i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. 2014. Май. 18

Ночью мне снился Лондон. Улица, по которой шел в забытьи, была корява, напоминала грязные трущобы, отснятые в «Голубом ангеле». Там размещался тесный кафешантан, в котором танцевала Лола (Марлен Дитрих), а престарелый профессор гимназии вылавливал своих распутных учеников. Был тридцатый год, и кривой переулок извивался в одном из германских городов. Ничто не напоминало Лондон. Только на уроке, в фильме, профессор (которого блестяще сыграл Эмиль Яннингс) и ученики разбирали Шекспира («Гамлет»). Но, во сне не важно, что за картины пробегают перед твоим взором. Важна недремлющая уверенность - это Лондон (впрочем, мог быть любой другой город). Кулешов, режиссер, поставил эксперимент: невозмутимое лицо актера Ивана Мозжухина монтировалось сначала с играющим ребенком, затем был гроб с мертвой девушкой и, наконец, лицо звезды немого кино шло встык с тарелкой дымящегося супа с мясом. Во всей этой нелепости, как ни странно, зарождался смысл. Человеческий мозг искал хоть каких-то соответствий между мясом в супе и выражением лица Мозжухина. И - о, чудо! - каждый находил это соответствие, пусть и весьма примитивное. Одно и то же выражение лица интерпретировалось по-разному - умиление, скорбь, голод. Во сне «эффект Кулешова» явлен наизнанку: одно и то же чувство (допустим, чувство Лондона). Встык сонный мозг может предлагать какие угодно картинки (мог бы явиться не город из «Голубого ангела», а захолустная деревня из «Семи самураев» Куросавы или Ленинград из «Монолога» Хейфица) - все равно в моем сне это был бы Лондон. Что делал я в моем фантастическом Лондоне, мне неведомо, но отсутствовало ощущение эротики (Марлен Дитрих мелкими, незабываемыми «штучками» нагоняла такое чувство вожделения, что оно даже во сне должно было пробиться). Был кривой переулок, музыкальное представление «Лола-Лола» и белые дымы из труб. Потом обрушилась странная боль. Каждый день ем творог, и кальция должно быть достаточно, но в Ленинграде насилуешь и бьешь ноги (немолодые!) беспощадно. Жадность к новым впечатлениям неутолима. Свело мышцы в больной ноге. Кажется, еще не проснувшись, сильно орал. Старая кушетка скрипела, а огромная мамина подушка пропиталась жаром, идущим от моего, пораженного болью, тела. Инстинктивно вытянул ногу из-под одеяла вперед, дотянулся до пальцев, крепко сжал и потянул пальцы к себе. Мгновение зубы боли еще рвали мою мышцу, но скоро наступило и облегчение. Челюсти стали постепенно разниматься, я тихонько отпустил пальцы, потом снова схватил их (хватка боли вновь окрепла), но со второго отпускания пальцев страдания напряженного мяса стали уменьшаться, сворачиваться, как шкурка, в рулончики. Прибежала мать, спросила, что это я ору. Ответил: «Ногу свело. Находился по городу. Отпустило». Аккуратно опустил ногу на одеяло и снова стал засыпать, хотя за окном серой водой уже разливался рассвет. Снова был Лондон, хотя вновь он размещался на территории Германии. Теперь сонный мозг явил в низеньких домиках и узких каналах Вернера Херцога и его жуткий фильм «Носферату - призрак ночи». Фильм не хуже, чем «Голубой ангел». По мостовой бежали стада крыс - почти белых, здоровых, сытых. Бродили по площадям заросшие шерстью бараны. Валялись дохлые лошади, и люди в черных цилиндрах тащили гробы из неотесанных досок. Начинались безумные пляски святого Витта, а за столами, средь копошащихся грызунов восседали празднично одетые люди. Пили вино. Ели фрукты. У молодых женщин на головах были венки из живых полевых цветов. Будто бы я пролетел мимо гробов, трупов животных, пляшущих людей - медленно, невысоко, так, чтобы не касаться ногами мечущихся и визжащих крысенышей. Ужас должен в чем-то воплощаться. Во сне это сложнее. Там, как у Кулешова, танцуют или бредут вдоль каналов - всё ужас. Во втором ночном видении страх бездны располагался не в области бледного вампира, а вокруг слова «Лондон». Было жарко. Хромая на больную ногу, терпя удары боли при каждом шаге, я спешил в аэропорт. Мне мешали. Встал некто тощий и кудрявый: «Привет, - крикнул доходяга, - я Боб Дилан. Ужасный Лондон. Мои песни здесь никому не нужны. Чем, как депутат, можешь помочь избирателям?» Отвечал на ходу, задыхаясь, что он не мой избиратель. Он американский еврей. Мы - в Лондоне. Ни он, ни я не можем ни избирать, ни быть избранными в Англии. «Не верти на сцене своим тощим задом - вот мой совет», - крикнул я Дилану. «Я задом никогда не вертел, - отвечал мне Боб (он был уже в черном сюртуке, в цилиндре), - это Пресли. Ему запретили дрыгать ногами и сексуально двигать задним местом. Так он, хитрец, выступая в Луизиане, выставлял вперед свои ручонки и вращал своими потными мизинчиками. Молоденькие дуры сходили от этого с ума». «А ты не верти, - кричал я, - сними свой дурацкий цилиндр».

Приближался аэропорт. Подскочил к стойке, когда регистрация уже заканчивалась. Помню - был билет. Но куда-то делся. Умолял девицу: «Подожди. Сейчас отыщу этот дурацкий билет!» Но регистрация закончилась. Я оставался в Лондоне. Меня настигал Боб Дилан. Он вертел обоими мизинцами. Здесь я очнулся, неприятно липкий от пота. Нога ныла. Подумал: «Совсем перегрелся! Надо же когда-то и отдыхать!»

Tags: Питер
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments