i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 153)

Это случилось в том же декабре 68-го года. Был сильный мороз. Я сидел у себя в детской, на Винокурова, 1. В комнате было тепло. На мне были толстые шерстяные носки и кофта. Просторные черные сатиновые шаровары. Дома никого не было. Было темно. Лишь настольная лампа ярко освещала стол. На столе чернильница. Я аккуратно выписывал цифры в тетради. Цифры были синие, высотой в две клеточки тетради по арифметике. Учебник – серый, продолговатый, был как-то «по-дружески» распахнут. Тетрадь светилась белизной.
Ощутил, что делаю нужную работу, выполняю задание по арифметике. Мне совершенно не трудно. Мне легко и радостно. Вдруг как полыхнет в душе. Из самой глубины, от корня сердца, пошла, нарастая, волна восторга. Ударила в голову. Все распахнулось и пошло закручиваться, уходить в гигантскую воронку простора. Все, что входило в эту волну радости, обозначалось мною как исключительно правильное: чернильница, ручка, аккуратно написанные цифры, теплые носки, мороз за окном, дома моего города, мать и отец, которые еще не пришли с работы. Они строят город. Андрей Разумов, дядя Рэм, Юрка Седов, лыжня за Волгой, между золотых сосен, синяя в дымке луна, бабулина швейная машинка, ее же беляши, тяжелый бой ночных курантов и дальше – добрая пустота космоса. На пике вспыхнувшей на мгновение простоты и правильности, как высшая нота, взятая солистом хора, мысль-чувство: скоро каникулы и елка. Что это такое, еще не знал. Но очень ждал этого события. Думал, что дело очень хорошее. Так оно и получилось - на школьной елке было здорово.
Потом эти мгновения простоты, ясности и счастья случались. Так хорошо было, что даже задница таяла в блаженстве, как кусочек сахара в чае. Но с годами счастье являлось все реже. Сейчас радостное пространство не раскрывается передо мной.
В шестом классе, когда произошло то, что обозначают началом полового созревания, мне подумалось, что это дело не слабее вспышек счастья в душе. Выходит, что слабее. Сперма, ее извержения и прочие дела - по другую сторону от добра. Это не злое начало. Злые люди не кастрировали бы страдальцев, если бы это было злое дело. Физиологические приятности на стороне постылой жизни, а значит, на стороне противнейшей силищи – неопределенности. Это непонятное течение прикидывается сексом и любовью, чтобы слабому человечку было ощутимо, что через него проносится то, частью чего человечишка является.
Что может быть мучительнее любви? Любовь, как боль ракового больного, крутит, выворачивает, крошит человечишку. Но не убивает. Но может и убить. А может подарить мгновения глубочайшего наслаждения. Но любовь – не счастье, раскрывшееся передо мною холодным декабрьским вечером. Сладость здесь черпается из разных чаш. Мое декабрьское счастье – выше и чище сладости любви, хотя и его мне пришлось испытать.
С несчастным сексом такого понатворили, что и представить сложно. Кино, журналы, Интернет, беллетристика. Море продажных женщин. Море продажных мужчин. Сексуальную продажность размельчили на фрагменты. Зоофилия. Педофилия (особенно модно сейчас). Некрофилия. Лесбиянки. Педерасты. Смотрят, как срут и как ссут. Едят ложечками дерьмо. Занимаются подглядыванием, хотя уже ничего не могут. Сада и маза. Сочувствую нарциссистам, хотя именно для них секс-индустрия придумала множество чудесных приспособлений.
Древние виды секса – продажный политик, продажный художник. В процессе продажи кайфуют, вероятно, даже кончают. Жадно тянутся к кормушке. Плотоядно чавкают, пожирая. Когда чавкает толпа общественных деятелей, то их чавканье напоминает хлюпанье влагалища в особо страстные любовные моменты.
Но и секс – на территории неопределенности. Правда, если любовь есть неопределенность, прикинувшаяся добром, то секс это неопределенность, грубо пронизывающаяся злом. Секс утомляет. Механика. Поршень. Туда-сюда. Куда «и входит, и выходит» - разное. Но суть процесса одна. Грубая блестяще смазанная механика жизни. У Иосифа Хейфеца в «Крейцеровой сонате» хорошо показано – Янковский рассказывает, а паровозные поршни – туда-сюда, туда-сюда.
В любви «смазка» иная – тут душа задействована. Душа разворачивает любовные маневры во времени. Тут же вещи трудные, малоопределенные – музыка, поэзия. Может быть, один человек, на всю жизнь. Но вот умер твой единственный человек – и странная боль, и горе. Ты совсем один, и через тебя, и мимо тебя проносится малопонятная неопределенность. Если ты сильно был отравлен любовью, уже вне жизни, вне потока, вне определенности. Тебе просто незачем жить. Тебе не хочется жить. Вот вам и любовь.
Были люди зла. Были Володя и Юра. При них пристроился я. Зло было мерзкое. Но живучее. Может быть красивым. Люблю красоту зла.
Но есть люди неопределенности. Они не рискуют быть ярко злыми. Не желают выступить в роли добрых героев. Будто знают, что все будет так, как захотят они. Их цвет – серый. Не черный и не белый. Таких на земле большинство.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments