i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Выставка. 35

Ринго - без штанов. Белая рубаха висит трубой, не перехваченная ремнем. Ринго в черных носках дает автограф. Дело не в отсутствии штанов (хотя, с точки зрения привлечения внимания - неплохо). Глаза, полные мольбы и надежды, обращенные на кумира - вот гвоздь снимка. Девчушка молится на Ринго Старра, как на бога. Сейчас распахнется дверь, и «Битлы» предстанут перед ревущей стотысячной ареной стадиона. И чистое, первозданное чувство обожания, поклонения богам будет хлестать водопадами, уходя через четыре длинноволосые фигурки во Вселенную, в пустоту. А «боги» сидят в тесной гримерке. Из всех четверых прикладную функцию группы до конца (и с самого начала) понимал только Леннон. Если обрить его налысо, одеть в белую хламиду, а в руки дать пальмовую ветвь - будет чистый египетский жрец. Гриффитс сумел поймать выражение лица Джона - спокойное, чуть надменное, чуть-чуть обреченное. «Буржуазный» Макка все придуривается. По-детски серьезен Харрисон. Ну, про Ринго уже говорили - он вообще без штанов. Висит голая электрическая лампочка. На черно-белом снимке физически ощущается неестественность голого освещения. Трое, из группы, слабы и придурковаты. Они подчинены свету. И только выражение лица великого Джона Леннона не смято, не перекошено яркой лампочкой. Здесь все древнее и оттого молодо-вечное, подлунное, бледное.

Эти снимки видел в Риме, в книжке про «Биттлз». Тогда размышлял, отчего первым пристрелили именно Леннона. Неужели из-за этого его надменного взгляда? Филип Джонс Гриффитс силен смешением разнонаправленных течений. Будто бы прогресс и все такое прочее («Девушки на Даунинг Стрит с колясками»), и в то же время «Похороны в Северной Ирландии», «Праздник Дарменских бедняков». Тот же праздник шахтеров (а год-то шестьдесят восьмой) - крепкие бабенки в шиньонах (я помню, у матери был такой же). В плащах-болоньях. Свитерочки «лапша». Женщины танцуют, немало поддав. Рты разворочены смехом. У некоторых дам вставные зубы. У некоторых зубов нет вовсе. Всплывают в памяти пьяные праздники простонародья на полотнах Босха и обоих Брейгелей. Сердце Гриффитса, измученное неразрешимым противоречием прогрессивно современного и упорно древнего, все же отходит теплотой на детских портретах. Мальчишки, девчонки на нищих лондонских окраинах. На собачьих выставках (там одна старая тетушка расчесывает пуделя, а у нее, у старушки, повреждена рука, покоится на перевязи, расчесывание происходит одной рукой). Прощальный снимок мастера словно выстрел: Пол Маккартни (дурачок-то, дурачок!), с сигаретой в зубах, приобнял свою первую жену. Он и она странно молоды. Смотрят (оба!) прямо тебе в глаза. Взгляд у обоих - взгляд надежды, которую они обращают к тебе. Впечатление от натурального, стопроцентного английского мастера сверх всяких ожиданий. А ведь предстояло еще знакомство с Рене Бурри и Андре Кертешом. У Бурри - лицо. Певец новой Бразилии и Оскара Нимейера. Вот он, Нимейер, лысоватый, решительный, умный. Проводит планерку строителей посреди огромного зала будущего сооружения новой столицы. Что это? Католический храм, напоминающий две схлестнувшиеся волны? Дворец конгрессов? У Оскара белая нейлоновая рубаха. Расстегнутая верхняя пуговка, тонкий черный галстук. Рукава рубахи закатаны по локоть. Кажется - еще мгновение, и архитектор залезет руками в чашку с бетоном, начнет перетирать его, внимательно рассматривать и даже пробовать на вкус. В фотографиях Бурри - всё радость, безудержное стремление вперед. Если и есть великие, то обязательно не очень старые. Вот лысый, в белом хлопковом костюме, Пикассо. Хитрый. Верткий. Рядом - Жаклин Рок. Мне нравятся такие женщины, как Жаклин. Выходит - не один я такой умный. На каждую Жаклин Рок тут же найдется какой-нибудь энергичный художник. Возведение Берлинской стены и седовласый Ле Корбюзье. Личные вещи Мао Цзэдуна (стол, лавочка, чернильница - сталинская скромность китайского вождя). Французы строят авиалайнер под названием «Каравелла». Американцы под обстрелом выпрыгивают из вертолета «Апач» во Вьетнаме. Открываются пакистанские международные авиалинии, а феллахи в белых бурнусах катят авиационную лестницу по взлетной полосе. Трап самолета. Сайгон и грязный бар «Белая лошадь». Жан Кокто с тонким, сладким личиком. И, вот он, бессмертный цикл снимков «Команданте Че». Гевара молод. Он очаровательно улыбается. Во рту - толстенная сигара. Он прикуривает. Огонек спички трепещет. Огонек жизни этого выдающегося революционера давно погас.

Tags: Выставка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments