Толстые тетушки в зеленых куртках с желтой надписью «Парк» вычесывали жухлую траву сквера и на наш с С. вопрос - где кладбище? - радостно сказали: «Да вот же оно, за речкой». Речка, видимо, Волковка - лениво протекала между двух крутых берегов. Вода (на удивление грязная) отсвечивала сизой сталью. Высокие кусты, и с той стороны, и с этой, скрывали надгробия. Но, приглядевшись, можно было увидеть, что кладбище огромно. Двинулись по дорожке вдоль нечистой реки, увидев вдали узкий металлический мостик. Тучки вновь насупились, грозили дождиком. Местность была поражена каким-то неестественным, для центра города, простором и многозначительной пустотой. На многие сотни метров вокруг не было видно ни одного человека. Дома четырех-, пятиэтажные - будто вымерли. Редко шуршали шинами автомобили. Между тем, противоположный берег реки освободился от кустарника, и стали видны многочисленные, простые могилки - кресты, крашенные серебром, невысокие оградки. Многие захоронения запущены, увиты высокими, сухими стеблями травы и прошлогодней мальвы. По мосту перебрались на кладбище. Несмотря на бедные могилки, вся территория была снабжена удобными асфальтовыми дорожками. Не было никакого кустарника, рябинок и черемух на могилах. Были огромные деревья с черными стволами. В кронах деревьев щебетали птицы. Могилки расположены посвободнее, чем на московских кладбищах, но между простеньких надгробий возвышались памятники невиданной роскоши. Мы с С. даже обалдели и от этого богатства, и от контрастов (имущественных) между покойниками. Часа два рассматривали эти потрясающие новоделы. Черные, красные, серые, белые плиты, кресты, изваяния. Редкий камень и изысканная работа неизвестных мастеров-похоронщиков. Еврейских имен усопших почти не было. Много русских, армян, азербайджанцев. Богатые вольно лежали целыми семьями. Достаточно молодых лиц и множество коротеньких стихотворений, выражающих скорбь, типа «ты в сердце вечно и любим, а мы всё помним и скорбим». Запомнился памятник: под широкой гранитной плитой лежат двое среднего возраста. Сначала (если судить по надписи) скончался он, а на следующий день умерла она. Две высокие медные доски. Похоже на двери, они приоткрыты, и он в этот проем (а мужская фигура из бронзы в натуральную величину) уходит. Женщина держит его за руку. Он, обернувшись, смотрит на нее. Как бы зовет с собой. И мы знаем - она откликнется на этот зов: «Вот это память, - говорю я С., - кто-то нас так похоронит? Никто роскошных памятников ставить не будет. В завещании напишу - сожгите мои останки в крематории, прах развейте над Невой, прямо напротив университета». «Нет, - возражает С. - Будет так: большая черная плита. Надпись: «Здесь лежит С.». А рядом маленький столбик со звездочкой наверху. Надпись будет такая: «Моляков». Посреди кладбища стоит церковь. Рядом какие-то административные сооружения, россыпь желтеньких домиков, лавочек, беседок. Храм окружен солидными захоронениями позапрошлого века. В беседках, сделанных из витого металла, лавочки по периметру. В центре урна для окурков. Висит чья-то одежда - лохматые куртки, пушистые шерстяные кофты. С. удаляется по дорожке от церкви. Слышны возгласы: «Здорово! Классно! Смотри, - говорит С. - Какая красота! Вот это настоящее литье!» Действительно, все старинные могилы почетных граждан, купцов различных гильдий и профессоров снабжены чугунными скамейками. Они-то и хороши. Рукоятки, спинки, полукруглые ножки объемны, представляют собой изображения переплетенных листьев, плодов, ветвей: «Так работать с металлом сейчас не могут». Дождь усиливается. Переходит в ливень. Мы выбираем из расположенных вокруг склепов не закрытый и старый. Приглянулся из черного мрамора, без дверей, с маленькими оконцами, пустой. В склепе холодно. На одном окошке сохранилась половинка витража из цветных стеклышек - барашек и нижняя часть чьего-то тела. Когда заскочили в эту скорбную домовину, тяжелые струи дождя рушились на кладбище водопадом. Вода шумела (птицы, естественно, уже не щебетали). Черные, разогретые майским солнцем, плиты под дождем дымились. С. достал сигареты, закурил. Я сидел у входа, опершись о колонну, которая раньше держала створку двери. По соседству со склепом располагалась свежая могилка какого-то сановного священнослужителя. Горели лампады красного стекла. Лежали белые тюльпаны. Пламя в лампадке отчаянно сопротивлялось воде. Оно колебалось и, наконец, совсем затухло.