i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Выставка. 48

Небо вызрело первым громом. Тучи, их рваные края возносились высоко, словно в июле. Рана неба - молода, неаккуратна. Словно пьяный Зевс схватил острый диск солнца и порубил серое, дождливое полотно неба. По краям серого небесного пара облака набрякли темно-малиновым, пунцовым. Выпивший бог все ворочал солнечным острием в разрезе, все брызгали золотые тяжелые лучи в предгрозовые дыры. Грома не случилось. Пролил мелкий, частый дождь. Старушки в сереньких пальтишках, в коричневых плащиках, с косынками, в билетике мне отказывали. Ю. все не возвращался, переодетый. Было без семи семь. Сбоку, неожиданно, вылетела толстенькая женщина в павлопосадской шали, с растрепанными серыми волосами: «Билет нужен? Две тысячи - только быстро», - выпалила простоволосая. «Покажите», - от меня, в ответ. Замешательство. Абонементные билеты представляют собой плотные листки бумаги. По краям полоски для отрыва. На этих корешочках - номер и дата абонемента. Как на хлебной карточке (не хлебом единым жив человек, но и искусством). Некоторые корешки были оторваны (концерты состоялись). Наш язычок все еще торчал: «Покажите цену», - потребовал я. Неохотно, но толстуха сдвинула ладошку. Балкон. Шестьсот рублей: «А вы хотите две тысячи», - недоумение мое было безадресным, седовласая интеллектуалка скрылась. Без трех минут. Подлетел запыхавшийся Ю.: «Идем?» - вопрос от него. «Нет билетов, придется идти в дурацкий театр Розовского или на литовского «Канта», в театр Маяковского». И тут два божьих одуванчика, в остроносых ботиночках на низких каблуках, одновременно вопросили: «Сколько дадите за два билетика? Только они в разных местах, но на одном балконе». Глянул на Ю., вспомнил о тяжелых испытаниях, выпавших в последние годы на его долю, на горящие глаза, и в голове зазвучали первые аккорды рахманиновского концерта. Вытерпеть это сочетание было невыносимо: «По тысяче за билет», - выдохнул я. «Согласны», - вдохнули старушенции и растворились с двумя голубенькими в нервной предконцертной толпе. Продирались вместе с опоздавшими. В Москве (да и в Питере) вновь ломятся на отдельные концерты и деньги - не препятствие. Когда пробегал мимо вентилятора воздушного охлаждения фирмы «Сименс», что работал в актовом зале в начале двадцатого века, подумал, что Германия вводить серьезные экономические санкции против России из-за Украины не будет. Америкашки воду мутят, а немцы должны свой «Сименс», который неплохо устроился в России, зажимать? Это санкции не против России, а против Германии. Сенатору Маккейну с поляком Бжезинским хорошо, хоть так, хоть этак. Но, и немцы не окончательные идиоты.

Раздевались в розовом фойе, мчались на балкон по лестницам, выкрашенным в салатную краску, строго глядели на нас с портретов Лист и Бетховен. Но, строже всего, почему-то, Гайдн. Добрая тетушка-смотрительница протиснула нас по чужим ботинкам и трепетным туфелькам на законные места. Хороший мужской голос (голос отчима, впервые встречающегося не со своими детьми своей женщины) предупредил - вырубите свои сотовые телефоны, ценители Прокофьева (мать вашу!). Желание приятного прослушивания прозвучало не совсем искренне, будто грубый Карабас-Барабас ласково          успокаивал Буратино, прежде чем пустить ожившее бревно на растопку печки. Пока пробирался к дирижерскому пульту Понькин, седой, с горящим взором. Пока бурно аплодировали дамы, приветствуя сочного, молодого Гиндина (Александр нынче моден, как Денис Мацуев), размышлял я о рахманиновской музыке. Второй концерт для фортепиано с оркестром Сергея Васильевича мною любим (и дорог как русскому человеку) не меньше, чем первый концерт Петра Ильича Чайковского. Что есть твоя родина? - спросит меня апостол Петр пред небесными вратами. Без колебаний вытащу кассету, вставлю в магнитофон, а из него в уши хлынут звуки Рахманинова и Чайковского. Тайна великих произведений мне неведома. Я только рад, что с В., в Питере, мы слушали шестую симфонию Петра Ильича, а с Ю., в Москве - на исполнении рахманиновского концерта. Я циничен, но, хоть режьте меня - такой силы музыка не оставит равнодушным даже дебила, тем более бандита, знающего, что есть воля и неволя. Волю каждый почует - в ночной тишине, в утреннем ветре, в реве водопада. Воля на Руси - страшная штука. И это оттого, что страшно волю эту выкорчевывали. И извести ее не удалось. А наша музыка - отсюда, из того места, где скрылась воля, когда по всем местам жгли ее, морили, рубили топорами. И - загадка, а зачем искореняли? Может, затем, что жестокая неволя соблазнительней воли получилась, а воля алым цветом расцвела?

Tags: Выставка
Subscribe

  • Сундучок зеваки. 124. Кода

    Может, скоро придут, чтобы грохнуть придурка… Что тогда доведется в ночи ворковать? Перед тем, как начнет острым ножиком чурка Мою шею и…

  • Сундучок зеваки. 123. Нежданный дуэт

    Бывает, играю немного На струнах усталой души, Вот струнка бежит, как дорога, В лесной, заповедной глуши. Мой внутренний дом не гитара, Но…

  • Сундучок зеваки. 122. Дорога номер «ноль»

    Скатаю клок переживаний В скрипучий жгут глухой тоски. Ни стонов громких, ни рыданий, Чтоб только ярость, как тиски Зажала сердце, и томленье Росой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments