i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2014. 77

Женщин - двое. Молодая и старая. Старая одета пестро, легко. Черные ремешки на веселых сандалиях, обтягивая раздутые икры, исчезают под сарафаном. Молодая не одета вовсе. Стройная, стремительная, голая. Короткая стрижка, маленькая задорная грудка. Ножки, бедра - в моем вкусе. Не дылда, и размер обуви - максимум тридцать шестой, и я нисколько не стесняюсь наготы. Мне неприятно, если женщины что-то выделывают с бритвенными принадлежностями. Пусть будет так, как есть. Эта естественность внушает нежную доверчивость. Какая бы девица ни была хорошенькая - никаких татуировок. Это - неприемлемо (постоянно даю об этом знать). У той, что легко выскочила из морской воды, кожа белая, гладкая, никаких надписей не наколото на причинных местах. Губы не проколоты булавками. Нос не пробит шпильками. Пупок не обременен железом, а брови не искромсаны болтиками и шпунтиками.
Гостиница. Бар с печальным мужиком. Каменные плиты (по краю - тяжелые, набухшие водой зонты на металлических штангах). Дальше - ровные серые камушки, будто укатанные катком. Берег плавно сползает в воду. Дождь в ярости. Беспощадно бьет по поверхности моря. Оно - недвижимо, мертво, словно застыло, как толстое стекло. Афродита, рожденная пеной? Нет, Афродита, кристаллом выброшенная из прозрачного стекла. Готовят витражное стекло и ударяют по поверхности так, что все кипит, шум стоит частый, дробный. С красной поверхности зонтов, словно грубая тюль, свешивается пелена потока.
Через кисею наблюдаю хрупкую Афродиту. Толстый, в лазоревой накидке, шаровары заляпаны черным пеплом. Видят - наблюдаю. Старая накинула молодой на плечи махровое полотенце. Слышно: «Доча, простудишься», - это тетка в сандалиях. Дочь: «Ах, вода - парное молоко. Мама! Купайся!» Девица следит за тем, как я слежу. Один. На берегу никого. Стройная медлит. Накидывает халатик, что сует мамаша. А ножки-то чуть расставила, чтобы старый дядька из-под зонта оценил попку и иное. Хотел бы оценить. Не оценивается. Обида: Карадаг, безразличный ко мне, открылся в солнечных лучах сквозь туман, да и скрылся. Прекрасная девушка вышла из дождя. Мгновение - и ее красота растворится в дождевых струях. Одинаково время. Гора и прелестница одинаково замутили его кудрявые завитушки. Покружат-покружат хлопотливые мгновения, да и успокоятся. Останется прежняя, несвежая влага чувств и мыслей. И они замрут.
Юным, похотливо рассматривал обнаженных, которых откровенно изображал Энгр. Его ученик, Амори-Дюваль, вспоминал случай: натурщица, раздетая, без стыда позировала перед молодыми живописцами. Неожиданно увидела - маляр, что красил крышу, пялится на нее в окно. Крики. Накидывание покровов. Выбегание из класса. Художник: копирование форм. Мужик на крыше (живой и не отстраненный): вожделел, а нагота приобрела свою суть - взрывную эротику.
С эротикой у меня нынче плохо. Что-то и форм (женских) наблюдать не хочется. Горы - эксклюзив. Нагота - редкость. И то, и другое поражено толстым червем индивидуального времени. Вожделение убивается временем. Бесполезно орать: как тебе не стыдно. Да вот, не стыдно. Чего же стыдиться, если нет желания. Стыд из базового человеческого охранителя превращается в маленькую рыбешку, что дохнет на холодных камнях безразличия. Не действие, а созерцание и тусклые мысли.
Федя Протасов у Толстого в «Живом трупе», чисто по-русски, остатки вожделения к цыганке уничтожал водкой и самобичеванием. Нагота в чистом виде не порождает никакого стыда. Вот если наблюдатель наготе придает хоть какой-то смысл (вожделение, стремление скрыть вожделение, принятие голого человека, как нечто естественное), тогда «взрывается» это опасное чувство. А вокруг вьется море морализаторов самого различного свойства. Стыд - в глазах смотрящего. У выскочившей из моря стыда не было. И у меня его не было. Это почувствовали обе стороны. Девушка игриво обернулась, подмигнула мне, как соучастнику чего-то, направилась к лестнице. Мать раскрыла широкий черный зонт. Поднявшись по ступенькам, дамы одновременно повернулись к мужику, что под «Slade» выпивал в баре. Опять же одновременно приказали: «Вовик! Домой!» Вовик, кряхтя, слез с табуретки и медленно поплелся вслед за женщинами. Дождь лил как из ведра.
Tags: Крым
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments