С. никогда не ругался. Те пятьдесят лет, что мы знакомы, так было всегда. И всегда я чувствовал, когда он чем-то недоволен. Впрочем, за прошедшие десятилетия он и радости свои не выносил на всеобщее обозрение. И эта скрытая радость-раздражение гораздо чувствительнее доставала меня. Чувствую: ничего не говорит, но злится. Начинаю предпринимать усилия, стараюсь сгладить негативы. Вот и сейчас, с кладбища, подходим к метро, льет дождь, а у С. от раздражения голубые брюки полыхают синим, оранжевая куртка - красна, а модная кепочка стала маленькой, еле-еле прикрывает лысину. В Питере есть нищие, но аккуратные (вот в Москве - оборвыши). В столице - толпы расхристанных молодых людей, здесь же молодежь пиво по улицам не жрет, но много безумцев, что носятся на мощных байках. В Чебоксарах есть бродячие собаки. В Москве - меньше. В Ленинграде вовсе не видел ни собак, ни кошек. Одно собачье дерьмо на вытоптанных газонах, да еще гранит с асфальтом. Рассказываю об этом С., успокаиваю. Молчит. Жадно курит. Входим в ущелье из стекла и бетона (торговые центры), что окружает вход в метро «Волковская». Пробую иначе. Благодарю - ходил со мной, под дождем. Мне кладбищенская тишина именно сейчас очень важна. Может, недолго осталось. Вот и хожу, примериваюсь: «Ну, и как? - спрашивает С. - Чего-нибудь подобрал?» Тут, рядом с нами, вдруг обнимаются, радостно визжат, встретились. Вопли подружек так не к месту. Тут мать Ильича, гранитная, да фирма «Sony» на огромном рекламном баннере. Чинно, благородно. И дураков в Питере меньше, чем в Чебоксарах и Москве. А тут две дуры визжат, аж всхлипывают. Минуем девушек. Вновь благообразные мужички и старушки: «Нет, - говорю, - и там нет покоя. Там тоже - диалоги. И со мной, живым. И между собою. Времени - бесконечность. Ни буквы, ни слова, ни созвучия заполнить собою вечность не в состоянии. Мертвые выговорились, и уже дотла. И жадно ждут свеженьких, чтоб хватило каждого лет на 50-70. Выговориться. Все продумать. Во все вчувствоваться. Истина одна - человеческая смерть, по сравнению с пустотой мироздания, - вещица пустяковая, конечная, маленькая. Ее длительности и объема не хватает даже на то, чтобы отлетевшая душа поболтала с живыми. Правда, есть места, такие, как Литераторские мостки, где диалог живых и мертвых теплится, и мистика повисла среди одиноких черных стволов. «Речка почему-то грязная, - вставил С. - Может, покойники жили грязно, нехорошо». Почувствовал, что у С., после сигаретки, отлегло от души: «Не грязное место. Тревожное. Тревога - это периоды в жизни, когда ветер в душах веет крепкий, и ураган грозит снести хлипкие постройки души. Но они скрипят и - все еще держатся». Возле могил Белинского и Плеханова в душе сильно скрипело. Крыша сдвинулась. До сих пор на место встать не может: «Друг, айда в кино, - словно молодой Вознесенский, фальшиво воскликнул я, - в «Авроре» - Вуди Аллен». С., чувствуется, благодарен, но: «Нет уж, с меня мертвых Ульяновых достаточно. Еще и в хитрых еврейских настроениях копаться!» «Так ты сам, как еврей», - отвечаю. С.: «Нет, Вуди Аллен эмоциональный. Кричит, суетится, коротышка, а всюду - на первом плане. Я спокойный. Я человек северный. Швед. Или, скорее, норвежец». «Вот, вот, - это уже я. - Любимым режиссером этого маленького комика значится Бергман». «Неправда. Понты. Это у Бергмана Аллен много чего слизал. Любимчиками у него были братья Маркс. Линдер Макс, Чаплин и Марксы - это истинное, американское. Хватит с меня американского «марксизма»! Поеду домой. Поехали, Игорь, ко мне. Плюнь ты на этого кинематографического торопыжку. Не режиссер, а музыкальный автомат». Согласился с С. Но, к нему не поеду. Слишком люблю Вуди Аллена. А тут - новый фильм: «Под маской жиголо». Прощаемся. С. говорит, что прибежит провожать меня к паровозу. Вылезаю на «Гостином дворе». Под сенью арки - продавцы патриотических изданий. Покупаю «День литературы» Бондаренко. Раньше газетка была интересная, и хитрюга Бондаренко успевал поплясать и так, и этак. Теперь материалы - необязательные. Мысли расхристаны. Чувствуется - у критика мало денег на печатание нищей литературной братии. Проханов же средств выделяет все меньше.