i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2014. 78

Минут через десять дождь утих. Исчез бармен. Только бутылки с диковинными наклейками поблескивали на полках. Спустился к воде. Она удивительно чистая и, словно увеличительное стекло, выпячивает в камушках, что притаились на дне, все цветные пятнышки. Одна за другой, гостиницы - притихли, людей не видно. Иду вдоль кромки прибоя. Зонтики, лежаки, сырые доски причалов. Гладенькие, выбегают далеко в море. По одному прошел до конца. Вода по-прежнему бесцветная, неподвижная. С большой глубины подмигивают цветными фонариками маленькие голанцы. Замерли у причалов белые лодочки, а весел нет. Солидные постоялые дворы прерываются высокой кручей. Метрах в пятнадцати над морем - белые корпуса явно военной выправки. На крышах антенны, провода, локаторы. Реет российский триколор, и дорожка, как бы стесняясь, струится над обрывом.
Потом - похоже на Гурзуф. Зданьица в виноградных побегах, кафешки, бары, салоны. Малолюдно. В столовках пустые стулья, и девицы-подавальщицы скучают в ожидании клиентов. Снова дождь. Где же люди? Будто февраль на дворе. Все же некоторые появляются. Вялые - боятся выйти на приморский бульвар, тихарятся. Чувство текущего сквозь меня времени, взбудораженное Карадагом и морской девушкой, преображается, дрожит. Вот-вот и в мою память навсегда вплывет волошинский дом-корабль, дом-пристанище «серебряного века». Такое же настороженное чувство рождалось перед встречей с ялтинской обителью Чехова. Но, у Чехова дом вознесен на гору.
Елена Оттобальдовна (из немок), мать, поставила дачу в нескольких метрах от воды. Был уравновешенный папа - Александр Максимович, член Таганрогского окружного суда. Не срослось. Странная Оттобальдовна таскала Макса по диким местам. А тому с детства нравились серые камни, желтые травы и холмы, убегающие в синее море. Так и осели в приморской деревушке, и Макс мамашу (шаровары, кожаные сапоги, короткая стрижка, папиросы) прозвал «Пра».
То одна гимназия, то другая. За три месяца пешком одолел Тироль, Италию. Жил в Риме и Неаполе (у судьи Александра Максимовича денежка водилась) - не понравилось. Афины и Константинополь - тоже. Понравился Париж, но слишком тесно от людей. Парижане прагматичны. Федя Протасов говаривал: три пути - копить и наживать деньги - мерзко, преступно; бороться против мерзости частной собственности - нужна отвага, мужество; ни то, ни другое, а пить и опускаться на дно. Федя выбрал третий путь. Итог - застрелился. Волошин - третий путь, да застрелиться сил не хватило. Но, из Парижа бежал. И из Питера, из Москвы (женитьба на богатой Сабашниковой), была неудачной. Может, и покончил бы с собой, но сила природной красоты была огромна (это прочувствовал на себе).
Вот и жил. Как вспоминал Смидович, пачками писал странные, блеклые этюды. Коктебельская земля на акварелях Волошина напоминала ландшафты далеких планет. Сочности в них не было. Солнце отсутствовало. Говорил Маргарите, жене: нужны люди способные противиться чувству мести и ненависти, заклинать обезумевшую реальность. Приятен в быту был для немногих. Крестьяне возмущались - пусть барин под балахон портки надевает. У нас же дочери. Стыдоба.
Волошину - плевать. Независимый. В голове не мысли, а иглы и бритвы. Так и сыпал парадоксами. Мол, красота - не кожная болезнь. Красавицу и полковой писарь полюбит. Полюби-ка хроменькую, горбатенькую, слепенькую. Грязная история с Дмитриевой, учительницей - Черубина де Габриак - и ни тени раскаяния. Шутник.
Весь дом в странных шутниках. Со всей России едут и едут, селятся, веселятся. Дом обрастает комнатушками, словно сотами, и в этих беленых кельицах бродит ядовитый сок революции. Слышится треск ломаемых благопристойных правил. Хруст разносится по стране. Революции - это не только рабочие да дворяне-теоретики. Страшное давление исторических обстоятельств выжимало гной болезни, что приведет к гибели. Но кое-кто должен собирать гной - шизанутые поэты, сбрендившие художники, ополоумевшие беллетристы.
Гнилой сок революции, почему-то прозванный «серебряным веком», стекался в странное сооружение мужеподобной Елены Оттобальдовны. Все бурлило, кипело на дне Коктебельской впадины, изливалось обратно в Питер, в Москву. «Обормотник» расплескивает отраву. Издевательства над престарелой Дейшей. Кафе «Бубны». Художник Сомов. Журналы «Аполлон», «Весы». Издательство «Скорпион» и глубокий интерес к Рудольфу Штайнеру. Хохот Макса, загорающего голышом на крыше своего сухопутного корабля. Я всех умнее. А застрелиться сил так и не хватило.
Tags: Крым
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    Художественная выставка «На Волжских берегах» в городе Новочебоксарске.

  • Мелочь, но приятно

    Депутатские фракции «Справедливой России» (Новочебоксарская и Госсоветовская) за работой.

  • Мелочь, но неприятно

    Было бы смешно, если бы не было так грустно. Не по-христиански как-то получается.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments