i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 141)

Таинственное место Херсонес. Ходишь по его старым улицам. Мирно светит солнце, шумит прибой, в небе застыли белые облачка. Идешь дальше влево, туда, где был город, а раскопок не было (и будут ли когда-нибудь?). Бурая легкая трава. То там, то тут из земли торчат каменные остатки строений. Город завершается высокой желтой стеной с разбитыми воротами. В стене – глубокие ниши.

Мне хорошо будет на развалинах Геркуланума и Помпей. Если, конечно, когда-нибудь поеду в Италию. Мертвые города не просто кладбище. Это супер-кладбище. И в этих местах мне приятно. Никаких в земле подопрелых остатков плоти. Если и есть что, то чистые косточки. Чистая смерть. Никакой грязи.

Восторг охватил меня в Балаклаве. Брат Миша, мать и я отправились в этот город на корабле. Вначале – ничего особенного. Сахарная голова Ай-Петри, торчащая из зелени лесов, постепенно исчезла из вида. Байдарские ворота, каменная река, пристрельная нахимовская скала. Еще бы назойливого дядьку-экскурсовода заткнуть – вообще было бы прекрасно. И вдруг наш кораблик ринулся прямо на скалистый берег. Еще немного – и мы разобьемся. Но в пятидесяти метрах скалы расступились. Открылся узкий вход в бухту. Теплоходик устремился в этот проем, и мы пошли по узкой глубокой протоке, чем-то напоминавшей по форме знак американского доллара.

Вокруг сновало множество лодченок, возивших туристов. Дядька-экскурсовод заявил, что в мире есть всего две таких уникальных по форме бухты – Балаклава и на острове Кипр.

До меня дошло через кончики пальцев, что я наблюдаю уникальное явление, чудо света. Одолела созирцательная жадность. Я вспыхнул, как молоденький, застыл, увиденное стало втекать мне в голову и в душу широченным потоком. Мне стало напряженно, чуть жутко и интересно одновременно, как при входе в Ново-Афонскую пещеру. Такое состояние у меня было, когда погружался в ледяное озеро Рица.

Скалы расступились, открылась узкая, зажатая между рыжих, выгоревших гор бухта. Справа, метрах в сорока от нашего теплоходика, у подножия горы, искусственная, метров в 50 шириной, набережная. На этом уступе теснились старинные, позапрошлого века, дома. Некоторые из них ремонтировались. Один двухэтажный дом, разобранный в ремонте, мне особенно понравился. Дядька-экскурсовод развязно закричал, указывая именно на этот дом: «А это перед вами – вилла Леси Украинки. Сейчас ее реставрируют, а после реставрации будет открыт музей».

Много чего я читал в своей жизни. Даже Ивана Франко. А до Леси Украинки не добрался. Кажется, Юлия Тимошенко косит своей косой под Лесю. Та тоже носила косу, делавшую ее голову похожей на сдобный калач. На всех изображениях Леся Украинка страстная. В расписной украинской рубахе, она все время возвышенно устремлена вдаль.

На фоне моего внутреннего напряженного восторга-удивления возник образ-ощущение: море, рыжие скалы, изящный особняк, Тимошенко, Леся, и обе – Юля и Леся – порывисто устремлены в солнечную даль. И Леся, и Юля сливаются в одну фигуру, а основой слияния является прическа-каравай. При этом было несколько неприятно: Леся-Юля со своим караваем на голове совсем не вязались с выгоревшими скалами и морем. И уж совсем непонятно – причем здесь вилла Леси Украинки. Вилла почему-то была ближе к Юле, а не к Лесе. Все запутывалось. Единая фигура-каравай раздваивалась – Юля вместе с виллой уплывала в одну сторону, а восторженно-мужественная Леся как бы отплывала по направлению к морю. Но расстаться эти две женщины не могли. Не пускала прическа-каравай, а самое главное, обе были похожи друг на друга и чертовски красивы.

Двойственность образа, противоречие образа с виллой и с окружающей природой, меня несколько расстроила. Эта Леся Украинка с ее недоремонтированной виллой была столь неожиданна в этом удивительном месте, что скорости в моей голове переключились очень быстро. Но главное – переключились. Началась фантастика, и чувство легкого недовольства улетучилось. Поперло что-то импрессионистское. Стало все четко, ярко, но только относительно красок. Что касается очертаний предметов, то они растворились, поплыли, смазались. Работа над формами прекратилась. Очертания были пущены на самотек, и душевная энергия вся ушла в чувства. Работа предстояла огромная, поскольку чувства пошли громоздкие, размашистыми мазками.

В Балаклаве не было мелочей, на которых дух мог зацепиться. Дух не видел деталей, вокруг которых он мог начать плести паутину конкретики, а потом и смысла.

По противоположной стороне бухты также шла узкая набережная с домами в один ряд. Разноцветные домики сливались в яркую ленту, но между ними в небо взмывали скалы. И – чувство-мазок: как так, среди таких уютных домиков – и рыже-серая уносящаяся ввысь стена. Дикость, ярость скалы – здорово. А домики, при необычности увиденного, можно и в пеструю ленту. Одним мазком.

Мама и Миша требовали фирменного магазина «Золотая балка». Неповторимое шампанское – тарахтел экскурсовод. Я верил его словам о необычности здешнего вида. Ведь мир после «Юли-Леси» стал так необычен, что я уже был сильно опьянен.

Длинная цветная лента – фирменный магазин, какие-то нарядные тетки, белые яхты на воде и памятник Куприну на набережной. Бронзовый Куприн стоит средь толпы, облокотившись о чугунную ограду. Весело! Солнце светит уже и не сверху, а бьет снизу вверх на море. Прямо брызжет. Вода светлеет, светится. Вижу яркие лучи, бьющие из воды. Кораблики, теснящиеся у набережной, слегка раскачиваются, трутся друг о друга. Это они пропускают сквозь себя лучи морского света. Лучи бьют вверх, расталкивают суда. Катерочки, с цветными флажками. По небу летят флаги двух украинских сторожевиков в конце бухты. В голове мелькают приблизительные кораблики Альбера Марке из Эрмитажа и Пушкинского музея. Люблю Марке. Люблю за то, что сам бы мог так рисовать кораблики. И еще самолетики и цветные дирижаблики таможенника Руссо. Просто не имею времени заниматься такой живописной дурью. А вот ребята время имели. За великую нежадность ко времени, положенного на ерунду, их и любили. Как мало осталось в современном мире людей, нежадных ко времени, угроханном на чушь.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 69

    Кофе-брэйк. Звучит нехорошо, напоминает «бряк». Можно сказать: «Рюмка-бряк» - это про пьянку. После окончания мероприятия С.П. поехал с Д.З. в…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 68

    Кому взбрело в голову вешать над входом в усадьбу электронные часы - красные, цифры мигают воспаленными углами? Сложную гармонию разрушает маленький,…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 67

    Идеология вызревает в почве людских отношений долго. Перегной мысли. Удобрения чувств. Она - красивый, но ядовитый цветок, распустившийся на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments