апостола Павла. Они бичуют измордованных строителей жгучими кнутами «озарений», «воскресений», «спасений», «очищений», «приобщений», «опрощений». Плоть исполосована смертельно, но фокус в том, что страшные удары влекут за собой не адскую боль, а глубочайшее духовное наслаждение. Непереносимые «ломки» начинаются до начала добровольного процесса сладкого самосожжения.

Добрый доктор Гааз имел в виду уже «приобщенных», уже бичуемых, но духовно умерших самостоятельно, в истинном своем человеческом бытии не существующих людей. Что им не страдать, если душа их уже «наформалинена» жестокими надзирателями абсолюта.

А те, кто, как Блок, взобравшись на страшную высоту, услышав сладкие голоса божьих зазывальщиков, призывные, манящие пощелкивания «бичей», не поддался, тут же ощутили чудовищную боль, невыносимую «ломку». Наказание за протест последовало немедленно. Пусть Александр Блок и выдающийся поэт, но скован бедными словами. А ужас сквозит, как морозный ветер, ударивший в грудь поэту, оказавшемуся на вершине «святой злобы». Вопль: «Черный вечер. Белый снег. Ветер, ветер! На ногах не стоит человек. Ветер, ветер – на всем божьем свете!» - оттуда, с этой вершины. И отказ от рабства. Весть остающимся – я погибаю, но не сдаюсь в рабство подлых служителей ложных абсолютов.

Добравшийся – гибнет. Присутствующий – умирает. Не нужно фантазий про гипер-скорости и гипер-пространства, про перемещения во времени и переходах в другие измерения. Некоторые уже побывали на краю. И предпочли смерть, так как край мира и край духа им уже ведом. Смерть -  вот подтверждение их «знания».

Попы, служители «балаганчиков», «фланелевые» мыслители остаются «с носом». Нет, миллиарды простодушных продолжают трудиться на «их рудниках», «возводят» их «вавилонскую башню». Оно, это большинство, загипнотизировано страстными камланиями теологов, эзотериков, религиозных философов и свихнувшихся на православии литературных критиков. Они, эти миллиарды, верят артистам «балаганчика», когда те своими потешными куплетами, репризами, дешевыми фокусами заставляют простаков верить в свою избранность, в силу обладания тайной приобщения к «великому». О подлой же приверженности этих клоунов к занятиям самым развратным умоблудием и душерастлением я уже упоминал.


Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments