i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 145)

Хорошо на сером фоне смотрелись обязательные значки – октябрятский, с красной звездочкой, белым кружочком и золотым маленьким Лениным. Пионерский, чудесный значок с Лениным, уже взрослым, и девизом: «Всегда готов!» Хороши были и шелковый алый галстук, комсомольский значок. Как это важно для человека – возможность что-нибудь на себя нацепить! Ведь все одинаково – только мужчины и только женщины. А так хочется выделиться из этого вечного двуумвирата!

Я, как человек, склонный к выпендрежу, немедленно обратил внимание на то, что октябрятские значки были двух видов. Второй вид, менее распространенный, был сделан из прозрачной пластмассы. Размером чуть поменьше, с рубиновыми кончиками звезды и с фотографией мальчика Ульянова посередине. Вот этот тип значка я признавал. Летел, летел в моем сознании золотой самолетик дяди Вадима.

В классах - настоящие парты. Крышки у них открывались и закрывались, наверху вырезаны ложбинки для ручек и чернильниц. Опоры у парт выкрашены в темно-коричневый цвет, а поверхность была светло-голубой. Еженедельно мы должны были драить эти крышки от чернильных брызг до идеального голубого цвета.

Нервными центрами нашего портфеля были две вещи – пенал (а в нем деревянная перьевая ручка) и чернильница в специальном сатиновом мешочке. Перьевая ручка, писавшая чернилами, – строгая вещь. Моментально научился ей подчиняться. Аккуратно окунаешь в чернильницу, осторожно несешь чернила к бумаге, затаив дыхание, выводишь палочки. Когда манипулировал ручкой, во мне пела бабулина точность – швейная машинка, иглы, обмер портняжным метром. Точность вела к чуду – умению писать на бумаге.

Перья были удобны для иных полезных вещей. Свежим пером можно было сделать ежика из яблока. Перо втыкается в яблоко, проворачивается, получается ровная круглая пирамидка. Затем пирамидка вытаскивается и вставляется основанием в освободившееся отверстие. Вскоре все яблоко (чаще всего это была антоновка) утыкано белыми толстенькими иголочками-пирамидками.

Перья были двух видов – дешевые, бурые, из железа, и светлые, стальные. Мне нравились бурые, те, что попроще. Шариковые ручки начали вводить в конце 69-го года. Они мне до сих пор не нравятся. Пишу автоматичекими перьевыми ручками. Чернила из пера должны течь на бумагу. Как кровь. Не терплю клацанья компьютерной аппаратуры. Как можно сочинять серьезные тексты на компьютере? Это же онанизм.

Девчонки нас не интересовали. Однородная коричневая масса. Правда, было усвоено: девчонки должны быть. Но не более того. А учительница (с девчонками она не ассоциировалась) зачем-то их выделяла. Мол, девочку нужно уважать. А как ее уважать? И что это такое – уважать? Да хоть в дверь перед собой пропусти и не бей ее по голове, как своего приятеля. Все эти требования раздражали, вызывали желание поэкспериментировать с этой коричневой непонятной толпой. Сажали-то за парты по двое. И вторая за партой – девчонка. И так за целый день надоедает! Девочек били, таскали за косы, задирали им платья. Особо эффективным было задирние платьев. Там, под платьями, ничего особо интересного не было. Но каков эффект! Вызовы родителей в школу, постановка провинившихся перед классом и, самое обидное, просьба о прощении.

Я на это дело в первом классе попадался дважды. В первый раз спросили, зачем я задирал юбку у Таньки Конкиной. Ответил, что интересно, почему они в юбках, а мы в штанах. Получил ли ответ на свой вопрос – спросили меня. Ответил, что нет. Под юбкой серые теплые штаны. Такие же, как мы, мальчики, надеваем, когда после школы идем гулять. Мне было предложено извиниться, а я ответил, что не стану. За что извиняться? За то, что девчонки почему-то напяливают поверх теплых штанов еще и платья? Зачем это? Не понимаю. И пока не пойму – извиняться не буду. И потом – не я один поднимал платья. На это мне было отвечено истиной, которую до сих пор считаю путеводной. Мол, с другими разберемся, а сейчас спрашивают за содеянное с тебя. Именно с тебя. Не кивай на других. Отвечай за себя. С этим доводом моментально согласился. Сам – так сам. Верно. В жизни, в конечном итоге, спросят именно с тебя, с одного. Но вновь уперся. Пусть сам, один. Но вот один и не понимаю. Шустрость и дерзость, приносящие удовольствие, всегда подводят меня. Здесь – опять. Видел, с какой ненавистью, со слезами смотрели на меня девчонки, когда заявил, что у них под юбками ничего нет, есть только такие же теплые штаны, как у мальчишек. Я не понимал, почему им обидно, но понимал, что причина их обиды – я, и это мне нравилось.

Эта дерзость, тупое удовольствие, впрочем, приносили мне и пользу. Наркотики? А кто сказал, что это сильная вещь? Плевать хотел! Алкоголь? Кто говорит, что эта зараза сильнее человека? Не сильнее. Моляков сильнее. Узнал – а потом одолел. Что во всем этом необычного? Не понимаю. Также не понимаю, что особенного в теплых девчачьих штанах.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments