i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2014. 72

Очнулся в сером полумраке. Шесть часов. Включил свет и телевизор. Негры в Фергюсоне. Повезло американцам, что лет двести назад стегали рабов, гноили на хлопковых плантациях. Они умерли в комфорте и зазнайстве, но история штука расчетливая, долгов не прощает. Нынешним выходцам из Ирландии, Польши и Шотландии, что в статусе белых, придумывают электронные игрушки, придется должок отдавать. Хотя в долг брали не они.
За окном накрапывает дождик. Душно. Штаны высохли наполовину. И зеленая маечка (ее тоже стирал) - влажная. Сумрак и мокрые штаны в битве двух систем - быта и восторженности - дают шанс серой тоске обыденности. Человек я легковозбудимый, живу представлениями. Для них нужна равноценность основных миров, между которыми мечется моя бедная душа. Нет равноценности - нет метафор. Нет метафор - невозможны и представления. Вообразить - значит, метафоры одного мира (фантастического) попытаться всунуть в понятийные рамки другого мира (обыденность). Жульничество (то, что делает интеллигентного человека негодяем) - использовать способы создания представлений иными талантливыми людьми. Жульничаю с теми, кто ближе. Марк Алданов, пессимизм, переходящий в отчаяние. Или Нагибин. Этот еврейский (или полуеврейский) юноша жил очень недурно. Залог - прощал недостатки свои. Выпячивал пороки других. Со своим простатитом в дневниках носится, как с писаной торбой. По Нагибину Твардовский - хам. Шолохов (воспоминание о писательском съезде) - страшный Петрушка. Симонов - гангстер. Грибачев – мелкий уголовник. Все (по Гоголю) - свиные рыла.
Или - Георгий Иванов. Расхаживая в мокрых портках по комнате, допиваю кефир, бормочу под нос из Иванова: «Перед тем, как умирать, надо же глаза закрыть. Перед тем, как замолчать, надо же поговорить». Втискиваюсь в спортивные тапки. Хорошо, хоть они сухие. Сволочь-то Нагибин, сволочь, а Коктебель любил. Люблю его рассказы, а дневник прочел с наслаждением. В шестьдесят третьем году, возвращаясь из Коктебеля на машине (страдалец «Волгу» имел, по заграницам шастал, а про Киммерийские пляжи у подножия Карадага писал так, что пальчики оближешь), сбил зайца. Зайца - огромного, серого - видел и я, когда, сквозь лес, пробирался на вершину Ай-Петри.
В дверь резко постучали, предупредили: «Пора вставать!» Поблагодарил. Положил в котомку бутылку с водой, спустился в холл. Там обратил внимание на икону, что с вечера не заметил: Дева Мария раскрыла грудь, а в нее нацелены острые кинжалы. Страдалица за людей.
Выходя к автовокзалу, прихожу к выводу: жалеть в России ничего не нужно. Россию никому не жаль. Мир вечной ненависти к моей Родине, в которой писатели, обласканные страной, эту же страну ненавидят, естественен. Достоевский, Горький, наш юродивый: человеку необходимо столько же несчастья, сколько и счастья. Какой чертов турист попрется на ее равнины! Начитавшись «Преступления и наказания», кто устремится в тот же Ленинград! Одна надежда - солнечный Коктебель. Надежда слабая. Дождь усиливается. Билеты, купленные с вечера, промокли, и я мну их во влажном кармане. Не радует веселенькая церковь святой Екатерины, что белыми стенами разгоняет влажную мглу в ста метрах от автобусного перрона. Кафешки закрыты. Стулья закинуты вверх ножками на столы. Открылся ларек. Купил план-схему Феодосии. Наконец, подъезжает желтенький автобусик «Богдан». Забит, как в селе Порецком. Только в Чувашии окна потеют оттого, что холодно снаружи, а внутри надышали. Здесь же ни фуфаек, ни шерстяных платков: снаружи теплынь, а изнутри влага испаряется с людей, промокших под дождем. Мотор гудит натужно, и пробираемся по пустой дороге не быстро. Фары зажжены, пробивают пелену дождя. Доезжаем до поселка Насыпное, резко поворачиваем в сторону моря. Мир обыденного постепенно оставляет меня, и наплывают сладкие фантазии. Кого только не было в Коктебеле! Марина Цветаева, в одиннадцатом году прошлого века, вырвалась из придуманных любовных коллизий с Нилендером, явилась сначала в Гурзуф, познакомилась с Еленой Оттобальдовной и, через несколько дней, прибыла в дом сибарита Волошина. Цветаева на моем пути - это «город», равный Москве. Марина Цветаева для меня огромна. И, если ей понравился Коктебель, то, как же и мне, пусть сырому, в дожде, не трепетать перед долгожданной встречей с Карадагом!
Tags: Крым
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments