i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 128)

На Западе играют в демократию. Но там серьезно делят деньги. При царе и Сталине в демократию не играли, но там крепко отвечали за власть. У нас же сейчас нет ни серьезных денег, ни серьезной власти. Так, Дума какая-то.

При советской власти людям давали надежду. Там плевали на деньги, а власть была близкой, надежной, родной и… серьезной. Перестала быть близкой и родной – тут же сшибли. Взамен – деньги. А много денег на всех, оказывается, нет. А коли нет, то и играть в них по-серьезному нечего.

Варлам Шаламов доходчиво описал, как в советских лагерях действовала схема человеческого общежития. Там сидели те, кому не хватило ни надежды на власть, ни любви к ней. Или те, чья безграничная любовь к власти была (даже для нее) слишком велика. Я жил на лучшей «территории» советской власти. Нас, таких, были десятки миллионов. Мне повезло. Я люблю эту власть. Но были и неудачники. Начальники, блатные, мужики, шестерки.

Когда быдло распределяет опиум, все происходит сразу. Тут же делят вещество, тут же ругаются (даже убивают друг друга), мирятся. Здесь же, на глазах друг у друга, крысятничают, лгут, изворачиваются. Муж сдает жену. Любимый любимого. На территории опиума нет друзей. Нет любимых. Только ты и твоя страсть. И тут же, скрысятничав, вмазывается. На глазах у тех, кого обманул. На глазах у несчастных, которым хочется опиума, но у них нет, а вот эта скотина уже поплыла, отключилась, ей, скотине, уже хорошо. Оно, это животное, уже не здесь, в свинарнике. Оно уже далеко-далеко, и ему глубоко наплевать и на вас, и на весь мир.

Немногих, очень немногих видел я людей, которые способны были, в момент тяжелейшей ломки, видя, что близкому чекловеку так же плохо, отдать последнюю дозу любимому или даже другу. А самому остаться в тех же мучениях. Можно сказать, что это герои. Правда, герои на пустом месте. Суета с дозами, со шприцами (видел бы ты, дорогой друг, как вмазываются те, кому колоть уже некуда – смесь кунсткамеры и цирка), с ломками, с уговорами, с ожиданиями лишних бинтиков, с героизмом, с самопожертвованиями, с чувством стыда перед близким человеком, если обманул его, – она отнимает жизнь. Энергии на всю эту кипучую деятельность хватает только по молодости. У многих и по молодости не хватает. Знаком был с некоторыми, что не вытерпели физических страданий и унижений в поисках дозы. Эти ребята повесились, бросились под поезд.

Там, где опиум – там деньги. Все время деньги. И рок-н-ролл.

Мне повезло. Опиум страшная штука. Якобы сладкая, но смерть. Люди по доброй воле впускают саму смерть в малюсенькую «квартирку» собственной жизни. Поначалу они думают – да разве ж это смерть? Это же высшее счастье, наслаждение. Это уже не хибара твоей жизни, это не данный тебе от природы незаметный процесс удовольствия от здорового дыхания и пищеварения. Это роскошный дворец, где прямые белые колонны, хрустальные люстры, вечное солнце разогнанных до неимоверной скорости обычных жизненных процессов выстраиваются по твоей собственной воле. Ты сам решаешь – сто лет коптить тебе это небо или пять, но зато каких! Постоянно в неимоверном удовольствии. Это дороже всех денег – умереть быстро и в кайфе. Скажите спасибо, что просто не повесился. Еще какое-то время пожил, порадовал вас. Высоцкий так, например, и сделал. Опиум был всегда. Умер в кайфе. Находятся такие люди, что сделали именно этот выбор. Твердо. И их уже ничем не остановишь – ни семьей, ни детьми.

И таких – десятки миллионов. Они не просились на белый свет. Белый свет оказался совсем не белый, они и решили покинуть его под афганский порошок. Этим людям не ясно, зачем им мешают. Что, этого несчастного растения, сорняка, мака, жалко? Просто делают на них карьеру, деньги и звездочки зарабатывают. Нужны им эти деньги и звездочки? Тот же кайф, только гораздо слабее порошка. Все эти наркополицейские часто сами наркоманы. Быстро соображают, что к чему, и тоже выбирают порошок. А врачи-наркологи? Смех и еще раз смех. Просто жизнь не дает аргументов более убедительных, чем героин.

Мне повезло в противостоянии со сладкой смертью в одном – она мне не пришлась по вкусу. Всю свою слабость как человека, дорогой друг, я понял в тот момент, когда предо мной во всей своей невиданной мощи вздыбилась белая смерть. Когда она пошла по моим венам, то все внутри было смято, сметено. Какой там дохлый алкоголь. Настоящий наркоман алкоголем лечится, как горячим чаем с медом при простуде. Настоящий наркоман, решивший в очередной раз завязать с опиумом из-за безденежья, готовясь к неизбежной ломке, приходит к тебе домой, ставит на стол две-три бутылки водки и просит разделить с ним тяжесть лечения. Он, собака, никогда не придет к тебе с последней дозой героина. А вот с водкой – пожалуйста. А чего ее жалеть? Ее же легко можно достать. Да и что за кайф с водки? И смех, и грех. Прав был Битов, называя наркомана человеком избранным.

Опиум бьет тебя изнутри в голову. Бьет так, что глаза вылезают из орбит. Мощная живая плотность упруго разворачивается во всем теле. Смешные мурашки, которые от водки бегут по тебе миллионами, превращаются в миллиарды. Они уже никуда не бегут. Они ползают по поверхности того, что железно встало изнутри тебя, стало вторым скелетом. Потом это ползание становится все более ощутимым, глубоким. Мурашки превращаются в искры. Хвостики искр становятся длиннее. Уже малюсенькие кометы носятся по всему телу.

Ты чувствуешь свой второй скелет. Он в тебе, но шевелится, сливается с золотыми кометами. Ты чешешься. Прикосновения при чесотке становятся новыми центрами излияния золотых комет. Тело заполняется медленно перетекающим темным золотом. Становится глубоким дыхание. Плоть оплывает в покое. Зрачки сужаются, делаются маленькими-маленькими. Не чувствуется не только боли. Не чувствуется даже движение мысли в голове. Вообще нет никаких мыслей. Глаза становятся пустыми, бессмысленными, покрываются толстым налетом какой-то блестящей слизи. Вмазавшийся человек никуда не спешит. Он просит разрешения немного посидеть у тебя в комнате, а еще лучше полежать где-нибудь. Самое главное – покой, мир, тишина.

Немногие, почувствовав все это, спрашивают: «Ну, и что здесь такого?» Я, на свое счастье, оказался из таких. Было бы по-другому, меня давно бы на этом свете не было.

Пробовал все – и морфий (жидкий раствор), и героин, и химку, и ханку. В разной степени, но все одно и то же – золотая, тяжелая вода внутри, безмерный покой, чудовищная трата времени. Это главное. Все остальное - доставка зелья, неприятие уколов, бинты, сталь скальпеля и разрез кожи (дядя Рэм), книги, музыка, мужественная смерть бабули – не главное. Все человеческое поднялось, восстало во мне, упорно боролось за меня, и, в какой-то мере, помогло в этой еще одной встрече с бездонным ужасом бесконечности. Все это, несомненно, помогло мне. Но было не главным, да и, по большому счету, бесполезным. Когда перед тобой стоит смерть в белых героиновых одеждах, все бесполезно.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Деловая переписка

  • Деловая переписка

    ПРОКУРАТУРА ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Депутату Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Молякову И.Ю. Уважаемый Игорь Юрьевич!…

  • Деловая переписка

    ПРОКУРАТУРА ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Депутату Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Молякову И.Ю. Уважаемый Игорь Юрьевич!…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment