i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 147)

Приятно было позлить Карасика. Пользовался удобствами его фамилии, отправлял ему записочки-рисунки. В рисунках присутствовала тема рыбалки. Рыба была уже поймана. И надпись: «Карась на удочке. Карась на закидушке. Карась в сети». Достала Мишу аллегория с сетью. Была арифметика. Отослал Мише депешу. В записочке - рыбка в сетке. Миша депешу получил. Напрягся. Раскраснелся. Вскочил из-за парты и кинулся на меня с кулаками. Я понял, что мой рисунок сработал на сто процентов. Лариска Лошкарева, соседка, слетела с сиденья, заплакала. Я не стал размахивать кулаками. Будто бы подчинился яростному напору Миши, даже прилег, закрываясь руками от ударов, на освободившуюся от Лариски лавку. Мишу оттаскивала учительница. Урок прервался. Карасика потащили к завучу. От него в классе осталось белоснежное перо. Миша любил выпендриваться. Писал не простыми ручками, а сувенирными. На белом мягком перышке был, например, отпечатан портрет Пушкина. Или Грибоедова. На конце перышка - твердый наконечник, а уж в него вставлялось рабочее перо. Миша вставлял дорогие стальные перья. Чернильница у него была необычная – маленькая, металлическая, с крышечкой, которая закрывалась на совсем уж малюсенькую защелочку.
Победа над Карасевым была внушительная. Было злорадное удовлетворение. Но было и другое. Глядя на раскрытую Мишкину чернильницу, на белое перо, валявшееся на полу, в душу вошла жалость к врагу. Наслаждение победой из-за этого чувства не могло быть полным.
В победе есть элемент несовершенства, подлости и хитрости, даже если это светлая и чистая победа. Разве не подло было так подначивать Карася? Подло. И сегодня я говорю: «Прости меня, Миша». Несмотря на двойственность победных ощущений, мне хотелось побеждать. Хотелось быть лучшим.
Была глубокая осень, и приближалось время приема в октябрята. Дело шло к тому, что меня могли назначить командиром звездочки. Я любил выпендриваться. Но белые перья и роскошные чернильницы были не по мне. Выпендривался скрытно. В школьном пиджаке были внутренние карманы. В один из них положил записную книжку. Маленькую, изящную. Ее мне дала мама. Видел, как отец кладет во внутренние карманы пиджака разные серьезные документы – книжечки, удостоверения. Писать я не умел, но книжечка придавала солидность. О том, что она у меня есть, знал только Седик. А в ранце, в свободном уголке, у меня был маленький стаканчик, термос. После третьего урока я солидно выпивал на большой перемене чай с клюквой. Закусывал булочкой с сыром. Через некоторое время почти все в классе стали таскать термосы и важно распивать чай на большой перемене. Все эти новшества (книжечки, термосы, бутерброды) внедряла в мой быт мать.
Туда же, во внутренний карман, заранее спрятал «особую» пластмассовую звездочку. Звездочку в большой осенней посылке из Казахстана прислал мне дядя Вадим. Бабуля написала во вложенном письме, что дядя привез ее для меня из Саратова. Было приятно от того, что у всех будут металлические звездочки, а у меня – пластмассовая, прозрачная, с настоящей фотографией Ленина.
В день приема в октябрята случилась катастрофа – я получил тройку по чистописанию. Учительница сказала, что звеньевым хотели делать меня, у меня до сих пор были одни «пятерки». Но сегодня произошел серьезный сбой – «тройка». Что будем делать? Майя Любимова, отличница среди девочек и кандидат в звеньевые, сказала, что Моляков, конечно, хороший ученик, но пока не исправит «тройку», звеньевым быть не может. В классе есть еще отличники. Пусть они будут звеньевые. Ну а в октябрята принимать его, конечно, нужно.
Удар был оглушительный. Кто не знает мягкого привыкания к уютному комфорту благополучия. Да, ты работаешь, трудишься, и удача приходит заслуженно. Но вот это духовное привыкание к благополучию – оно опасно. А тут – раз! – и одним движением тебя лишают сытого, приятного удовольствия. И ты один, голенький, со своим дурацким, никому не нужным, трудолюбием.
Тут уже моя «аллюра, три креста» заиграла в другую сторону. Ах так! Не хотите делать меня звеньевым, еще и Майка чего-то там квакает. Вообще не буду вступать в октябрята, а дядину звездочку буду хранить втайне от всех, во внутреннем кармане. Подумалось о портрете маленького Володи Ульянова. Он стал мне родным за те дни, что шла подготовка к приему в октябрята. А тут вдруг отделился, стал чужим и как-то постарел. Портрет маленького мальчика-старичка.
Класс, проведя собрание, разбрелся, зашумел. На девочках были праздничные белые фартучки. На мальчиках – белые рубашки. Все готовились в октябрята. Старшеклассники ходили тоже в белом, в алых галстуках. Тихо оделся и выскользнул из школы в ноябрьский вечер. Брел один в ужасном недоумении. Плакал. Но не от злости. А от того, что столкнулся с чем-то непонятным. Сейчас я понимаю, что столкнулся с тем, что есть человеческий коллектив. До этого столкновения люди вокруг были хорошие, меня гладили «по головке». Если и были сложности, то бабуля, дедуля, дядя Вадим обеспечивали мне надежную защиту. Люди, меня защищавшие, всегда выходили победителями. А здесь защитить меня было некому, поскольку само столкновение произошло очень быстро, сокрушительно. Люди выступили против меня, выступили, как мне показалось, враждебно. Я – проигравший, а они – мальчики и девочки, строгие учителя и даже школьные технички – остались даже не победителями. Весь механизм школы прогремел шестеренками мимо меня. Прогрохотал безразлично.
Вот от этого безразличия, непонятного мне, от ненужности я и плакал. Брел в темноте по городскому скверику, названному «три ковра» из-за трех огромных газонов, засаживаемых летом маргаритками. Вдоль дорожки меня провожали взглядами огромные передовики производства и рационализаторы, изображенные на портретах. Я остановился возле портрета дяди Рэма. Его взгляд показался сочувственным. От этой толики абстрактного добра разрыдался еще больше. Потом пошел вглубь города. Возле клуба «Строитель» меня нашла встревоженная мама. Стало страшно матери – вдруг накажет. Придавленность безразличием да еще конкретный страх сделали мое состояние и вовсе ужасным. В сознании всплыла Майка Любимова с ее обидными, как бы уполномоченными от безразличного общества, словами.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments